Запретная любовь

На завтрак все снова собрались в доме Павла, за столом была гнетущая тишина: Сандро молча уткнулся в тарелку, практически не прикасаясь к еде, а Георгий не сводил взгляд с бледной и поникшей Тамары. После трапезы Павел отвёз Маму в аэропорт, купив три билета на вечерний рейс, она была даже немного удивлена их наличию, но вспомнив, что новогодние праздники только начинаются, обрадовалась. В машине ей долго пришлось объяснять расстроенному сыну совершенно выдуманную ею историю срочных репетиций Тамарочки с оркестром. Брат скрипя сердцем принял это, хотя в его голову и закрались сомнения, всё-таки слишком странно выглядела не только сестра, но и племянник и Георгий. Остаток дня до рейса прошёл в напряженном недовольстве всех, особенно возмущались племянники и Ия, маленькие дети вились вокруг Тамары, буквально заряжая её своим теплом, и она им улыбалась, обнимая и держа на своих коленях. Ия очень готовилась к приезду родственников, и их скорый отъезд очень расстроил женщину, она знала, как мальчишки скучают по бабушке и тете. И прекрасно догадывалась, что как только Тамара и Инна Владимировна покинут дом, комната детей тут же закроется и наступит тишина, и в воздухе будет буквально висеть обида. Однако Георгий был даже рад, потому что как и Кофман принял для себя одно справедливое решение: сын должен быть как можно дальше от Тамары, только на расстоянии, в другой обстановке, есть шанс, что он сможет переключиться на какую-то другую девушку. Для Гвердцители всё происходящее было как в тумане, она отвечала на объятия детей, но её мысли были слишком далеко от всего. Певица всюду следовала за Мамой, которая как в детстве, на первом её международном конкурсе, взяла за руку и буквально вывела на сцену, так происходило и сейчас. Павел и Георгий в том же составе отвезли женщин и Сандро в аэропорт. Александр в пути молча выбрал себе билет на рейс в Лондон. Словно сама судьба сегодня благоволила этому решению, он мог улететь в столицу Соединённого Королевства буквально сегодня ночью. И только там в шуме торопящихся на рейс людей и встречающий родных, Тамара вынырнула из прострации. Она поддержала Маму, в сотый раз извиняясь перед Павлом за столь внезапный отъезд. Но когда подошло время регистрироваться на рейс, Георгий аккуратно поймал за ладонь певицу, притягивая к себе, Тамара вздрогнула, но мужчина лишь коснулся её плечей. — Я поговорим с Сандро… он всё понял… отправь его сразу в Лондон и не приезжай хотя бы полгода к нему, он должен смириться с реальностью… на это нужно время… — прошептал Кахабришвили-старший, глядя Тамаре в глаза. — Спасибо… — лишь одними губами, поблагодарила Тамара. Георгий понимал, что уже никогда снова не станет героем её романа, но именно этой ночью, его сердце спело свою лебединую песню. Гвердцители коротко вздохнула, не веря даже надежде, что весь этот новогодний кошмар может закончиться. Кахабришвили-старший осторожно коснулся губами лба бывшей жены, вынудив её этим нежным жестом закрыть глаза, чувствуя спокойствие. По прилёту, им пришлось подождать около часа багаж, и когда чемодану уже были в руках, Сандро признался: — Я останусь здесь… подожду свой рейс в Лондон, регистрация начнётся через несколько 2 часа, — негромко произнёс юноша. Инна Владимировна понимала, что этот вариант наилучший из всех, но заметив в миг потускневшие глаза дочери, осторожно предложила: — Может выпьем кофе, пока ждём? И мы потом тебя проводим? — Не нужно, правда, я уже взрослый, на ночь кофе пить плохая идея, потом не уснёте, лучше отправляйтесь домой, — немного совладав с голосом, предложил Сандро. Тамара лишь кивнула, соглашаясь сделать так, как того захотел сын, тем более именно этот вариант ей и предложил Георгий, о чём они говорили певица не знала, но решила прислушаться к бывшему мужу, всё-таки он был для Сандро авторитетом с самого детства. И сейчас она остро нуждалась в помощи и совете мужчины, решить насущную проблему ей, женщине, было не под силу одной. Тепло попрощавшись с Мамой, юноша на мгновение замер, опасаясь что Тамара даже не обнимет его, но певица потянулась к единственному наследнику, обнимая сына за шею. В ней боролись два эмоции: неприятие чувств Александра и огромная материнская любовь. Победило второе, и она прижала юношу к себе, забывая обо всех муках, которые ей доставили эти дни. Тамара и Инна Владимировна направились к выходу, водитель такси уже уложил чемоданы в багажник, когда Гвердцители неожиданно для матери сорвалась с места обратно в здание аэропорта. — Тамрико! — строго окликнула её Кофман. Но дочь не обернулась и исчезла за раздвинувшимися дверями. — Глупая… — прошептала себе под нос внучка одесского раввина, не сводя теперь взгляд с входа в аэропорт. — Отпусти ты его в Лондон… зачем же душу ещё больше себе теребишь… Кофман не могла сдвинуться с места, водитель продолжал ждать, узнав в одной из пассажирок известную певицу, поэтому не возмущался долгому ожиданию. Наконец-то, через пятнадцать минут появилась Тамара в дверях аэропорта. Инна Владимировна внимательно вглядывалась в силуэт дочери, пока та торопилась скорее добраться до автомобиля такси, понимая, что она и так уже непростительно долго заставила всех ждать. Оказавшись в салоне, Кофман повернулась к дочери, намереваясь услышать объяснения, но чтобы разговор остался приватным, спросила на идише. Тамара без слов протянула Маме авиабилет на завтра. — Москва-Бостон… — прошептала Инна Владимировна и подняла на дочь глаза. — Ты… уверена? — Нет… — совершенно пустым, безэмоциональным голосом ответила Гвердцители, смотря перед собой. — Но… мне нужно там побывать… Кофман лишь кивнула и накрыла ладони дочери, она склонялась к такому же выводу, но до последнего надеялась, что этот момент наступит как можно позднее и уж точно не сейчас, когда сердце её любимой дочери разрывалось от осознания Эдипова комплекса у единственного горячо любимого и обожаемого сына. Весь вечер прошёл в молчании, Инна Владимировна тактично не задала ни единого вопроса, хотя и была шокирована, увидев бывшего зятя и дочь обнаженными в постели. Утром Тамара приняла душ, взяла только свою сумку и также молча уехала. Певица не могла объяснить Маме почему она так внезапно хочет поехать в то место, где по-настоящему была счастлива, любима и любила. До этого дня Гвердцители клялась никогда больше не ехать в Бостон, слишком уж болезненной было для неё присутствие там. Весь день Тамара гуляла по заснеженному городу, даже зашла в ресторан, в котором они первый раз ужинали с Димой, в нём ничего не изменилось. Её столик оказался прямо напротив часов, певица долго наблюдала за изящной минутной стрелкой, отмерявшей людям оставшиеся мгновения радости и жизни. Пока в 19:07 она внезапно не остановилась и не замерла. Женщина закрыла глаза и улыбнулась своим воспоминания, когда она впервые вошла в этот ресторан с Димой, тоже тогда посмотрела на изящную минутную стрелку и время также показывало 19:07. Именно в этом ресторане для Тамары снова замкнулось время, сделавшее полный круг и теперь с насмешкой смотрело на женщину, бесцельно сидевшую в одиночестве за столиком, так и не притронувшуюся к бокалу красного вина… В какой-то момент Гвердцители даже стало казаться, что рядом с ней кто-то идёт буквально нога в ногу, певица несколько раз оборачивалась, но рядом с ней никого не было, только тишина и январская морозная свежесть, однако прошептав имя любимого мужчины, Тамара словно почувствовала тепло, будто он шёл рядом с ней, как тогда, когда они вечером после ужина гуляли по этой аллее, освежаемой сотнями фонарей, как в заснеженной сказке. Всем сердцем желая продлить это ощущение, певица выбирала для прогулок именно те места, в которых они были с Димой вдвоём и именно там её не отпускало это тепло, которое она ни с чем не могла спутать. Возможно это и было наваждение, вызванное абсолютной любовью, но Тамаре даже стал мерещиться аромат его туалетной воды, которую сама же и дарила Диме. Неизвестно в какую пучину депрессии её бы ввергли эти воспоминания, но неожиданно к ней подбежал маленький светловолосый мальчик и радостно протянул небольшую игрушку для рождественской ёлки. Певица улыбнулась, принимая подарок, и поцеловала малыша в щёчку, и счастливый ребёнок тут же убежал догонять Маму, идущую на другой стороне улицы. Воспоминания хоть и болезненные, всё же отпускали певицу, боль не стала легче, и принять его уход из жизни Гвердцители всё также не могла. Но осознание, что этот город больше не давит на неё своим проклятием потерянной и самой большой любви, немного облегчил ей душу. Однако Тамара лишь убедилась в сотый раз, что такой любви, как с Димой у неё не будет больше никогда, а менять ТАКОЕ чувство любой другой подделкой певица считала оскорблением. Она возвращалась в Москву в смешанных чувствах, легче ей не стало, но и осознание, что ей стоит уже наконец принять своё личное одиночество понемногу поселялось в голове певицы. Новогодних каникул у Тамары не было, Гвердцители загрузила себя гастролями и репетиция настолько, что даже её продюсер всерьёз ужаснулся, он конечно всегда знал о бешеной работоспособности подопечной и её неприкасаемый любви к сцене и зрителям, но выдерживать по 3-4 сольных концерта в неделю ещё и в разных городах. Такое казалось сумасшествием даже ему. Но только Инна Владимировна понимала, что за работой и сценой дочь старается спрятаться от проблем в личной жизни, и что ещё более важно, от материнской опеки, сидящей глубоко в ней, и буквально вопящей о необходимости позвонить и позаботиться о сыне. Только постоянная усталость и концерты, сосредоточение на музыке позволяли Тамаре переключиться и не думать о Сандро, памятуя совет Георгия отпустить сына, чтобы он сумел перегореть эти чувства внутри себя вдали от неё и даже от её голоса. Но певица даже не догадывалась, что этот план совершенно не помогает Сандро, а наоборот, юноша впал в тяжелую депрессию, без малейшего просвета, не замечая ничего вокруг…