Запретная любовь

Полгода прошли для Кахабришвили-младшего как в тумане, Тамара снилась ему в каждом сне, и он видел её так же ясно, как в ту новогоднюю ночь, освещаемую лишь луной. Вкус этих женских губ преследовал его целыми днями, настолько яркий, что проводя по губам языком он словно заново чувствовал это послевкусие, ни с чем не сравнимое, даже с вином, которое Тамуня так любит. Одно лишь воспоминание той ночи сводило его с ума. Георгий сейчас часто звонил сыну, но достаточно было услышать голос наследника, чтобы понять — дела совсем плохи. Ему всюду мерещились духи матери, её голос, её присутствие совсем близко. Четыре месяца вымотали Сандро, он заметно похудел. В один из таких вечеров, который он коротал в библиотеке за ноутбуком после занятий, выискивался материал для своей статьи, взгляд невольной упал в окно. Уже вовсю властвовала весна и солнце припекало землю, заставляя всё вокруг рассветать в зелёном буйстве красок. Многие студенты гуляли и просто отдыхали на территории. Но его взгляд зацепился за копну крупных темных локонов: — Тамуня! — не поверил своим глазам Сандро, прижавшись носом к стеклу. Но разглядеть точно не мог, она была слишком далеко и к тому же стояла спиной, но Александр не сомневался, это точно она! Бросившись вон из библиотеки он бежал прочь от душных стен на улицу, туда где была Тамуня, которая наконец-то прилетела к нему! Выскочив во двор он судорожно оглядывался, ища Маму, и наконец снова увидел эту копну локонов, поэтому скорее побежал навстречу. — Тамуня! — окликнул её юноша, но женщина не обернулась, поэтому он крикнул ещё громче. — Тамуня! Безуспешно. Ещё с десяток метров и он касается плеча матери. Однако не успела неизвестная повернуться, как Сандро понял жуткую правду — обознался! — Привет! — улыбнулась ему девушка. — Привет… прости… я обознался, — немного растеряно ответил Александр, хотя и подмечал про себя, что ошибиться было немудрено, неизвестная особа была очень похожа на Тамару, только моложе лет на 20. Однако за эти несколько секунд девушка успела оценить высокого симпатичного юношу и поспешила раскрыть свою личность, недолго оставаясь инкогнито. — Я — Ванесса, — протянула ему ладонь для рукопожатия белокожая студентка. — Александр, — представился грузин, и с очередной досадой легонько пожал протянутую кисть. Внешностью она и впрямь была очень похожа на Тамару, прямо-таки «злая шутка природы», как уже нарек её про себя Сандро. Но вот в остальном, всё: голос, манера поведения, взгляд, даже приветствие… это раздражало Кахабришвили-младшего. Потому что она даже близко не походила на его мать. Тамара никогда так открыто не показывала свою заинтересованность в мужчине. При встречах часто смущалась, и уж тем более никогда не подавала руку для рукопожатий, протягивая свою хрупкую маленькую ладошку, поэтому не возникало даже мыслей сжать эти музыкальные пальчики своими, только едва коснуться губами в вежливом поклоне. Но воспитание не позволило Сандро просто уйти, сочтя своё внезапное вторжение нарушением личного пространства незнакомой девушки, он в качестве извинений пригласил её выпить чашку кофе в кафетерий в институте. Ванесса с удовольствием согласилась, и Сандро снова отметил про себя отсутствие смущения, лишь явное кокетство, и это ему в очередной раз не понравилось. Каждый день они стали пересекаться в библиотеке за занятиями, и эти минуты ему нравились гораздо больше. Девушка тогда молчала, и её внешний вид всецело напоминал ему ту, которую он любил, пусть запретной недопустимой, но всё же искренней и страстной любовью. Но контраст между осознанием, что даже будучи похожей внешне, Ванесса не заменит ему Тамуню вновь вгонял Сандро в депрессию. Все эти полгода он по большей части общался лишь с отцом и изредка с бабушкой, избегая даже спрашивать о Тамаре, понимая, что так Инне Владимировне будет спокойней и он не заставит её снова нервничать и переживать одновременно и за дочь и за внука. О сумасшедшем гастрольном графике Гвердцители сын узнавал из статей и новостей. Когда ломка от невозможности услышать своё имя из её уст достигла апогея, Сандро всю ночь мучился с желанием самому позвонить Тамуне. Но всё же сдержался, позвонил в доставку цветов и попросил курьера приехать именно на концерт Тамары Гвердцители и лично передать ей букет с запиской. В ней было лишь 5 слов: «Я мечтаю услышать твой голос». Весь день до позднего вечера он провёл в своей комнате в учебном кампусе, высчитывая примерное время окончания концерта и надеялся, что курьеру всё же удастся проникнуть до подмосток сцены и передать ей цветы. Кахабришвили-младший специально оставил записку без подписи, посчитав, что если Тамара догадается и позвонит сама, это не будет выглядеть как принуждение и шантаж с его стороны. Если нет — значит не судьба. Поклонников у Гвердцители было много, поэтому знаки внимания от них певица давно воспринимала как должное и обязательную составляющую своей профессии. Однако эти слова в записке насторожили певицу, она всегда трепетно относилась к цветам, не обходя вниманием ни один подаренный цветок. Послание заставило задуматься, но не об имени этого инкогнито, а о том, что она и сама уже давно не слышала любимый голос, поэтому поколебавшись несколько секунд, всё же решилась набрать заветные 11 цифр. И ответ не заставил себя долго ждать, буквально после первого гудка на другом конце раздался радостный голос: — Тамуня! — Сандро! Доброй ночи, сынок… Кахабришвили-младший даже подпрыгнул на кровати, едва увидел звонок матери, он даже не мечтал уже о такой удаче, но чудо свершилось и юноша наконец-то услышал любимый голос. Они проговорили около часа, Сандро постоянно задавал вопросы, вынуждая Тамару отвечать, чтобы снова и снова слышать её голос, дыхание, эмоции… если бы кто только знал, КАК он по ней соскучился! Это безумие! Абсолютное! Но он хочет видеть её, прямо сейчас, вживую и плевать на всё, на все правила, условности, запреты… только она, только её взгляд и её голос… — Сандро, уже поздно! — спохватилась Тамара, смотря на часы, извиняюще оправдываясь за слишком долгую беседу, которой отвлекла сына. — Тебе завтра на занятия… — Можешь прилететь в Лондон? — смог на одном дыхании попросить юноша, понимая, что ещё несколько секунд и разговор закончится пожеланием доброй ночи и он снова окажется в ужасной тишине, без её грудного глубокого, но такого мягкого и бархатистого голоса. — … Да… — наконец после паузы произносит Тамара. Материнское сердце не могло больше вынести этой муки: не видеть и не слышать единственного сына, вся её женская природа требовала выплеснуть свою любовь. И певица сделала этот шаг в бездну, согласившись приехать к Сандро в Лондон, хотя так и не смогла ни на секунду за эти полгода забыть его взгляд и тот поцелуй в новогоднюю ночь. Запретная любовь остужала её эмоции и заставляла сердце сжиматься от отчаяния, но буквально сразу же она видела перед собой не взрослого юношу, а своего маленького сына, которому прощала любые шалости. Гвердцители об этой слабости не рассказала никому, даже Маме, сославшись на срочное предложение о корпоративе, певица уехала с чемоданом, чтобы Инна Владимировна ничего не заподозрила, только оставила его в машине своего водителя и лишь с сумочкой села в самолёт, на это безумие у неё были всего лишь сутки. Больше времени она не хотела сама давать себе, опасаясь, во что может вылиться эта встреча. Однако Сандро ждал этого дня, с самого утра уже сидел в аэропорту с красными гвоздиками. Певица с улыбкой приняла цветы, немного покраснев. Сердце юноши тут же радостно потеплело: вот о чём он мечтал, вот что так грело его душу. Он не сдержался и обнял Тамару за плечи, прижимая к себе. Гвердцители вначале немного вздрогнула, а потом всё же ответила на этот порыв, прошептав ему на ухо: — Сынок… — Я скучал по тебе, — касаясь её волос ладонями, прошептал Сандро. Они отправились гулять по городу, съели по сахарной вате, юноша знал, что Тамуня не ест мороженое с самого детства, бережёт голос, но всё нашёл на одной из витрин парка для неё десерт: яблоко в карамели и с орешками. Певица смеялась и смущалась такой заботе, однако и сама очень соскучилась по сыну, поэтому старалась не искать в его действиях подтекст. Потом они посмотрели фильм в кинотеатре, Сандро проверенным методом уговорил Тамару кушать попкорн, радуясь, что их тёплые и дружеские отношения почти не претерпели серьёзных изменений за эти полгода, и для неё он по прежнему любимый сын. На ужин Гвердцители и Александр направились в ресторан на Трафальгарской площади. Юноша специально привёл Тамуню на самое красивое место в Лондоне, особенно в сумерках, когда фонари мелькают сотнями огней, переливаясь в водах фонтана. Уверенный, что непередаваемо красивое и завораживающее зрелище обязательно оценит романтичная впечатлительная грузинка. Они долго беседовали, Сандро что-то показывал Тамаре в телефоне, когда неожиданно пришло сообщение от Ванессы: «Завтра будет дополнительный семинар по истории, не возражаешь, если я составлю тебе компанию?». В последняя время подобные сообщения были частыми, практически не пересекаясь на занятиях своих факультетов, влюблённая девушка готова была ходить на те лекции, которые были ей совершенно не интересны, только бы быть поближе к понравившемуся молодому человеку. Тамара заметила это сообщение и мысленно улыбнулась, осторожно, посмотрев на Сандро. — Мы учимся вместе, — не глядя на певицу, объяснил юноша, считая подобное личное признание предательством чувств к Тамуне. — Я рада, что ты здесь не один, — тактично начала певица, прикасаясь к плечу сына. Александр не смел снова признаться в своих чувствах к матери, опасаясь, что потеряет её расположение. Поэтому нашёл на сайте института фоторепортаж с одной из лекций и показал Тамаре. Певица взяла телефон юноши и немного приблизила фото, любуясь на своего сына и тут женский взгляд упал стоящую рядом девушку. Гвердцители судорожно вдохнула, она будто смотрела в своё отражение, только моложе на 20 лет. Сглотнув, певица подняла глаза на Сандро: — Эта девушка… — Тамара не могла подобрать слова, чтобы описать своё удивление. — Я увидел Ванессу два месяца назад… подумал, что это ты прилетела… она удивительно на тебя похожа… — начал рассказывать юноша. — Это точно… словно в зеркало смотрю… — сдавленно прошептала Тамара, боясь отвести взгляд от фотографии сына и посмотреть ему в глаза. — Когда она молчит, то похожа на тебя, и я готов находиться рядом с ней вечно, но когда говорит или ведёт себя… она другой человек… не похожа на тебя… — полностью признался Александр. — Сандро… — прошептала Тамара, в ужасе понимая, что все эти шесть месяцев вдали от неё ничем не помогли сыну, он по прежнему влюблён в неё, Эдипов комплекс так и остался. — Потанцуешь со мной на площади? — решив поскорее закрыть тему, попросил Александр, протягивая Гвердцители руку. Певица смущённо покраснела, но приняла его предложение, протягивая свою кисть. Сандро поцеловал её пальчики, поднимаясь на ноги, и положил на стол несколько купюр в оплату ужина и чаевые. На площади было не так много людей, что довольно странно для летнего вечера. Гвердцители положила ладонь на плечо сына, вложив другую кисть в руку Александра. Они медленно танцевали вокруг фонтана, наблюдая за бликами фонарей в глазах сына, Тамара улыбнулась, осторожно начиная. — Если она хорошая девушка… может тебе стоит… присмотреться… — певица надеялась, что если эта барышня похожа на неё, то сын сможет перенести запретные чувства, испытываемые к ней на Ванессу. Гвердцители очень боялась, что запретная любовь Сандро обеспечит ему одиночество, невыносимое для неё, как для матери, любящей своего ребёнка, для которой он навсегда останется маленьким. — Она напоминает мне тебя, — в подтверждение мыслей матери, говорит юноша. — Но только внешне, стоит ей что-то сказать или сделать… я уже не могу развидеть… понимаю, что она это не ты… — Сандро! — взмолилась певица, обнимая его лицо. — Отпусти меня, умоляю! Ты должен жить своей жизнью, я всегда буду только твоей Мамой, подругой, советником… но не твоей… любовью… Юноша отвернулся, смотря на водную гладь фонтана, как в ней мелькают огоньки уличных фонарей, и на душе становилось нестерпимо горько. Гвердцители наблюдала за сыном, её сердце было готово вырваться наружу, сломав все рёбра, только бы больше не испытывать эту давящую словно тиски боль. А потом повернула его голову к себе и приподнявшись на носочки, едва притронулась к мужским губам своими. Веки юноши опустились, ладони медленно прикоснулись сначала к лопаткам, потом не спеша опустились на талию женщины. Никто из них не смел углубить поцелуй, переступить эту грань было невозможно, лишь склонив немного голову вбок, Сандро чувствовал как его сухие потрескавшиеся губы увлажняются её помадой, женские духи проникали в его кожу, наполняя всё тело запахом Тамары, буквально срастаясь с ней. Но вместе с тем он ощутил такую волну боли, отчаяния… что она буквально в одно мгновение полностью осадила его рвущееся в грудной клетке сердце. Отстранившись от сына, певица медленно коснулась его щеки ладонью, стараясь оправдать свой поступок. Ладонь, лежавшая на груди сына, ощутила как он сделал глубокий вдох. Сандро и сам удивился, ему уже казалось, что он забыл каково это, дышать полной грудью. — Я буду всегда любить тебя… как никого и никогда в жизни… — призналась Тамара и добавила. — Ты — мой единственный сын, моя кровь, моя гордость, моя молодость, мой свет… будь им всегда, как это и было раньше… — Обещаю… — прошептал Сандро, крепко обнимая Маму, прижимая к себе. У Тамары покатились горькие слёзы, точно такие же солоноватые капли стекали и по щекам Александра. Поцелуй не мог исцелить его сердце, но именно в эти секунды, когда их губы соприкоснулись, Сандро окончательно убедился: Мама любит его, но его чувства доставляют ей боль. Она не запрещает себя любить, но только ему позволительна совсем другая любовь… духовная, платоническая… и никакая другая. И ради её счастья и её улыбки, Сандро поклялся задушить в себе запретное чувство… чтобы оно никогда не стояло между ними.