Siren's Calling

      Завеса — это навеки укромное место — это идеальная опора и опека для сознания: не то израненного, не то стертого до бледного осадка в сожженном дотла лесу. Она невидимым пеплом оседает в лёгких — сковывает их до тех пор, пока они не покроются трещинами, как фарфоровое изделие; до тех пор, пока они не разобьются подобно старинной статуе из мрамора. Завеса любит абсолютную власть.       Здесь тонким пламенем ощущается запах кошмара — чужого и своего — вместе единого. Он тает на языке горечью, и вкусом копоти, и все завлекает: куда-то в клубок ярких алых нитей.       И Сяо ныряет в него с головой, будто пытается утолить жажду.       Его затягивает туда резко, и кажется, что тянет вглубь, до самого дна, целую вечность: в бесконечный поток одного и того же дня, одной и той же ночи — одного часа, когда он становится лишь механическим оружием — не больше.       Ему бы проснуться — очнуться от ужаса; да услышать имя свое, не чужое.

Проснись.

      Завеса полна ужасов: в ней блуждают сгоревшие тела зверей, людей, их душ; и демоны подобно стервятникам слетаются к жатве; и вместе они светят безликими выжженными глазами, да мелькают перед глазами размытыми пятнами-фонарями.       Сяо готов поклясться, тот человек видел мир не лучше.

Открой глаза.

      Его тело всегда скручивает болью — до тех пор пока Завесе не удастся выточить из него податливую и угодную ей фигуру — пешку. И лишь после она позволяет ему задышать — сделать глубокий вздох, и в тот момент лёгкие пронзает поистине глубинной адской болью — оглушающей и всепоглощающей темнотой.       И между потоков, он, яро стремящейся в солнцу птицей, пробирается через сотни линий, сотни дорог; и лишь после достигает нужных — где ходят живые мертвецы. Среди людей они не различимы, лишь глаза их иные — поблёскивают блеклым сиянием самой Завесы — тихим, бьющимся зелёным пламенем.       Они знают: они видят насквозь, слышат через стены, чувствуют приближение своей участи, смерти, и Сяо не заставляет себя ждать — он сбивает тело в очередной поток — совсем незаметно и бесшумно для простых людей. И летят они долго — до самого дна Завесы, где света не на грамм больше, чем в его гниющей душе. Черной и густой, как темные сгустки не то смолы, не то крови порождений.

Проснись, — все шепчут мертвецы в мольбах.

      Все пытаются спастись от своей судьбы.       И Сяо без эмоций вонзил копье в чужое тело — кровь брызнула ему ярким пятном на лицо — совсем густая и, как кажется, горячая. Кажется. В Завесе многое, слишком многое кажется. Их тела пусты, их тела не больше чем прозрачная оболочка, заполненная дымом. Но лишь на первый взгляд.       И тело стало медленно растворяться в густой дымке — будто сгорало в невидимом пламени, пожираемое чудовищами глубин.       С досады и отвращения он бездумно впился во что-то клыками. На языке растекся вкус горькой крови — густой и чёрной смолы, и стал разливаться вплоть до самой глотки; и он сжал челюсти плотнее. Сяо помнил — где-то на краю сознания — ощущал закоулками памяти, как отделял плоть от плоти, как вырывал ее из чужого тела, и с невыносимой жаждой глотал, будто в жизни не мог насытиться.       Такое было с ним далеко не впервые — голод затуманивал его разум — слишком крепко вжимался в кожу и короткими иглами проникал вовнутрь.       И он был не в силах оторваться от тела до тех пор, пока сожженная оболочка не стала напоминать обглоданную кость — ту самую, что бросили изголодавшимся псам на растерзание.       Он в ужасе рухнул на колени, и тошнота с новой силой подкатила к горлу — сдавила его ледяными пальцами. Сяо зарычал — громко и свирепо; и его когти впились в землю, погребая под собой плоть самой Завесы — зелёная дымка осела под ногтями подобно засохшей крови.       Если бы это помогло, он бы пожрал каждого демона, к которым и становился ближе с каждым часом своего существования. Его тело менялось из раза в раз, пропитывалось гнилью и копотью, заскорузлой кровью, и сам он все больше напоминал существо, выбравшееся из недр земли — выжженное, подобно детям Завесы.       Сяо стёр тыльной стороной ладони капли крови с подбородка и губ, и рухнул на подобие земли — и высокая дымчатая трава колыхнулась под его телом. Мягкая и нежная, она — совокупность тонких нитей, ткани, оглаживала его лицо, да убаюкивала сознание. Ещё никогда так сильно ему не хотелось исчезнуть там, раствориться в ней.       Эпохи, его эпохи, давно прошли, и на смену им пришёл совсем чужой, совершенный мир.       И сейчас, вместо горькой крови, он бы хотел ощущать тепло горячено напитка на губах, того самого, которому люди дали своё простое название; того самого, которым его напоили, кажется, сегодня. Время и без того летело не то обратно, не то вперёд. Он осознавал лишь одно: за долгие столетия только один человек набрался храбрости заговорить с ним. Вернее, был вынужден заговорить.       И стоило подумать об этом, как нити Завесы под ним разошлись, и уставшее тело провалилось вниз — рухнуло на что-то мягкое и, кажется пушистое. И Сяо устало приоткрыл один глаз.       Он правда лежал на чём-то мягком, слишком нежном для его огрубевшей кожи; на чём-то узорчатом и, кажется, сером. Он с удивлением обнаружил в этом ковёр — с длинным приятным ворсом.       Сяо приподнялся на локтях — под ним на ковре уже красовался след крови, тянущийся от подбородка вперемешку со слюной. Он недовольно фыркнул и покачнулся. — О Боже.. — раздался удивлённый голос.       Совсем шепот — громкий для чужого уха; и Сяо вздрогнул всем телом, — Что с тобой случилось?       Не успел он обернуться, как чужая рука схватила его за грязный подбородок и требовательно развернула к себе. Он запоздало осознал, что почти весь был покрыт кровью — чужой, но человек так забавно волновался, что он позволил усмешке расцвести у него на губах. — Завеса направила меня к тебе, — прошептал он.       Лицо Кэйи болезненно скривилось, когда он отнял руку, и пара капель упала вниз с его пальцев. Что-то внутри него болезненно скрутилось и поднялось к глотке в дикой тошноте — в горящей лаве, разливающейся по горлу. Он вздрогнул и нашел в себе силы задать вопрос. — Идти можешь?       Сяо постарался подняться — опереться на слабые ноги; и чужие руки тут же подхватили его поперек живота, как беспомощного котёнка, и поставили на ноги.       Человек уже не казался настолько слабым как раньше, и демон доверчиво прильнул к рукам в отчаянии. — Ты убивал их? Они тебя ранили? — Затк.. — не успел рявкнуть Сяо — совсем утробно и дико, как ладонь оказалась у него на губах — чуть дрожащая от волнения. — Ты в моем доме, — хмуро бросил Альберих, — Имей хоть чуточку уважения.       И Сяо послушно замолчал.       Кэйа оценивающе оглядел комнату: внимательно рассмотрел своего, должно быть, раненного убийцу, которого так и не пришлось за ручку вести к себе домой — он сделал это сам; и следом испачканный кровью ковёр, вернее, пропитанный ею насквозь.       Демон не успел и пошевельнуться, не успел прийти в себя до конца, до последней точки окрепшего сознания, как мокрая ткань коснулась его лба в нежном прикосновении, следом — подбородка. — Ты — хаос, — только и сказал человек, стирая пятна крови с чужого подбородка, и Сяо и не думал помешать ему.       Он доверчиво опустил подбородок на чужую ладонь, подставил окровавленные щеки; и словно нашкодившего питомца его избавляли от грязи.       Его все ещё тошнило — неистово, и внутри горело отвратительное пламя. — Выглядишь, как.. — Как кто? — хотел уже огрызнуться Сяо, но, увидев ту самую искреннюю теплоту, смешанную с диким животным страхом в глазах, он прикусил язык и замер.       Кэйа устало покачал головой, и положил окровавленное полотенце на ближайшую полку. — Зачем? — Зачем я помогаю тебе? — догадался человек, и, заметив, как блеснули чужие глаза, продолжил, — Ты не дал погибнуть мне, теперь моя очередь. — Ты не спасаешь мне жизнь, — фыркнуло существо. — Делаю все, что ты позволяешь, — он вытащил из его волос неприятный и липкий сгусток крови, и тяжело сглотнул, — И как ты обычно справляешься с этим? — Завеса помогает мне достичь реки, — ответил демон нехотя — совсем устало и тихо. — В таком состоянии ты бы мог утонуть. — Ты глупец. — Убьешь меня позже, — только и бросил Кэйа, и, прежде чем Сяо успел осмотреть помещение, его усадили в мягкое кресло — с высокими подлокотниками в кожаной обивке.       Человек склонился над ним, и протер влажной тканью шею — кадык его чуть забавно дрогнул при глотании; и рука Кэйи сместилась к вытянутым ушам. — Завеса привела тебя ко мне, — прошептал он тихо — совсем завороженно смотря в чужие глаза — дикое пламя, — Не значит ли это, что в моем доме тебе безопаснее?       Сяо оскалился. Он бы клацнул демонической пастью, да то, с какой нежностью чужие руки избавляли его от следа сражений — отвлекало.       Завеса обняла его тело тонкими нитями, и Кэйа лишь успел сделать шаг назад, как существо покрылось блеклым мерцанием. — Ты позволишь мне остаться? — в неверии спросил демон.       Кэйа кивнул. — Да, — он чуть взволнованно оглядел еле различимые в темноте блики, — Только постарайся больше не заляпать что-то кровью.       И стоило ему договорить, как Сяо растворился дымкой, будто его здесь никогда и не было.