Выбор за тобой.

      - Мне не нравится это место, – Юсупов презрительно осмотрелся вокруг и немного нервно поерзал на стуле. Ирина следила за его взглядом, но пока что не произнесла еще не единого слова – сколько ты сказала у нас? Пять минут? – девушка кивнула, и Феликс устало потер свою переносицу. Мужчина приподнял один палец вверх, прося о минутной паузе. Ира тяжело вздохнула и обернулась, проверяя, что никто за ней не смотрит.       Встретиться с Юсуповым за помощью было, наверное, самой ужасной ошибкой. Но деться ей было некуда. К отцу было идти нельзя: все-таки он все еще не знает о том, что их великий секрет уже вовсе не секрет. А других людей у нее не было. Девушка думала о том, что может справиться сама, но было много пробелов в ее планах. А Юсупов сам предлагал ей себя в роли помощника, хоть Ира слабо верила в то, что он действительно поможет. Девушка все-таки пошла на подобное, и это означало, что она полностью решила свою дальнейшую судьбу.       Она не понимала, правильно ли поступает. Будет ли жалеть о том, что все-таки свернула с пути революционера. Может ее стране нужна такая взбучка? Или ей стоит успокоиться, так как Ира продолжала себя только накручивать. Она ненавидела в себе такое качество. Сто раз думать о важном выборе, когда сам выбор уже сделан. Ирине стоит остановиться на том пути, которому сейчас следовала. Ничего уже не изменить: она сделала один шаг на одну из враждующих сторон этого мира, а значит, если девушка не решиться, то ее стрелять будут с обоих баррикад.       Единственное, что Ира знала точно, так это то, что скучать она будет. По Петру. Этого было не отнять. Девушка все еще испытывала к нему прекрасное и высокое чувство. Возможно, она уже не могла назвать это «любовью», но отрицать существование чувств Ира не имела права. Да и если бы ее спросили про первую, настоящую и взаимную любовь, то она бы точно назвала Карамору. Она надеялась, что Петр сказал бы то же самое, возможно исключая слово «первая». Было тяжело, но другого выбора не было. Она больше не могла быть с Петром.       После того, как мужчина связался со всадниками, она теперь не могла и в принципе находиться с ним в одной комнате. Ее воротило. Эта новость поразила ее сегодня как гром среди ясного неба. Только в этом случае, Ирина хотела надеяться на то, что эта молния поразит все ее тело разом и она свалится замертво. Теперь предательство становилось не таким уж и тяжким действием. Чем больше Каразин вяз в жестокости, зле и ненависти, тем проще с ним было расстаться. Словно он делал это специально. Почувствовал то, что Ира задумала, пусть и не вникая во все подробности.       Сейчас было важно то, что Юсупов согласился на создания неплохого плана для ее очередного побега. Смешно, но он делал это во второй раз. Ира попросила его о помощи побега именно сегодня утром, мужчина сказал о том, что у него есть идея получше. Ирина же сказала, что готова подождать, но недолго так как тянуть сильно нельзя: Петр мог либо догадаться, либо предпринять что-то весьма неприятное для ее решения. Вдруг она снова его пожалеет или же вовсе сорвётся, что приведет ее к неминуемой гибели. Навряд ли от рук самого Петра, но тем не менее.       - Ты подумала над тем, что я тебе сказал сегодня? – Юсупов приподнял свои брови и опять нервно поерзал на стуле.       - Вы мне ничего не сказали толком, – Феликс громко закатил глаза и осмотрелся снова по сторонам, – я думала о том…       - Ты умеешь думать, великолепно, – перебил ее мужчина. Ирина замолчала и уставила на него вопросительный взгляд, – продолжай, продолжай.       - Вы нервный сегодня.       - Да потому что пиздец назревает, Ира, – резко ответил Феликс и поднялся изо стола, громко хлопнув ладонями по столу. Кто-то из зала обернулся на них, но заострять внимания не стал. Юсупов опасливо осмотрелся и сел обратно на стул, пододвигая его с неприятным скрипом ближе к ней. Когда его коленки уперлись в ее, он наконец-то остановился. Мужчина аккуратно положил ладони ей на ноги и наклонился еще ближе, шепча почти на ухо. – Предлагаю бартер. – Ира тяжело вздохнула и кашлянула, словно напоминая об отсутствии времени. – Ну?       - Смотря, что мне придется отдать вам взамен, – ответила девушка и немного отодвинулась от него, чтобы заглянуть в глаза. Юсупов медленно расплылся в улыбке и уперся лбом в ее щеку.       - Ира, ты не в том положении, чтобы диктовать условия.       - Юсупов, вы пьян?       - Нет, я под коксом. Обязательно потом покажу тебе эту замечательную штуку, – Ирина в секунду схватила мужчину за плечи и дернула на себя. – Не тряси меня, Ириш. Это ты думаешь, а не я. И тем временем у нас осталось три минуты.       - Тогда не тяните, князь Юсупов, – прошипела девушка. Мужчина шмыгнул носом и лениво потянулся на месте.       - Ладно, насколько я знаю один из ваших сейчас в прислужниках у Столыпина. Предполагаю зачем, – мужчина мимолетно улыбнулся, но тут же стал серьезным, – можешь сослужить сразу обоим нам: расскажи ему о предателе и попроси за это его отставку.       Девушка замолчала на секунду, а потом громко рассмеялась. Феликс рухнул головой на стол. Весьма громко и звучно.       - За такую новость только лишь отставку? Почему не весь дом и жизнь дочерей?       - Ира, ты серьезно? Твой жених теперь правая рука всадников, и даже без этого успел заработать себе славу жестокого террориста. Пригрози им, не жизнью самого Столыпина, его дочерями. Он поведется. Или же пусти слух, что у него предатель в рядах и не раскрывай личность, пока он не согласиться. Что-то из этого. Уверен, ты справишься отлично. – Ирина следила за его словами, задержавшись за определенные слова.       - Откуда вы знаете, что Петр правая рука всадников?       - Да какая разница, ты меня услышала? – Ира показательно сложила руки на груди и приподняла одну бровь, показывая, что ждет ответа на свой вопрос. Феликс снова ударил рукой о стол, и придвинулся к ней слишком близко. – Ира, не раздражай меня.       - Почему вы такой дерганный? Вы боитесь кого-то? Кого-то, на кого никто не обращает внимания? – девушка облизнулась. Феликс промолчал ровно одну секунду, а затем резко схватил Иру за подбородок, пододвигая к себе.       - Ты меня услышала? – девушка хаотично схватилась за его руку, вцепившись ногтями в кожу. – Я предлагаю тебе прекрасную услугу, потому что уж поверь мне, если место Столыпина займу я, к твоим дружками никто не полезет, оставив тараканов на попечительство жестокости дальнейших дней, – мужчина опустил ее и откинулся на стул, – ну так что? – Ира поднялась со стула и начала собирать свои вещи. – Ира? – она молчала. – Ну, Ириша, я тебя обидел? – девушка сделал один шаг от стола, но мужчина резко схватил ее за руку, останавливая перед собой. – Ты мне нужна.       - Прекрасное признания от инфантильного мудилы.       - Ты меня мудаком назвала?       - Нет, мудилой, это разные вещи. – Юсупов поднялся и в секунду притянул ее ближе к себе, начиная цедить слова сквозь зубы.       - Если ты сможешь уговорить Столыпина, я помогу тебе вернуться безболезненно. Нет - я сделаю твое возвращение самым ужасным решением в твоей жизни.       - Это - шантаж.       - А если по-другому ты не хочешь, – они замолчали. Сейчас Феликс заметил, что девушка выглядела растерянно и словно побита.       Всего пару дней назад он уверял ее в том, что подобные ему для девушки не опасны. А сейчас применяет свои самые любимые методы уговаривания. Но ведь это не зависит от его бессмертности и питания в виде крови. Юсупов такой по природе. Вспыльчивый, резкий и грубый. Но только в тех случаях, когда сильно нервничает. А сейчас мужчина как никогда извелся. Назревала одна огромная проблема для него: лишения со стороны власти жизни вампира. Конечно, слабо верилось, что существует такой метод становления человеком, но все же он боялся.       Феликс был рожден вампиром, как и его отец, мать и остальные предки в его родословной. Это как лишится своей фамилии или заставить резко променять свою жизнь на галимое уважение. Вопиющее упущения для Юсупова. Конечно, не нужно быть ученым, чтобы понимать, что значит комфорт для Феликса. Ему было глубоко плевать на тех, кто вокруг него, какое положение они занимают или их отсутствие возможности пропитания. В центре всего был он, а потом уже все остальные. И когда ему в лицо сказали о том, что предстоит лишиться всего, что имели его предки на протяжение долгих лет, Юсупов впал в апатию. Конечно, сначала он не воспринял заявление Столыпина серьезно, но учитывая то, как обстоят дела сейчас, ему просто страшно. Мужчина цеплялся за любую возможность исправить положение, и сейчас ему помогала Ирина.       Да, по идеи именно она попросила его о помощи, но Феликс, благодаря своей прекрасной смекалке и хитрости, смог кое-что поразмыслить. Она ему попалась весьма вовремя, и поэтому использовать ее в своих целях было удобно. Возможно, он слишком сильно рисковал, собираясь помочь ей вернуться к семье, но и Ирина шла на многое, решив помочь сумасшедшему князю. Так было странно смотреть на то, как она узнает его ближе. Юсупов не мог знать какое мнение у нее сложилось о нем, но точно можно было сказать одно: истинного лица она еще не видела. Ее ждет много открытий. Возможно, неприятных.       - Хорошо, – вдруг сказала девушка, – если вы займете место Столыпина, то наша группа не будет у вас в приоритете. Вы это обещаете?       - Да, – ответил быстро мужчина, почти не задумываясь, – и я помогу тебе вернуться без опороченной чести.       - Это излишне. Если я помогу Столыпину это зачтется для всего дворянства, – Феликс удовлетворенно улыбнулся и кивнул, – я права?       - Ты молодец. Можешь хоть немного понять, что к чему.       - Да, – Ира усмехнулась, – спасибо за помощь.       - Пока не за что. Так как я хочу увидеть результат твоих стараний, Ириша, – Юсупов оглядел ее лицо свежим и немного протрезвлённым взглядом. Стояли они близко. И заметили оба это только сейчас.       Девушка почти никогда не задумывалась над тем, как относится к Юсупову. До всех этих событий она не воспринимала его даже как знакомого. Да и знала она его меньше трех месяцев. Первое мнение было не столь радужным, как думал сам Феликс. Ирина сразу подумала о том, что мужчина слишком нервный и эгоцентричный. Довольно сложное слово, но оно включало все то, каким себя представлял Феликс. Да, сам мужчина думал, что он самый пушистый и замечательный комок ласки и счастья. Но Юсупова таким видел только он сам. Ирина, конечно, не имела ничего против него, кроме слишком пафосного поведения. А после того, как Феликс шел ей на уступку, непонятно зачем помогая, девушка задумывалась над тем, что в этой загадочной фигуре намного больше хорошего, чем на первый взгляд. Возможно, совсем скоро Ирина назовет Юсупова хорошим. Пусть и в шутку или же всего на несколько секунд, но пока он уверенно шел к этому званию.       Но если Ирина не понимала, что чувствует к мужчине и пыталась с этим разобраться, Феликс же старался не трогать этой темы. Чувства были ни к чему, особенно сейчас. И уж тем более к ней. Ирина была слишком важной и противоречивой фигурой во всем том дерьме, что происходило. С одной стороны, можно было завести с ней дружбу, и это было бы самым лучшим исходом. Но проблема была в том, что Феликс водить дружбу с кем-либо не умел. Либо же сводил это во взаимную зависимость, либо же в настоящее эмоциональное насилие. А Ирину нужно было держать близко и, учитывая ее натуру, относиться к ней нежно.       А если не дружба? Тогда еще хуже. Юсупов мог на пальцах одной руки пересчитать сколько раз его любовный интерес к кому-то оборачивался хорошо для того самого несчастного. Учитывая, что Феликс все еще жив и может радоваться жизни, можно предположить, что он в отношениях не страдал. Возможно, он считал Ирину славной девочкой, но почему-то привязывать ее к себе сейчас не хотел. Странно, но Феликс не желал причинять ей боль своей одержимой заинтересованностью, которая внутри него только росла. Это было бы эгоистично, называть отталкивание ее от своей персоны заботой. Так поступает каждый несостоявшейся и не готовый взять на себя ответственность человек. И Феликс готов был назвать себя таким только для того, чтобы не выяснять, что он чувствует к Ирине.       Хотя не стоит отрицать, что и Ира, и Феликс были друг для друга темными лошадками. Девушка не просто нежная и застенчивая девочка. Ей приходилось брать в руки пистолет и делать нежеланные выстрелы. Она умеет отвечать грубо и отстаивать свои границы, если этого требует ситуация. Ирина улыбается каждому, но глубоко внутри плюет в лицемерные рожи. Да, она милосердная, но это не значит, что у нее не хватит сил на убийство. Это была ее защитная маска: она вовремя могла стать жестокой и закрыть глаза на такое же насилие со стороны. Единственный, кто знал ее настоящее светлое нутро – это был Каразин, но и он поступил с этим грязно и подло. Зная о том, что девушка мечтает только о тихом счастье с ним, он вывел ее на фронт, вручив в руки оружие. Ирина пыталась ложно доказать всем, что она сильная и вольная, скрывая все за своим милым лицом. И именно из-за этих двух крайностей, которые она то скрывала, то выпячивала вперед, Ирину было сложно понять.       Феликс не такой бесчувственный и инфантильный парнишка. Он умеет сочувствовать и проявлять сострадание. Просто он вовремя понял, что все эти высоконравственные качества играют не в его пользу. Все-таки как вампир он сменил уже несколько личностей, и по несложным подсчетам было легко понять, что именно Феликс Юсупов был самым успешным среди всех. Возможно, он и хотел бы кому-то показать, что он не такая грубая тварь, но доказывать было некому. Таким образом, пока что никто из них не мог с точностью сказать о своих чувствах друг к другу. Нужно было узнать нутро настоящее. Без притворств и ненужной лести.       - Ты пойдешь домой?       - Нет, сразу к Столыпину, – девушка сглотнула. Феликс медленно опустил глаза на ее шею. Затем чуть выше, остановившись на губах. – Я попробую его уговорить, но вам же нужна и другая поддержка?       - Поверь, я все продумал, – Юсупов снова посмотрел ей в глаза, – до встречи.       - Не уверена, князь Юсупов, – Ирина подмигнула мужчине и сделала несколько шагов назад, – удачи вам на новом посту, Феликс Феликсович. – Девушка развернулась и направилась на выход, оставляя мужчину одного среди большого количества ничего не понимающих людей.       - В смысле не уверена? – спросил мужчина у силуэта ее спины.       Девушка скрылась за деревянными дверьми кабака быстро, оставляя после себя шлейф с непонятным, но тем не менее приятным запахом. Феликс медленно осел обратно на стул, прокручивая у себя в голове слова, сказанные Ириной. Почему-то именно сейчас он вернулся к своему нормальному состоянию: всю злость и нервозность он выместил на Ирине. Когда она ушла, Юсупов почувствовал какой-то неприятный осадок после всего сказанного. А если это действительно их последняя встреча, как и сказала Ира. Они больше не встретятся? Мужчина даже не успеет извиниться или же похвалить проделанную работу. Что за бред. Главное, чтобы Ира успела сделать то, что обещала.       Нельзя сказать, что у Ирины не было никакого представления о том, что предстоит ей делать. Она знала, что хотела и выдвинула несколько пунктов, которые точно нужно было выполнить. Ириша послушала, что хотел Феликс и немного прикинула что может сделать в реальности. Единственное, что ни Юсупов, ни Каразин, ни даже отец в ней не видели в упор так это хитрость. Девушка выслушала обе стороны, одной из которой являлась сама и слепила из всего этого, как ей казалось, идеальный план. Не факт, конечно же, что он сработает. Все-таки рядом с Петром она была как на пороховой бочке, и вообще было под большим вопросом сможет ли она покинуть дом, чтобы дойти до Столыпина. Всадники могли сделать что-то неожиданное в любой момент и все это повлечет крах всех планов, как падения плиток домино.       Добраться до Столыпина было действительно трудно только из-за того, что о его втором доме мало кто знал. Девушка была тем самым исключением. Насколько Ире было известно, эта усадьба раньше должна была достаться старшей дочери Наталье, кому должен был достаться этот дом сейчас было неизвестно. На удивление Иру приняли. И даже без лишнего количества вопросов, что ее всё же насторожило. Девушка была уверена в том, что сейчас у Столыпина нет большого количества посетителей, и уже тем более в столь поздний час. Дворецкий сообщил о том, что первого министра стоит подождать.       Ира не чувствовала странный мандраж перед тем, как ей предстоит встретить самого мужчину. В этот момент ей было странно все равно, наверное, такой настрой и должен быть сейчас, чтобы не подавать виду сразу. Девушка должна отыгрывать до конца человека, который пришел угрожать, а не просить на коленях об одолжении. С самого порога она должна источать из себя напыщенную уверенность и капельку отстраненности от происходящего. Фразы в ее голове уже выстроены, и самое главное, заставить свой голос произнести их без заминки и дрогнувших ноток.       - Графиня Тюрикова, вы вернулись из Европы? – девушка повернулась в сторону Столыпина, который зашел в кабинет весьма бодрым и вселяющим добродушие шагом.       - Добрый вечер, – Ирина коротко поклонилась. Столыпин обошел ее и сел за стул, указывая девушке на кресло напротив. Девушка посмотрела на предложенное место и осталась стоять. Несмотря на глубокое уважение и авторитет в глазах девушки к этому человеку, сейчас щепотка дерзости и хамства была бы кстати.       - Чем обязан вашему позднему визиту?       - Как у вас обстоят дела с заменой кадров? Омолодили мальчиков? – ехидно спросила Ирина. Странно, но почему-то даже в таком амплуа люди ей верили. Будто она так общалась постоянно.       - Да, несомненно, – он кивнул. Юлить он не хотел и отвечать вопросом на вопрос тоже, выбрал другую тактику, – интересуетесь кем-то определенным?       - Я-то нет, – Ира пожала плечами и лениво пробежалась взглядом по комнате, – а вашему слепому доверию стоит бы.       - Вы пришли мне донести на кого-то? Это благородно с вашей стороны, но вы уверены, что ваш источник достоверный? – мужчина облизнулся и осмотрелся неловко по сторонам. Странно, но в эмоциональной стабильности выигрывала сейчас именно она.       - Мой очень достоверный, – Ирина сделала один небольшой шаг к столу, приближаясь к Столыпину.       - И кто ваш источник?       - Это зависит от того, о ком вы слышали. О Караморе или о всадниках, – девушка хищно улыбнулась и обошла его стол, уткнувшись спиной о край. Столыпин судорожно вздохнул и развернулся, слушая ее дальше.       - Предположу, что в Европу вы все-таки не уезжали, – Ира лишь кивнула, – как же вы связались с такими людьми.       - Разговор сейчас не об этом, – мужчина поднялся со стула и подошел к ней, оставляя между ними достаточное расстояние, – думаю, о всадниках вы слышали. Более чем. Дом восстанавливать не будете? – Столыпин резко отвернулся от нее. Девушка могла поставить на то, что из его носа и ушей пошел бы пар, если бы не его удивительное самообладание. – Как Наталья? Ваши дочери?       - Я знаю, что вы попросите, Ирина, – перебил ее мужчина, – от вас я такого не ожидал.       - Я расплачиваюсь с долгами, Петр Аркадьевич. Как бы сильно я не уважала вас и вашу семью, долг – это вопрос чести.       - Когда вы успели так сильно задолжать князю Юсупову? – Столыпин посмотрел на нее через плечи, Ира улыбнулась. – Я знаю, что он меня подсиживает.       - Спасибо, что избавили меня от озвучивания моей просьбы, – мужчина молчал, – Петр Аркадьевич…       - Я знаю, что мне пора в отставку. Все-таки, мне есть чем рисковать, – Столыпин развернулся к ней, – мои цели невозможно осуществить, значит, меня больше ничего не держит на моем посту. – Ирина промолчала. Она не была уверена в том, что понимала о каком именно посту идет речь. Все-таки Юсупов вряд ли полезет на пост первого министра, а о другом спрашивать не хотела. – Я сам проведу выборы, – вдруг произнес мужчина.       - Независимые выборы, Петр Аркадьевич, – подхватила его мысль девушка, – вы не будете выдвигать своего желаемого преемника, а выслушаете то, что хочет ваш круг. Выслушаете – и примите то, что они скажут – несколько секунд молчания.       Девушка видела, как венка на его шее вздулась, а кулаки сжались до белизны в костяшках. Это было подло и мерзко с ее стороны, но как она сказала, стоило расплатиться с Феликсом перед тем, как совершить задуманное. На самом деле, причина по которой девушка стояла здесь была не только желание полностью очистить свою карму перед теми, кому пришлось напрячься за нее. Среди всей болтовни Юсупова, Ирина услышала самое главное – если он станет главой их тайного сообщества вампиров, то Карамора останется нетронутым. По крайней мере, Феликс это обещал. И в этом случае ему хотелось верить. Столыпин колебался еще несколько секунд.       - Кто?       - Богров.       Ирина домой вернулась поздно. Непозволительно поздно. В квартире было настолько тихо, что слышался скрип часовой стрелки. В коридоре стоял хор из мужского сопения и храпа, что хоть немного делал это место живым. Хотя это был не особо приятный звук, но тем не менее Ирина-то понимала, кто здесь спит. Странно, но она стала даже различать как кто ходит, сопит и кашляет. Наверное, это было ей нужно для того, чтобы совершенно не раскрыть свой замысел предательства. Ведь все было на поверхности. Перед Петром она должна оставаться той, которая к нему почти два месяца назад пришла посредине ночи. Перед Головином стоит молчать: он слишком внимательный и резкий в поворотах своих мыслей. Перед Нобелем нужно быть нежной: он должен пригодиться ей для одного пункта ее плана. И Ирина хотела всем сердцем надеяться, что Нобель видит в ней не только свою соратницу, но и симпатичную девушку. Иначе другим способом выпросить у него нужную вещь будет очень сложно.       Девушка медленно прошла в их комнату и также тихо закрыла за собой дверь. Петр спал, но Ирина прекрасно понимала, что он засыпал, зная, что ее нет рядом. И скорее всего, как только она ляжет, мужчина проснется. Безусловно, у нее было что ответить на банальный вопрос, который мог задать Петр, но ей в любом случае было бы неудобно. Она ему не врала, просто недоговаривала все, что происходило сейчас в ее жизни. Меньше знаешь – крепче спишь. Хорошая русская, настоящая пословица. Пока Ира снимала с себя вместе с платьем и нижнее белье, она задумалась над тем, что такая жизнь совсем скоро прекратиться. Через считанные дни. Она проститься с подобным ужасом. И Петром. Любимым и родным ей человеком. Человеком, который так быстро смог поменять к себе отношение. Закончится такая жизнь, но по планам Иры другая не должна была начаться.       Девушка расплела свой пучок и легла на кровать, залезая под уже нагретое одеяло. Ирина обхватила мужчину за плечи и прижалась голой грудью к его спине. Она уткнулась носом ему в шею и вдохнула приятный, на редкость свежий запах. Как бы сейчас ей не было плохо от осознания, что Карамора творит, рядом с ним ей было приятно и приторно хорошо. Несколько раз в ее голове пролетала мысль о том, что ей хотелось бы забрать его вместе с собой и попросить отца выбить из его головы всю дрянь. Если бы кроме лоботомии было славное другое средство, девушка бы точно попробовала. Но Ира считала Петра уличным котом: сколько не приручай, он уйдет на неопределённый срок, а вернется с подбитым глазом и лишь тремя лапами. Почему-то все девочки любили таких четвероногих. Девушка еще раз потерлась носом о его спину и оставила на шее легкий поцелуй.       - Ира… - немного хрипловатым голосом простонал Петр и повернулся к девушке лицом, – где ты была?       - Я пыталась узнать про Богрова, – ответила почти не задумываясь девушка. Ирина обняла мужчину за шею и притянула к себе, целуя в иссохшие губы.       - И что? С отцом виделась? – Каразин немного приподнялся и навис над ней, отвечая на легкий и ничего не обещающий поцелуй.       - Нет, – ответила сквозь губы девушка и слабо улыбнулась, – ничего нового я не узнала, кроме того, что Столыпин приблизил его к себе.       - Не густо, – констатировал Каразин и придавил Иру к подушке настойчивым поцелуем, – спокойной ночи, – мужчина улыбнулся и чмокнул девушку в лоб.       - Доброй ночи, – произнесла Ирина и откинулась на спину на подушку. Петр лег рядом и аккуратно приобнял ее на талию. Сохраняя странное крошечное, но тем не менее заметное расстояние.       Девушка замечала за собой странную растущую в арифметической прогрессии худобу. Это не зависело от еды: хоть такой же еды, как в недалеком прошлом, у нее не было, но сильных изменений ее рацион не претерпел. Тогда от чего. Ирина не привыкла себя видеть в таком теле, и если даже такое происходило раньше, то сразу же воспринимала это как болезнь. Но она и на самом деле болела. Точнее сказать чахла. Как-то раз автор позволил себе сравнить главную героиню с цветком, поэтому сейчас можно провести параллель почвы, в которой она находилась. Суть аллегории понятна и проста. Ирина часто нервничала, даже без особой причины. Она переживала за Каразина каждый раз, когда он перешагивал порог их квартиры. Она жила в постоянном стрессе и не понимала, как от него избавиться.       Пересади цветок в другую почву, посмотри – может выздоровеет.       Этим Ира и занималась. Но если и это не сработает, то она безнадежно больна. Больна пустыми надежами. Если с моральным и физическим состоянием можно поработать, то с этой болезнью уже ничего не сделаешь. Скорее всего причина была и в ее окружении, но Ирина в самом последнем случае хотела сетовать на кого-то из ее команды. Все-таки выбор делала именно она, хоть и под действием нежных чувств к Петру. Тем не менее она имела право остаться и не быть никому обязанной. Было бы больно, но терпимо. Но Ирина же побежала к Каразину, забывая о том, какие последствия могут ее настигнуть.       Утро было на удивление тихим. Ирина проснулась одна, что ее совсем немного, но тем не менее расстроило. С каждым днем Ира понимала, что потихоньку теряет Каразина, и к сожалению, она, наоборот, ускоряет этот процесс. Хотя с таким подавленным состоянием далеко не пойдешь: мысли будут топтаться на одном и том же месте, а сейчас это было ни к чему. Девушка уделяла таким грустным мыслями всего несколько минут в день, не более. Чтобы хандра не настигла в самый ненужный момент и не позволило поколебать ее решимость. Ира снова стояла и смотрела в зеркало перед собой. Все-таки что-то особенное в ней было. Может темные глаза, который стали впалыми, может ее светлые волосы, которые редко кто видел расплетенными. Может что-то еще, это судить уже не ей.       - Ира, - девушка стояла уже готовая к новому дню, и пусто прожигала взглядом на столе какую-то записку. Дверь открылась тихо, но зашедший Петр сразу обратил на себя внимание. – С днем рождения.       Ирина расплылась в улыбке. Приятно было не то, что мужчина стоял с букетом цветов и какой-то коробочкой в руках, а то, что он помнил. Ведь сама девушка выбросила это из головы. Все-таки сейчас и это было не до того, что происходило с ней. Стоило сдержать слезы от такого ласкового проявления нежности к своей пассии. Она не понимала зачем Каразин так поступал. Он то совершал вещи, приравненные к настоящему зверству, то показывал все возможности своего любящего сердца. И что отталкивало ее сейчас Ирина не понимала.       - Теперь можем спокойно пойти в ЗАГС, – усмехнулся Карамора. Ирина поднялась и подошла к мужчине, принимая из его рук цветы.       - Спасибо, – Ира приподнялась на носках и оставила на губах мужчины одинокий поцелуй. Петр улыбнулся и показал свою вторую руку, в которой держал темную продолговатую коробку. Вместо слов Карамора просто открыл ее, предоставляя женскому глазу оценить красоту украшения.       - Это на деньги в роли правой руки Карла? – усмехнулась девушка. Петр тяжело вздохнул.       - Ирина…       - Давай померю, – Ира вымученно улыбнулась и протянула ему свою руку, показывая запястье. Петр предпочел не развивать тему о деньгах, полученных от всадников, просто достал красивую цепочку из коробки и приложил ее к тонкому запястью ее руки. – Красиво, спасибо, Петя, – девушка слабо поцеловала мужчину и улыбнулась. Карамора кивнул и приобнял Иру за талию, утыкаясь в ее лоб. Его мерное, тихое дыхание совсем немного щекотало холодную кожу девушки, заставляя Иру немного задуматься о тепле тела, находящегося рядом с ней. Только об этом хотелось и рассуждать. Ни о чем более.       - Карамора! – дверь резко открылась, и Петр медленно оторвался от девушки, обращая свое внимание на взбаламученную голову Нобеля, которая резко появилась в проеме. – Извиняюсь, – парень улыбнулся, посмотрев мимолетно на Ирину, та лишь кивнула, – Богрова поймали.       - Чего? - Петр отошел от Ирины и подошел в упор к химику.       - Его разоблачили, поймали, его ждет казнь.       Ирину пробил слабый шок. Все-таки она выполнила свою часть сделки? Все пройдет так, как должно? Наверное. Ирина хотела на это надеяться. Она убеждала себя в том, что поступает в этом случае правильно: спасает Столыпина. Но не заслужил ли спасения Богров, которого она толкнула в петлю. Самолично. Кто из них ценнее для общества, конечно, обсуждать даже не стоит, но и это не принижает значимость человеческой жизни. Было гадко. А самое ужасное было то, что гадко было бы в любом случае. Помогла бы она Богрову убить Столыпина – ей было бы не менее отвратно от осознания, что она могла как-то повлиять на этот исход. Поймали Богрова – мучал вопрос о том, что она виновата в его смерти. Но избежать такого выбора было нельзя. Либо тот, либо этот. Выбор, который у нее на протяжении долгого времени.       - Мы уже не можем на это повлиять, – шепотом говорил Нобель. Спасибо его болтливости и неумению слушать за то, что он так умело отвлек Петра от Ирины. Ведь на эту новость она никак не отреагировала. Ни удивления, ни сожаления. Да, внутри она волновалась о правильности, но тем не менее была довольна тем, что Столыпин все-таки послушался ее. Тем самым спасая свою жизнь.       - Богров… - Каразин тяжело вздохнул, – может можно найти место его казни или…?       - Нет, – Карамора вышел из их комнаты и направился в общую гостиную, рассуждая на ходу. Нобель побежал за ним. – Его как предателя казнят где-то в скрытом от чужих глаз месте. Может даже допрашивать будут, поэтому мы не можем его найти, – Ирина слышала отрывки фраз, стоя все еще в комнате. Нет, все-таки она хотела спасти именно Столыпина. И она его спасла. Нельзя жалеть о содеянном – исправить ничего нельзя.       - Соберись, Ира, – проговорила девушка сама себе. Она отложила букет цветов и вышла в коридор к мужчинам, которые все еще спорили о возможности хотя бы увидеть Богрова перед казнью. Зная Карамору, он так быстро не смерится со смертью своего товарища. Нобель пытался ускорить этот процесс. Девушка остановилась на пороге, сзади кто-то зашел весьма вольным шагом.       - Товарищ Карамора, - Ира развернулась, услышав над своим ухом неприятный и низкий голос. Кто-то из всадников. Лично она почти никакого не знала, да и не хотела бы узнавать. Ненужная информация. – Есть разговор, – мужчина улыбнулся и кинул быстрый взгляд на Ирину, которая же смотрела больше на реакцию Петра. Хотя что она ожидала от него получить, если Каразин сам согласился на такой пост и благословение от Карла. Ублюдок.       Карамора коротко кивнул и быстро покинул гостиную, оставляя Иру и Нобеля один на один. Девушка сначала об этом не задумалась, но спустя пару секунд молчания и пристального взгляда со стороны мужчины, она вспомнила один из пунктов ее плана. Это было подло по отношению и к Петру, и к Нобелю. Может быть, она могла получить желаемое и без такой уловки, но в это мало верилось. Его можно было уломать разговорами, но не настолько, чтобы он не заметил пропажу одной немаленькой бомбы. Бомбы. На что Ирина шла. Услышал бы Юсупов в лицо рассмеялся. Хотя, наверное, сейчас он занят другим. Все-таки у него есть вариант спихнуть Столыпина с его места, навряд ли он думает об Ирине. Или же о ее последних словах, которые он от нее услышал. Сейчас не до этого было.       - Все в порядке? – спросил первый Нобель после двух минут строгих гляделок. Ирина повернулась к нему и ласково улыбнулась. – Ну, после новости о Богрове.       - Это было ожидаемо, – девушка пожала плечами и подошла к столу. Ее глаза быстро прошлись по всему содержимому, отмечая то, что ей нужно было. Конечно, она не безрассудно шла на такой поступок, все-таки Ира знала, что нужная ей вещь будет. В один вечер девушка подслушала разговор Нобеля и Петра о том, что химику предстоит сделать на следующей недели. Говорил ей папа, что подслушивать плохо. Но не в этом случае.       - Завидую твоему настрою, – улыбнулся мужчина и подставил стул к столу, усаживаясь на него. Нобель взял какие-то вещества и начала творить что-то пахнущее порохом и развивающим любые надежды на слабое воздействие этого вещества. Ирина положила руку ему на плечо и слабо сжала.       - А ты как? – мужчина немного помедлил, но поднял на нее вопросительный взгляд, – ты часто берешься за работу судорожно и невнимательно, когда нервничаешь, – он неуверенно улыбнулся.       - Почему невнимательно?       - Ты перепутал плюс с минусом для электрической цепи, – улыбнулась девушка и аккуратно присела на край его же стула рядом с ним.       - Я не нервничаю, – Нобель усмехнулся и снова отвернулся к своей работе, – просто переживаю.       - Неужели ты не веришь в свои силы? – Ира положила свою ладонь сверх его. Мужчина резко остановился и завис в прямом смысле.       - Не люблю, когда смотрят под руку, – девушка мысленно закатила глаза, а на деле напыщенно удивилась.       - Прости, я пойду, – она поднялась, но вместе с ней поднялся и мужчина, откладывая перепутанные провода в центр стола.       - Нет, нет, можешь остаться, – Ира снова бросила взгляд на нужную вещь, из-за которой сейчас пыталась флиртовать с мужчиной. Нобель был слишком невинным, чтобы все получилось с первого раза. Но и девушка не собиралась столь быстро бросать свои намерения. Если его нельзя отвлечь разговорам и красотой глаз, стоит действовать намного уверенней.       - Как думаешь, - девушка сделала один шаг к нему. Нобель судорожно сглотнул, но отходить не стал, – мы поступаем правильно?       - Не знаю, – быстро ответил мужчина и пожал плечами.       - Почему ты здесь тогда? – Ирина аккуратно положила руки ему на плечи, заглядывая в глаза. Эта уловка сработала, и мужчина отвлекся, но все еще несильно. Сейчас забирать нужную ей вещь, которая среди такого хлама все равно была незаметна, все еще нельзя было.       - Мне больше нечего терять, – Нобель на секунду задержал дыхание, не отрывая взгляд от ее глаз.       - Так уж и нечего, Нобель? – Ира наклонила голову и мимолетно коснулась его губ.       Секунда. Всего секунда и почти невесомое касание губ, но девушка почувствовала, как его плечи напряглись, а все его тело издало странное, словно электрическое, напряжение. После непонятной заминки, в которой оба ничего не делали и не говорили, Нобель взял ее за ладони и отошел на один шаг назад. Про себя Ирина уже успела произнести самый противный и ужасный мат, который когда-либо могла слышать за все свои восемнадцать лет. Она отчаялась и убедилась в том, что ей предстоит просто украсть эту бомбу, так как Нобель оказался слишком стойким по отношению к девчачьим чарам. Ира открыла рот, чтобы извиниться за то, что только что сделала, но мужчина опередил ее.       Нобель подошел к ней в упор и обнял за талию, впиваясь в губы. Странно, но понять, кто кого использовал сейчас было непонятно. Да и какая разница, если девушка не поддалась страсти, исходящей от мужчины, и вовремя воспользовалась отвлечением Нобеля. Пока мужчина прижимал ее к себе, Ира задумалась о том, что могла забрать эту бомбу в отсутствие всех членов команды, но она не могла ждать. Приходилось так. Так как особой симпатии к Нобелю она не испытывала, да и желания ответить на поцелуй с такой же заинтересованностью не было, Ирина вовремя положила руки ему на плечи и отвела его от себя.       - Ира, - он дышал тяжело, но девушка просто мотнула головой, прося о молчании. Ирина ничего ему не сказала и просто выбежала в коридор, сталкиваясь с не вовремя появившимся человеком.       - Все в порядке?       - А у тебя? – Ирина дотронулась до своего кармана, который сейчас стал тяжелым как минимум на три сотни грамм. – Что всадники хотели?       - Пригласили на ужин в честь моей новой должности – ответил Петр.       Ира отошла от такого неприятного инцидента весьма быстро, ни тяжелого дыхания, ни потерянного взгляда. Все было в норме и подозрений она не вызывала. Пусть Каразин не мог ее сейчас осудить, с этим справлялось ее сердце. Подло и грязно она поступила. Хотя, учитывая, на что она собиралась пойти, то случайный поцелуй с Нобелем был самым светлым моментов во всем дерьме.       - Прекрасно, – Ирина издевательски улыбнулась и обошла мужчину, забегая в свою комнату.       Дверь за ней захлопнулась громко, но Петр не спешил за ней идти и объясняться. Его разговор с Нобелем все еще не был закончен. Мужчина размашистыми шагами зашел в гостиную и застал химика меряющим шагами комнату. Он был на нервах, и даже с первого раза не заметил Каразина. Видеть его в таком состояние было не редкостью, поэтому это не заставляло задуматься о чем-то серьезном. Он был таким по натуре, и это нельзя поменять. Петр тяжело вздохнул и устало размял шею, позвав Нобеля. Тот не услышал и продолжил просто ходить из стороны в сторону, словно пытаясь сосредоточиться именно на своих шагах. Карамора позвал его еще раз.       - Ира? – Нобель остановился и посмотрел на стоящего в проходе. Петр на секунду задумался, просверливая его вопросительным взглядом. – Товарищ Карамора, что хотели всадники? – химика передернуло, и он сел обратно за стол, как ни в чем не бывало. Каразин сделал один шаг к нему и навис над ним. Мучительно медленно и даже устрашающе.       - Почему ты Иру позвал?       - Мы с ней говорили, – ответил Нобель, не поднимая на него глаз. Петр все же настоял на продолжении этого разговора.       - Ты с Ирой держи дистанцию, Нобель, – Карамора положил руку ему на плечо и достаточно сильно надавил вниз.       - Товарищ, - Нобель посмотрел на Петра через плечо и нервно сглотнул, подбирая правильные и нужные слова, – она все-таки ваша жена.       - Да, жена, – усмехнулся Петр, – правильно, – тише добавил мужчина. В комнату быстро вбежала Ирина. Оба мужчины перевели внимание на нее, но Ира обращалась к Петру.       - И что мы пойдем на ужин к всадникам? – продолжила девушка разговор, который оборвала необходимостью спрятать бомбу в нужное место.       Сразу же. Странно, что Ира опять могла смотреть Петру в глаза без слез и желания рассказать все, что она творит. Есть пять стадий принятия. И торги уже прошли. Да и отступать было уже поздно. Ой как поздно. Который раз она приходила к тому же самому результату своих мыслей, но тем не менее продолжала рассуждать и думать о правильности и нравственности поступка. Если о нравственности даже рассуждать не стоит, правильность была не тем словом. Скорее всего это была вынужденная мера. А необходимость, которая усугублялась отношениями Петра и Ирины, не всегда истинное добро. Да и что сейчас можно называть добром, а что злом? Нельзя отвечать однозначно. Тем более в таком положении. Нет строго белого, или черного. Мир, к сожалению, наполнен тоннами и переливами. Чертов разносторонний мир, который у нас единственный.       Вечером они отправились на ужин. Все-таки Петр отправился вместе со своей командой. Словно назло. Навряд ли он не понимал настрой Ирины, Головина и даже того же Ткачева по отношению той компании, в которой они сейчас сидели. Ира была во многих разных кругах людей, но тот, в котором они находились сейчас был самым мерзким. Конечно, они сидели своей командой и из всадников был только Карл, который специально вел себя слишком развязано и своевольно. Напряжение было не то что в воздухе, оно было на коже каждого сидящего. Ира не понимала, что ей ощущать здесь. Она рядом с Каразиным. Он обещал ее защищать и спасать, но сейчас он лишь топит ее своими руками. Что было хуже, это то, что Петр топил не только Иру. И даже не свою оставшуюся команду, а самого себя. Просто своими руками делал петлю и закидывал ее на люстру. Зрелище было плачевным и даже раздражающим. Потому что Петр, осознавая, что творит с собой и командой, он продолжал это делать. Копал глубже и не останавливался. Ужас и трепет души. Все, что испытывала Ирина к тому, что происходило.       Весь вечер Ира смотрела только на Каразина. На то, как он пытался стать мостиком между Карлом и их командой. На то, как он пытался усидеть на двух стульях, выставляя себя лидером. На его напыщенную уверенность, которая разрушалась с каждым ответным словом всадника. Хотелось то ли плакать, то ли смеяться от того, как жалко выглядел Каразин на фоне происходящего. Именно жалко. Он просто не справлялся с тем, что взвалил себе на плечи. Слишком много он хотел, но не мог даже заставить сплотиться всю команду ради единой цели. Ирина готовила предательство, Головин не принимал соединения со всадниками, Ткачев и вовсе пытался отговорить Петра от его взглядов и мыслей. И как с такими людьми можно совершать революцию. Ответ прост. Никак.       Когда все хоть немного растряслись и хотя бы начали есть предложенную всадниками еду, Ира продолжала сидеть. Просто сидеть и смотреть на Петра. Он редко поднимал глаз только по одной причине: боялся встретиться с ней глазами. Оба понимали, что Ирина осуждала и поступок Петра, и то, как он пытался подстроиться под диктованные условия. Конечно, девушка внутри себя понимала, что и она-то не имеет особого права судить мужчину за то, что тот просто пытался найти выход из тяжелой сложившейся ситуации. Навряд ли ее желание уйти от него имело меньше нравственных противоречий. Тем не менее об этом никто не знал, а поступок Каразина был на общем обозрении. Понятное дело, что недовольство кто-то высказал, но стоит отметить, команду не покинул. И дело было даже не всадниках и галимой уверенности в том, что такая прибавка в количестве людей пойдет на пользу. Все почему-то беспрекословно слушались Петра и следовали за ним. Почему. Неужели только одна Ира замечала, как он сходит с ума, а его мысли превращаются в террористические.       - Ирина Александровна, что же вы не едите? – прозвучал голос Карла. Ирина наконец-то оторвала свой пристальный взгляд от Петра и испепеляюще посмотрела на всадника. – Вам что-то не нравится?       - Кроме вашей компании ничего, – ответила сквозь зубы девушка и немного поерзала на месте. Карл широко улыбнулся и замолчал.       Тошнотворно противно. Ира знала, если бы она посмотрела на Карла еще раз точно бы не сдержала позывы своего желудка. Противно. Противно. Противно. Твердила себе девушка, пытаясь удержать в дрожащих от злости руках вилку и нож. Петр смотрел на это молча. Перед ней ему было стыдно. Именно от одного взгляда на ее потерянное состояние. Она была зеркалом всего того, что творил мужчина. И из-за нее он иногда задумывался. Задумывался, но каждый раз, обманываясь ее приторно хорошим состоянием, не отступал. В его глазах она была решительной девушкой, которая избрала такой же путь, как и он сам. Только он обманывал сам себя. Ира не стойкая в убеждениях девушка, а ребенок, потерявшийся в темноте. И этот ребенок не видит выхода, а поэтому следует за любым, который протягивает ему руку. Вот и все. Петр узнает о ее первом осознанном выборе. И навряд ли будет этому сильно рад.       - Только у вас осталось еще одно дело. Дело о предателе.       И это было самой жирной точкой во всех ее рассуждениях, которые могли столкнуть с того пути, который она нехотя выбрала. Разве ее Петя мог уродовать человека по чьему-то приказу? Смог ли он избивать человека до полусмерти ради информации. Смог бы он посадить предателя на ведро ради угождения кому-то? Нет, ее Петя не мог, а Карамора сделал. В этом и была проблема. Каразина больше не было, был только его след в ее мечтах, сердце и на теле, но не больше. Каразин растворился во зле, ненависти и злости Караморы. Карамора победил. Это болезнь. Смертельная, а самое главное неизлечимая. Она распространяется по всему его телу, загораживая сердце, сжимая до больного хруста грудную клетку и выжимая сок из мозга. Она переходит на других со-командников. Она пытается дотронуться до их шей, чтобы удушить за непослушание. И они не понимают, почему не могут уйти, а ответ прост. Карамора их держит. Держит, потому что нуждается в единомышленниках. Если она останется только с телом Петра, растворится. Уйдет в небытие, оставив короткий и тусклый след в истории.       И пока все рассуждали о том, почему же их так крепко обхватили в этом месте, Ирина вовремя скинула с себя оковы Караморы, решив, что она хочет жить. Свободно. А рядом с Петром свободы не было. Он поглощал своими идеями и стремлениями. Для него не было другого мнения или иного пути революции. Только кровь, которую придётся добывать из протестующих своими руками. Втыкая самолично кинжалы в артерии и грудные клетки князьям, графам и просто тем, кто не желает изменений великой империи. И это было настоящим безумством. Но даже это слово не означает всего того, что несет в себе болезнь Карамора.       Она хуже, чем холера, чахотка. Страшней чем война. На войне люди понимают с чем бороться и каким образом. Карамора – стихийная идея революционеров. Против нее только одно спасение – смерть. Однако убив одного Петра не закончиться желание людей изменить страну. Возможно, смерть Петра понесет за собой лишь меньшее количество крови и жестокости, но последователи останутся. И из-за этого Карамору необходимо было убивать на корню. Не поздно ли? Наверное, еще нет. Петр сам пытается бороться с этим червем в своей голове. Лениво, и нехотя, но тем не менее. Каразин хотел доказать, что он не просто сдался этому недугу. Стоит показать, что он пытался избежать этого, но не получилось. Так проще оправдываться перед всеми, кому потом воткнешь острие в мягкую глазницу. Проще. Намного проще.       Ирина поняла это слишком поздно. Поздно, потому что она ощущала холод от протянутых рук на своей шеи. Ее тело содрогалось, так как Карамора не отпускала. Держала и пыталась склонить на свою сторону, напоминая о прекрасных нежных чувствах к Петру. Чувствах, которые остыли с обеих сторон. Остались воспоминания об эмоциях, которые позволяли двигаться дальше, держась за руки. Но куда дальше? В эту мглу ненависти и жестокости? Ирина не такая. Далеко не такая. Пусть она понимала это раньше, но такая колоссальная разница проявилась только сейчас. Она причиняла боль и разрушала последнюю веру в то, что Ира на самом деле анархист. Нет. Нет. И еще раз нет. Ира готова выплакать литры слез и искалечить себя лишь бы доказать себе, что ее выбор был неверным. Она должна была остаться с отцом. Ей не обязательно было сдавать команду Петра в таком случае – просто попытаться забыть о нем. И все. Пусть их страница бы осталась не дописана, и в какой-то мере Ира поступила бы отвратно по отношению Петра. Но тогда бы ей не пришлось резать свою душу этим осознанием.       - Ирина! – девушка забежала в их комнату.       Слезы скатывались по ее бледному от увиденного ужаса лицу. Самое худшее, что ей доводилось видеть. А уничижало ее то, что это делал Петр. Лично. Своими руками. Этими же руками, которыми он ночами ласкал ее податливое тело. Ими же он обнимал ее, прикасался к шее, ласково проводя кончиками пальцев. Нет. Нет. Нет.       - У меня не было выбора! – продолжал твердить Петр. Ирина держалась до самого последнего момента. Ни по пути домой, ни в том зале она не проронила ни слова. Этого не требовалась. По ее лицу все было понятно и без этого.       - И поэтому ты сделал это? Убил человека? Перед этим изуродовав все его тело? Избив. Наплевав на все моральные ценности, что только есть в этом мире? Да? Так? Да чем ты лучше тех монстров, с которыми мы якобы боремся? Чем? Только тем, что кровь не пьешь их? Так ты делаешь еще хуже. Просто так. Ради того, чтобы тебя погладили по головке и разрешили сидеть рядом. Или ради чего ты это делал? Доказательства того, что у тебя есть власть. Власть, которая позволяет убивать, калечить и насиловать людей? Что ты о нем знал? Только то что Карл объявил его предателем. А если он им не являлся, и Карл просто захотел тебя проверить? Ты просто убил невиновного. Ты с этим будешь нормально жить? Особенно учитывая, что полностью замарал руки в крови. И не только сейчас. Ты шел на это дело изрядно испачкавшись в крови своих соратников и товарищей. И знаешь, что хуже всего? Так это то, что ты будешь жить нормально. Тебя это не колыхнет сильно. Да, ты несколько дней будешь думать о том, что поступил ужасно и показывать это нам, но в душе ты так не думаешь. Далеко не так, Петя. Ты удовлетворен происходящим. Все идет так, как ты хочешь. И тебе плевать сколько людей еще придется вот так уничтожить.       Петр молчал и смотрел на ее гнев. В комнате было темно, но из-за ее искрящих глаз было и без того достаточно света. Каразин слушал ее, а Карамора соглашался. Да, он будет жить более чем нормально с таким грузом на сердце. фальшивым грузом, потому что по его соображениям он поступил правильно. И никто и ничто не сможет его в этом разубедить. Ни за что. Ни. За. Что.       - Где ты была в день похорон? – Ирина резко замолчала.       - Это то, что ты хочешь сейчас выяснить? – крича спросила девушка. Петр продолжил, словно ее и вовсе не слушая.       - Утром я попросил тебя остаться, чтобы никто не обращал внимания на тебя, так как на похоронах моей сестры мог быть кто-то из твоих знакомых. Но дома тебя не было, иначе ты бы оказалась вместе со всеми передо мной на кладбище. Тебя не было ни дома, ни рядом со мной. Где ты была? – девушка вдохнула и задержала на несколько секунд дыхание.       Она не отвечала не потому, что ей стыдно говорить правду и смотреть на то, как раскрывается ее предательство. Нет. Ей было неприятно от того, как Петр снова пытается выставить виноватой только ее. Только ее проколы обсуждаемы. Только ее поступки можно критиковать. Только она неправильная анархистка. Только она.       - А Богрова? Тебе жалко не было? – усмехнулся Карамора. – Ты же так доблестно ходила за него спрашивать. У кого ты его искала. Как ты пыталась ему помочь? М? – Ирина молчала. Петр тоже выдержал паузу.       - К самому Столыпину.       Приятного от того, что Ирина вскрылась, безусловно было мало. Но наступить это должно было рано или поздно. Девушка не чувствовала тех смешанных чувств, которые представляла в этот момент. Нет. После того, что сделал Петр она приняла все достойно и так, как оно должно быть. Просить прощения было бессмысленно, она в любом случае покидала его. Объясняться тоже. Просто не хотела. Ирина смогла выдавить из себя улыбку и незаметно полезла в карман своей юбки, нащупывая нужную ей вещь. Таймер запущен.       - Это Карл рассказал? – предположила девушка.       Петр резко развернулся и со всей силы ударил кулаком в стену. Что-то висящее упало, а на стене осталась слабо продавленная часть. Каразин уперся лбом в стоящий рядом шкаф и медленно вздохнул. Странно было предполагать, что Каразин отнесётся к этому легко и без особых проявлений агрессии. Между ними были чувства. Остывшими, но они были. Петр любил девушку и последнее, что он хотел от нее – это предательство. Только вот за своими действиями он не следил. Карамора хотел, но не предрасполагал ее к такой верности.       - Ты убила Богрова, – процедил Петр.       - Я спасла невиновного. А Богрова убила его идея, – спокойно ответила Ирина.       - Кто невиновный, Ира? – Петр подошел быстро к девушке, вставая к ней в упор. – Столыпин? Он вампир!       - И что? – Карамора опустил голову и помотал ей из стороны в сторону. Мужчина начал тереть свои глаза, пытаясь загнать слезы обратно. Неприятно. – То что он вампир не делает его злом, Петя, – продолжила девушка, – он в правительстве, но это не значит, что необходимо ставить на него клеймо. Он не злодей во всей этой истории. Он также живет, любит. У него семья, дочери, о безопасности которых только и волнуется. Почему он должен был умереть? Почему?       - А Богров почему? – прокричал Петр. – Это ты его убила. Толкнула в петлю. Ты, Ирина, ты!       - Если я не смогла тебе донести то, что хотела, то переубедить тебя в обратном мне не под силу.       - Ты предала меня! Предала анархистов. Свои мысли, идеи. Ты предала саму себя! – проревел Петр, но Ирина оставалась весьма стойко отвечать.       - Нет, – ответила девушка и слабо улыбнулась, – себя я никогда не предавала, да и идей тоже. Я всегда была за власть и царя, а назвала себя анархистом только из-за тебя. Потому что любила. Любила и люблю до сих пор, Петя. Против тебя я ничего не делала…       Петр прерывает ее монолог. Неприятно было слушать от нее про любовь. Чувства. Все то, чем они жили в последнее время. Нет. Так она закапывала и себя, и его. Каразин резко вскидывает руку, в которой крепко держал револьвер. Ирина сглатывает, но подавать страха не собирается. Нет. Она стойко пронесет этот крест. Этого стоило ожидать, поэтому слишком сильного удивления от того, что Петр не смог в очередной раз справиться со своими эмоциями, не было.       - Ты предатель.       - Пусть будет так, – Ирина кивает своим мыслям, – но по-другому тебя нельзя заставить оглянуться на то, что ты совершил. – Петр взводит курок, но девушка продолжает спокойным и размеренным голосом. – Тебя не переубедить по-другому. Ни разговоры, ни мои слезы и мольбы до тебя не доходят. Тебе все равно на все то, что ты творишь. Тебе плевать на то, что люди вокруг тебя страдают. И я пытаюсь сказать тебе об этом.       - Молчи, – в темноте Ира видит, как по его щекам стекают слезы, но револьвер он держит крепко и уверенно. Он его не уберет. Ирина это понимала.       - Я готова умереть, Петя, – девушка улыбается, – я готова умереть только ради того, чтобы ты одумался. Оглянулся. Ты хотел свергнуть власть из-за ее ненависти к своему народу, но сейчас готов выстрелить в человека, который был самым родным.       - Родные не предают.       - Да, Петя. Родные не предают, а ты предал.       Молчание. Петр нажимает на курок. В комнате звучит громкий взрыв.