Старые игры, новые игроки

      Опять был день, и эти двое опять встретились в небе — светлый и тёмный. Но на сей раз, правда, всё было немного по-другому.       Тёмный шёл своим курсом с востока на запад неторопливо — что называется, номиналом. Светлый стоял на облаке чуть сбоку по курсу и подавал знаки крыльями.       Левое крыло вверх и в сторону, правое вниз и в сторону — оба крыла прижаты к телу — левое вниз и в сторону, правое вверх и в сторону — оба крыла прижаты…       Процесс повторялся циклически и при быстром исполнении выглядел так, будто светлый изображал собой нечто вроде пульсирующей буквы «Х».       Сигнал крыльевого семафора «кто меня видит, все ко мне!»       Тёмный, которого сегодня явно ничего не поджимало, послушался. Заложил вираж и опустился на облако в нескольких шагах от светлого. Коротко поинтересовался:       — Ну?       — Я Со… — начал было светлый, но был остановлен резким окриком:       — Без имён!       На физиономии светлого отразилось явное удивление. Тёмный продолжил уже спокойно, но насмешливо:       — Кого ты представляешь, и так видно.       Светлый был сейчас одет в синий лётный комбинезон, расшитый жёлтыми зигзагами. Вполне уместная ирония, ничего не скажешь.       Впрочем, причина этого маскарада была гораздо более прозаической, чем могло показаться на первый взгляд. Светлый пояснил:       — Надел, просто чтобы на облаке быть заметнее. Вечером, наоборот, снял бы. С моей-то мастью…       — Вечером ты бы вряд ли заметил меня. С моей-то мастью. Ну ладно — день, вечер… Всерьёз, значит, ждать собирался. Верю. Тем более, что вот… — тёмный кивнул на валявшуюся неподалёку сумку, явно с припасами. — Дождался. Зачем?       — Говорить надо.       — Мой аргумент в предыдущем разговоре был недостаточно весомым?       Светлый тронул внушительную шишку на голове. Поморщился:       — На этот раз я тебе должен кое-что сказать. Словами.       — Это да. Начни с того, откуда ты вообще знал, что меня тут дождёшься.       — Проще простого. Ты покинул Понивилль открыто и днём. Ушёл на восток, Дэш видела. Понятно же, куда и зачем наладился. Понятно, что ненадолго. Понятно было, что обратно ты мимо этой точки не пройдёшь, хоть в Понивилль, хоть в Кантерлот. Был шанс в темноте разминуться, но вот повезло же.       — Это ещё как посмотреть. Говоришь, понятно было, куда и зачем я наладился? Ну, куда и зачем?       — В Грифонстоун же. Перетереть про выступление на будущих Играх. Куда ещё?       — С этого момента подробнее. Откуда про это знаешь?       — Да треть Кантерлота уже знает! — слегка удивился светлый. — Столица ведь, слухи моментально разносятся.       — Какие именно слухи? С подробностями.       — Дескать, на Играх за грифонов кто-то из пони выступать собирается. Не то странно, что сыскался такой му… странный тип — это-то ещё понятно, среди спортсменов дохуфига таких, кому лишь бы в квоту пролезть и выступить, неважно за кого, — странно то, что грифонам это вроде как норм. А ещё страньше, что дискорд его знает, как к этому относиться — идея-то даже не грифонья, а вроде как с самого нашего верха. Ну, а тех пони, кто за них мог бы выступать и они бы хай до неба не подняли… таких по гвоздям одной подковы сосчитать можно, и ты среди них первый.       — Логично, — пробормотал тёмный. — Ай да Скуталу… Так, теперь вспоминай, когда именно эти слухи пошли?       — Ну, я могу только за себя говорить… — светлый прищурился, вспоминая. — Услышал через два дня после твоего… аргумента. — Он опять тронул шишку и поморщился. — Получается, позавчера.       — То есть на следующий же день. Спасибо. Ты мне сейчас действительно сказал кое-что важное.       — Что именно?       — Сдал с потрохами Солнцежопу.       — Чего?!       — Расслабься. Не то, чтобы прямо сдал… скажем так, окончательно подтвердил все подозрения.       — Я же ничего…       — Конечно. По твоим же словам, это могла сделать треть Кантерлота, просто ты мне первый подвернулся. Тебе по этой части никто претензий не предъявит.       — Так это она тебе…       — Ну да, её идея. С самого верха, как ты и слышал. Довела до меня, и тут же начала слухи распускать, чтобы отступать было некуда. Жопа, она и есть жопа, хоть два солнца на ней нарисуй, хоть двадцать два…       — А в лицо ей так сказать? — осведомился светлый.       — Говорил. Крайний раз — вот три дня назад, аккурат когда она до меня доводила. Дескать, верте́л я на солнцежопом роге… ну, и так далее. Теперь и впрямь придётся вертеть. В случае чего так и передавай.       — Будем языки распускать или всё-таки о деле поговорим?       — Ну, давай поговорим. Вроде, ты мне тоже хотел что-то там довести?       — Да, как раз про это самое. Понимаю, что тебе моё мнение ниже плинтуса, но лучше бы ты на эти Игры не выходил.       — Ничего нового не сказал. Я бы и сам предпочёл видеть эту идею в гробу в белых накопытниках, но ты же видишь, как и кто меня на них подпихивает.       — Если выйдешь на трек, то тебе будут мешать.       — Тоже ничего нового. Конечно, будут. Я и сам буду мешать тем, кто станет пробовать меня обойти. Это не спринт, где каждый на своей дорожке.       — Ты не понял. Мешать будут тебе. Чтобы тебя не пропускать вперёд. Кого угодно, но не тебя.       — Та-а-ак. А вот это и впрямь что-то новенькое. Интересно зебры пляшут… ваши, что ли, надумали?       Светлый молча кивнул.       — Сколько?       — Трое выйдут. Ф…       — Без имён!       — Да как скажешь. Хоть с именами, хоть без имён. Сам должен понимать, что целенаправленно втроём кого угодно заблокировать можно.       — Она? — Тёмный расправил левое крыло в сторону солнца.       — Нет, что ты! Нашим своей дурости хватило.       — Это уж точно. Кидаться дерьмом в вентилятор, да ещё против потока — это не каждому дури достанет. Понавыращивали тут придурков среди элитарных кадров…       — Всех скопом только не суди, а? Мы пытались отговорить, Спитфайр… — светлый осёкся, но на этот раз окрика не последовало, — чуть голос не сорвала. Дэш…       — Стоп. Давай по порядку. Пытались отговорить — как?       — Да как только не пытались! Начиная с «вот нахуфиг портить склоками праздник куче народа»…       — Правильное начало, но такое никогда не работает.       — Не сработало. И заканчивая тем, что грифоны за такой наезд кому угодно небо с овчинку устроят… и будут правы, это даже я скажу.       — Тоже логично. И что, даже это не проняло?       — Представь себе. У нас, говорят, небо и так уже почитай что отобрали.       — Придурки.       — Да. А что делать?       — Попробуй ещё два аргумента. Начнём с того, что я умею драться не только крыльями-копытами-зубами. Ты в курсе?       — В курсе, что тебя упырём не просто так называют.       — Как-то так, да. И ваша ненаглядная Солнцежопа мне оч-чень опрометчиво разрешила на Играх этим пользоваться.       — Да ну?!       — Ну да. Я у неё спросил про это самое, а она ответила дословно, я цитирую: «Поступай как хочешь. Как тебе твоя гордость подскажет, так и поступай». Если на меня одного трое ваших придурков вот так попрут… гордость ведь может и взыграть. И с высочайшего, значит, благословения…       — И ты ей это напомнишь при куче зрителей?!       — Ты даже не представляешь, с каким удовольствием. И под какие бурные грифоньи аплодисменты.       — Нахуфиг портить праздник куче народа? Хотя да, это же так не работает, ты сразу сказал…       — О! Молодец. Это работает… до некоторой степени. Правильно, без самой-самой крайней надобности я так делать не буду. Но в случае чего за мной не заржавеет, это уж от ваших зависит. Даже не сомневайся.       — Второе что?       — Не торопись, моя очередь спрашивать. Ты тут между делом два имени таки назвал. Ну, про «чуть голос не сорвала» понятно. А про второе имя что скажешь?       — Дэш? Так вроде ведь сказал уже, — слегка удивился светлый. — Это она видела, как ты из Понивилля улетал. Сообразила, что к чему, рванула ко мне… Присоветовала дождаться тебя на обратном пути и всё рассказать. Я… вот, значит…       — Ну, ты дя-ател… Сначала принцессу сдал, потом по совету Дэш мне на своих настучал… — это было произнесено с насмешкой. Светлый дёрнулся, но ничего не сказал. — Весело с вами. Понимаешь хоть, зачем она это присоветовала?       — Ну как… Я, как ни крути, перед тобой облажался, и вот… Как извинение, значит.       — Глупый. Это же она надеялась твоим доносом связать мне крылья. Если, значит, ты мне настучишь, то это, типа, может меня удержать от того, чтобы дать ход той истории с атакой. По тебе же ведь первому и прилетит, если дам. Своеобразное такое извинение, да. Интриганы, п-понимаешь, самоучки…       — Это и есть второе? Если они тебе на Играх нагадят, то прилетит за это по мне?       — А их это не удержит?       — А тебя не удержит, что я извинился и тебя предупредил? Как бы, если ты прав, то Дэш довольно логично придумала.       — Ты знаешь… — задумчиво проговорил тёмный, — есть ситуации, когда извинения не очень уместны. Вот я тащил кровь для покалечившегося парнишки… ты вообще хоть раз видел, что такое кишки наружу? Пострадавшего с кишками наружу хоть раз на себе нёс? Это когда надо и быстрее, и чтобы те болтающиеся кишки потоком не оторвало, и тебе прямо в уши орут благим матом без умолку, потому что никакие анальгетики уже не действуют, а ты даже словом поддержать не можешь, потому что все мозги курсом и скоростью заняты… если вздумаешь блевать, то не в мою сторону, пожалуйста. И это ещё не всё! Ты потом отмываешься от крови и от… того, что в тех кишках было, а тебе стучат в дверь и сообщают, что спасти не смогли, пять минут назад на столе умер!       Светлый побледнел, насколько это было возможно при его масти, и издал горловой звук, но звуком и ограничился.       — Вот так и работаем, это тебе не балеты фигурять. Осознал? Теперь представь, что у меня из-за тебя груз накрылся или что я опоздал. Прилетел и вижу глаза врачей и родни, по которым… в общем, уже всё понятно. Что, по-твоему, я бы в этой ситуации сделал?       — Сдал меня? — тихо спросил светлый.       — Моментально. Не дожидаясь никаких правосудиев. Потому что если родня будет кого-то в клочья рвать, и это ни разу не фигура речи, то с какой стати этим «кем-то» должен быть я? Пусть настоящего виновника и рвут. Имеешь что-нибудь возразить?       — Ты же успел… — это было сказано ещё тише.       — Успел. И согласился на эту историю закрыть глаза, и Солнцежопе лично пообещал, что если вы угомонитесь, то буду молчать, и правосудиев требовать не стану. А теперь ты меня опять ловишь и такой с извинениями: ой, извини, конечно, но нам того раза не хватило, мы тебе ещё на Играх нагадить попробуем, ты как-то имей в виду, ладно? Представил? Ну-ка, назови хоть одну причину, по которой мне должно быть не начхать на вашу шайку оптом и в розницу?!       Светлый закусил губу. Видимо, таких причин он не видел.       — Надо было всё-таки до конца кричать. Дурак я был, что остановился… ну ладно, урок мне на будущее.       — Что кричать?       — «Именем Солнечного трона». Вам бы сейчас припаяли государственную измену, и было бы у меня одной заботой меньше.       — А ты…       — Имею, имею право. От неё само́й.       — Имеешь от неё такое право и называешь её… этим словом?       — Жизнь штука сложная.       — А что у тебя с грифонами? Раз уж я в это дерьмо влип, так хоть объясни толком до конца.       — А оно важно? Впрочем, почему бы и нет… Когда-то они здо́рово помогли моим родителям. Потом родился я. В детстве долго жил среди них, и их народ меня усыновил… — Тёмный засмеялся: — На самом-то деле для того, чтобы в случае чего иметь полное законное право надрать мне задницу за мои проделки. Оно не понадобилось, я по грифоньим меркам был пай-мальчиком: слушал старших, охотно учился у них, пытался удерживать приятелей от совсем уж глупостей, часто получалось… Потом приятели сами стали старшими, и вот… Наезд на их народ — наезд на меня, во всяком случае так я это вижу.       — А наезд на тебя — наезд на их народ?       — Совсем не обязательно. Но вот так нагадить на Играх — да, однозначный наезд.       — И что теперь делать мне?       — Понятия не имею. Обещаю, что первым ничего делать не буду. Попробуй ещё поговорить, время есть. Пару аргументов я тебе дал. В крайнем случае можешь слить через прессу, тебе-то поверят, ты же сам один из них.       — Сливать своих?!       — Напомни, что́ ты мне ответил на вопрос, остановит ли тех «своих» знание о том, что за их выходки отвечать придётся в первую очередь тебе? Ах да, ничего не ответил, предпочёл сменить тему…       — То есть, всё что о тебе говорят — это правда… — пробормотал себе под нос светлый.       — И что же говорят?       — Упырь и урод, у которого было двести лет форы на тренировки, и он теперь этим вовсю пользуется. Который по головам пойдёт напролом, если ему будет нужно.       — Почти всё враньё.       — «Почти»?       — Насчёт упыря и урода правда. Меня ещё и не так называли, можешь не стесняться в выражениях.       — А остальное, значит, враньё?       — Насчёт двухсот лет форы уж точно. Чтобы отбиваться от таких балерунов как ты, столько не нужно. У меня девчонке семнадцать лет, взлетела в десять, так она бы тебя тюкнула ничуть не хуже моего. А насчёт «по головам напролом», так можешь не сомневаться: я и свою голову проломить не побоюсь, если реально будет нужно.       — О да, — голос светлого сочился сарказмом, — и про это тоже говорят.       — Да?       — Да. Дескать, когда ты наконец-то сдохнешь… это я не стесняюсь в выражениях… и об этом станет известно, то про тебя первым делом подумают: «интересно, зачем ему это было нужно?»       — Могу ответить прямо сейчас. Если я сдохну не в бою, то как раз потому, что мне уже ничего не будет нужно в жизни. Так и передай. Но с нынешней молодёжью, это я не отнюдь про вас, мне такое ещё долго не грозит.       — А насчёт урода, значит, всё-таки правда?       — Правда. Я сильно не такой, как другие. Очень сильно.       — И то, что я тебя всё-таки предупредил и извинился… совсем-совсем ничего не значит?       — Как тебе сказать… не то, чтобы очень многое, но ты мне чем-то понравился… Можешь не беспокоиться, твою задницу я прикрою.       — Это как же?       — У тебя сейчас с работой как?       — Дерьмово. У всех нас. Добро пожаловать гонять облака или на государственную почту. Даже в курьеры не берут — ненадёжны, дескать, тут не выпендриваться, а пахать надо. Ещё можно сопляков тренировать, но тут же и голос реально сорвёшь, и просто гордость не поз… — Светлый осёкся.       — Вот-вот. У вас, значит, гордость, а я, значит, тот урод, которому затюканную ссылками на вас девчонку учить пришлось. Ладно, не о том речь. Дуй-ка ты в Балтимэйр. Найдёшь шеф-навигатора тамошнего филиала «Кантерлогистики», его зовут Гресс. Передавай ему привет от… хм-м… от того, кому он впервые продемонстрировал, как можно уклониться от удара с кувыркнутой бочки. Чего лично тебе сделать не удалось, чему свидетельством вот эта шишка на твоей голове. Только помни, что времени на это у тебя немного…       — Сколько?       — Так вот же, пока шишка не сойдёт.       — Эта шишка так важна?       — Нет, просто удобный индикатор. Потом будет поздно. Передашь, значит, привет, и скажешь про себя как есть.       — Что сказать?       — Говорю же, всё как есть. Дескать, потерял своё место в небе и жизни, а тут вроде как дело интересное намечается, хочу попробовать чем полезным заняться.       — Что за дело?       — Хорошее. У Гресса самая большая подборка навигаторских альбомов, что я видел… а видел я немало. Он хочет это всё привести в порядок, систематизировать, снабдить фотографиями, дополнить комментариями от других крылатых народов. В принципе, он достаточно обеспечен, чтобы позволить себе не работать и этим делом заняться, но такое в одиночку не делается. Нужны молодые и сильные… летать дальние маршруты и таскать на себе фототехнику… уметь ей пользоваться, естественно, ну, это дело наживное. Парочка у него на примете есть, если добавить тебя, то можно и начинать.       — Почему меня?       — Там как раз пегас нужен, хотя бы один. Чтобы в случае чего было кому облако-другое подвинуть, освещение подправить. Если ты ему понравишься, а летаешь-то ты не сказать, что хуже всех… есть некоторый шанс, что Гресс охотнее согласится своими наработками поделиться и издать их для всех. В этом случае я даже смогу выбить финансирование под его затею.       — А если не понравлюсь? Или не согласится?       — Разные вещи. Если не понравишься — ну, извиняй. Если не согласится… ну, тебе-то от этого хуже не будет.       — Допустим, я понравился. Как это прикроет мою задницу?       — Для начала, тебя к тому времени в Эквестрии не будет. Если эта дурацкая история с атакой всплывёт в связи́ с вашей затеей на Играх, на кого первого подумают? На того парня, который быстрее всех бросил гнилые понты, занялся полезным делом и не побрезговал его вместе с грифонами делать? Да не смешите меня. Если понравишься, за тебя ещё и Гресс перед своими слово скажет, а это серьёзно. Тут уже кто угодно десять раз подумает, прежде чем на тебя наезжать или всякие намёки на тебя делать. И я со своей стороны вопрос подниму так, чтобы не на тебя думали. Понял теперь, почему надо поторапливаться?       — Это как же ты его поднимешь, чтобы меня не задело?       — Ты себе даже не представляешь, как ловко можно вывернуть ситуацию в любую сторону без капли лжи. Был бы язык хорошо подвешен. Ты мне имя своё называл?       — А типа, ты его…       — Неважно! Называл, нет?       — Ну, нет.       — Ну и всё. Атаковал меня какой-то хрен из этих отставных крыложопов, рожу его я на фотках-плакатах видел, но представляться он, знаете, не представился. Опознать его? Да идите вы в пень, делать мне больше нечего, у меня, в отличие от некоторых, работа есть…       — Если ты вот именно так скажешь, то стрелки загнутся на Си… э-э-э… я хочу сказать, кроме меня, среди наших есть только один жеребец похожей масти.       — А среди затейников той затеи на Играх, про которую ты мне тут настучал, он есть?       — Э… да.       — Так и хрен с ним. Если он хочет мне нагадить, то чего это мне должно быть не начхать на его репутацию? По второму кругу, извини, объяснять уже не буду.       — Всё-таки ты реально урод.       — А ты даже ругаться толком не умеешь. Я в девять лет запугал до усрачки одну деревню, так вот до их высказываний обо мне тебе далеко. Говорю же, не стесняйся в выражениях…       И тёмный провалился прямо сквозь облако.