Ты мне веришь?

      Альфреду 20. И сейчас он сидит на занятии по истории. Скукота полная, впрочем, ничего нового. Изящный учитель, вещавший о просвещённом абсолютизме, медленно водил мелом по доске, изображая схемой дерево, илюстрируещего всех последователей этого направления. Его туфли скрипели при соприкосновении с полом, а толстые, двояковогнутые очки всё время спадали с носа, отчего преподавателю приходилось всё время их поправлять. Джонс подпёр свой подбородок рукой и тихо вздохнул. До конца занятия оставался ещё целый час.       Если честно, тема урока парня абсолютно не интересовала. Он слышит её уже в который раз, так как она входит в программу каждого года и нацелена на постоянное повторение. За несколько лет обучения Альфред успел выучить всех представителей, философов, все реформы и изменения во всех странах и на всех континентах. Зазубрил все карты военных событий того времени, знал всех правителей, будто сам их видел или был на месте военных действий. Юноша знал об этой теме всё. И совершенно не хотел изучать её дальше.       Учитель на секунду повернулся в сторону Джонса чтобы проверить, записывает ли он. Тот мгновенно сделал вид, что тщательно и аккуратно выводит буквы в тетради, опустив глаза в стол. Получалось не очень. Преподаватель сдавленно выдохнул. Такие разгильдяйства Джонс младший позволяет себе не первый раз. Не первый год. На истории он всегда занимался чем-то посторонним, разглядывал портреты великих путешественников, висящих на стене напротив, рисовал никому не известные символы, которые тут же смазывались его же собственной рукой, из-за чего юноша тихо матерился, подстригал ногти, в конце концов. Но когда учитель акцентировал на этом внимание, требуя рассказать усвоенный материал, каким-то чудом всегда оказывалось, что Альфред всё знает и мог за пояс заткнуть своего наставника.       Парень заправил свою светлую чёлку за ухо и прикрыл глаза. Как же хочется сейчас заснуть настолько долго, насколько возможно. Лишь бы не терпеть всю эту скуку. Лишь бы не терпеть этот ненавистный кабинет, пропахший мелом и табаком, который курит учитель, когда волнуется. Этот деревянный стол, покрытый лаком, эту тетрадь, эту чернильницу. Эту жизнь. Хотя нет, это уже слишком.         — Одной из самых интересных идей просвещённого абсолютизма была идея отмены крепостного права, которая была главной у большинства его представителей, — вещал учитель, погружаясь в своё мягкое, очень скрипучее кресло и уставив взгляд на Альфреда. — Вы слушаете?        — Да, да, — юноша поправил очки и сдавленно выдохнул. Думал он сейчас совсем не об истории.              Джонс вспоминал ту ситуацию, которая корнем въелась ему в разум, расцвела, как сорняк, и уничтожает все полезные мысли. К сожалению, сколько бы времени не проходило, он не мог забыть этого. Не мог забыть, как впервые в жизни позволил себе целоваться с парнем. Позволил нарушить запрет отца, ослушаться его. И следственно, за это он потом получил по полной.       С этого прошло уже почти четыре года, что позволило смотреть на это происшествие более трезвыми глазами. Альфред многому научился с того времени. Что не стоит злить отца, испытывать его терпение, говорить за его спиной, делать всё что угодно, что ему не нравится. И приспособился. Приспособился к ежедневной нагрузке, которая была похлеще поднятия тяжёлых камней. Приспособился к выходкам Андрия, к его поведению, к его особенностям. Проще говоря, выработал иммунитет.       Но в тот раз так просто отделаться не получилось. Отец жесток, и это утверждение Альфред только подтвердил наказанием, которое тот для него назначил. Больно не было, больше страшно. Страшно от того, что такой человек может жить на этом свете. Плети. Джонс младший помнил их ещё с раннего детства, когда Андрий за каждый проступок назначал это. В памяти юноши всё ещё всплывали ужасные картины, которые он лицезрел в зеркале на следующий день после наказания. Разодранная спина. «То, что ты заслужил, мальчик мой».       В этот раз отец саморучно решился проучить своего сына. Обычно он поручал это кому-либо из слуг, чтобы, как говорится, «не марать руки», но эта ситуация задела его самолюбие сильнее обычно. Именно с этого события Андрий наказывал Альфреда самостоятельно, дабы показать, насколько он серьёзен. Чтобы заставить своего сына бояться и слушаться. Чтобы он больше не вздумал перечить.       За все те удары плетью, что ему пришлось вытерпеть в тот раз, юноша ни разу не всхлипнул. Не проронил ни единой слезы, не произнёс ни одного звука. Дышал ровно, словно и не было никакого наказания. Лишь закрыл глаза и молился: «Лишь бы это всё поскорее закончилось». После этого случая спина заживала ещё очень долго. Ещё очень долго парню приходилось спать исключительно на животе, чтобы не травмировать ещё сильнее нежную и крайне чувствительную кожу. Которая была вся в крови. В алой, плотной крови, которой в тот день потерял он очень много.       Учитель сдержанно кашлянул. Альфред тут же перевёл на него взгляд, пытаясь вспомнить, о чём тот говорил последние несколько минут. Как назло, ничего дельного в голову не лезло, разве что обрывочные воспоминания с прошлых уроков об этой теме, которые пропахли стариной и ни на что теперь не годились. С каждым годом материал постоянно усложнялся, пусть и оставался по сути тем же. Да, Альфред очень хорошо разбирается в просвещённом абсолютизме благодаря многогодовым мучениям по этой, да и по многим другим темам. Актуальность этого движения в их время сделало своё дело, и многочасовое чтение книг несомненно расширило его познания в этой области. Но загвоздка была в другом: Джонс младший не имел права на ошибку.       Ещё с начала курса истории, когда он был маленьким мальчиком, то начал замечать, что учитель очень негативно реагировал на ошибки. Его толстые, седые брови постоянно ползли вниз при любом лишнем или недостающем слове, отчего тогда ещё молодой парень сильно пугался. Он догадывался, что о каждой ошибке докладывали отцу, но тот никак на это не реагировал, лишь тяжело вздыхал при взгляде на своего сына. Преподаватель же начинал унижать парня, говорить, какой он никчёмный, как он ему надоел и так далее. От каждых этих слов было больно на сердце.       Вот и сейчас, когда учитель уставился своими большими карие глазами на своего ученика, тот неосознанно поёжился будто от холода, хотя в помещении была нормальная температура. Джонс дёрнул плечом и увёл свой взгляд в пол, не зная, что ответить. Он откровенно бездельничал последние десять минут от урока и поэтому не мог проронить ни слова. Все знания, словно перелётные птицы, упорхнули из его разума в сторону юга и, очевидно, останутся там навсегда.         — Ах… Извините пожалуйста, а можно выйти? — с дрожью в голосе произнёс Альфред, от стресса разминая пальцы рук.              Учитель снова вздохнул. Долго, продолжительно, будто бы хотел набрать воздуха перед тем, как закричать на него. На секунду прикрыл глаза, словно обдумывая услышанное. И сказал:         — Хорошо, но только быстро.              Парень подскочил со стула как ошпаренный и буквально выбежал из кабинета, успев перед выходом свалить чернильницу на пол. «Ну и пусть», — думалось ему. — «Главное — сбежать прямо здесь и сейчас». Альфред нёсся по просторным коридорам, отделанным гравировкой Пик, мимо стражников в изящных доспехах, мимо слуг, окон, всего, чего угодно. Джонс не замечал на своём пути ничего, кроме намеченной цели. Он должен был покинуть дворец. Так, чтобы отец этого не заметил.       Рывком открыв двери главных ворот дворца, юноша пулей вылетел за их пределы. Он уже порядочно запыхался, лёгким отчаянно не хватало воздуха, как бы глубоко он не вдыхал. И кажется, Джонс младший уже начал уставать. Сердце отстукивало бешеный ритм, но ноги продолжали нести его в сторону, которую он успел так хорошо выучить за долгие годы жизни во дворце. Сторону, которая так его привлекала и одновременно отталкивала. Сторону дворцового сада.       Альфред на секунду остановился у самого входа — позолоченный дверей, отделанных искусной резьбой, чтобы перевести дыхание. Он бежал настолько быстро, насколько мог, чтобы максимально снизить вероятность быть замеченным учителем или отцом. Безусловно, его видели слуги и стражи, но никто из них не посмел бы перечить королевичу в его намерении отвлечься от насущных проблем. Иначе каждый из них за это поплатился бы.       Медленно распахнув позолоченную дверцу, Джонс, как зачарованный, прошёл внутрь сада. Он помнил его наизусть. Название каждого цветка, его расположение, численность, частота полива, особенности ухода, всё это закрепилось в его голове на долгие-долгие годы. Вот справа цветёт молодая яблоня, которую бережно опыляют пчёлы. Они медленно поднимают свои лохматенькие тельца для того, чтобы перенести пыльцу к себе в улей. Одна из них села Альфреду на нос. Тот улыбнулся, умиляясь этой неописуемой картиной.       Юноша прошёл дальше. Он попал в самое яркое и самое вкусно пахнущее пространство во всём саду — Георгиеву площадку. Она названа в честь героя, который отдал свою жизнь за королевство Пик, чтобы оно жило и процветало дальше. Георгий был предводителем небольшого отряда войск-лучников. Перед ним стояла непростая задача — задержать силы врага до прибытия подкрепления. Времени на раздумья было совсем мало, но Геогрий смог принять ответственное и мудрое решение. Отступить. Только отдав свои позиции на этом фланге и уйдя от опасности, они могли выиграть этот бой. И его тактика сработала: после отступления на несколько километров лучникам удалось встретить свои войска, и вместе они благополучно вернули все территории, потерянные на отступлении. Жаль, что герой погиб, попав под шальную вражескую стрелу.       Альфред с интересом рассматривал различные растения, которые только мог встретить в этом саду. По правую руку от него была яркая ласточкина трава, которая привлекала своим запахом и красотой. Изящные лепестки были покрыты утренней росой, что делало цветок внешне достаточно привлекательным. Рядом с ней находилась вербена, чьи бутоны только-только распускаются. Этот цветок любит тепло, а так как на улице до сих пор не май, зацветёт она ещё очень не скоро.       Юноша, не спеша, прогуливался вдоль узких тропинок, вытоптанных благородными персонами, что посещают этот сад каждый день. Здесь, можно сказать, водились экскурсии по местам довольно значимым, так как эти растения встречаются редко и находятся во дворце под особым контролем. Джонс младший помнил, как его отец старательно поливал каждый цветок или деревце, как ухаживал за ними, следил. Но никак не мог понять, почему к своему сыну его отношение было гораздо холоднее.       Этот сад, безусловно, идеален, и с этим Альфред не будет спорить. Здесь настолько волшебная аура, что постоянно хочется остаться здесь жить, как в сказочном лесу с добрыми феями. Здесь за тобой будут ухаживать, принесут чай или кофе, алкоголь, перекус, лишь бы не отрываться от такой красивой, но такой хрупкой природы. Но был и здесь один минус. Не было синих роз.       Синие розы — любимые цветы юноши. Они нравятся ему ещё с детства, когда тот рисовал как раз в этом саду, кажется, с десяток лет тому назад. Неаккуратно поставив банку с синей краской рядом с кустом белых роз, тот случайно опрокинул её и лицезрел завораживающую картину — жирная, масляная краска медленно, капелька за капелькой, стекает с лепестков теперь уже синих роз, падая на кирпич. Юноша не помнит, почему ему понравилась эта картина, но одно он знал точно — любовь к синим розам останется в нём навечно.       Если в саду нет моих любимых цветов, то, может, стоит поискать их на рынке? Эта мысль вихрем пронеслась в голове Альфреда, захватывая каждый нерв, вызывая дрожь в пальцах. Действительно, почему он раньше никогда об этом не задумывался? Почему раньше просто не решился зайти в любой магазин на улице и спросить там синие розы? Конечно, Джонс понимает, что такие цветы можно просто и не найти, но его детское любопытство и нетерпение заставляют его покинуть излюбленное место в поисках своего любимого цветка. Этот сад уже порядком надоел юноше.       Альфред медленно направлялся в сторону выхода из двора. Совсем скоро должны появиться главные ворота, которые и пропустят его на встречу с манящей неизвестностью в виде любимых синих цветов. Вообще, синий — любимый цвет Джонса младшего. Возможно, это связано с его принадлежностью к королевству Пик, в котором этот цвет был в почёте. Все важные персоны, представители дворянского сословия ходили исключительно в синих костюмах, с синими галстуками, пиджаками и другими предметами гардероба. И естественно, что юноша не был исключением. И прямо сейчас на нём красовался элегантный синий костюм, отделанный маленькими пуговичками в виде пик.       А вот и ворота. Удивительно, но сегодня на посту никого не было, ни охраны, ни слуг, ни дворян. Это очень удивило парня. Тот уже представлял в своей голове, как будет просить выпустить его всего на час в душный, кишащий людьми, город, обещать, что вернётся минута в минуту, но проблема решилась, даже не появившись. Чему он очень обрадовался.       Достав из-за пазухи ключ, висящий на шее, что позволяет владельцу всегда быть со своим предметом, Альфред вставил его в скважину и повернул ровно два раза, аккуратно, как учил его отец. Только у членов королевской семьи находились ключи от главных ворот замка, что делало территорию за этими воротами частично неприступной. Вход сюда осуществляется только под присмотром надлежащих лиц.       Джонс преспокойно покинул двор и, насвистывая неизвестную мелодию, направился в сторону рынка. Тот внимательно оглядывал узенькие улочки, через которые проходил его путь. Да, их столица была довольно красивой со стороны, и все люди из провинции, которые приезжали сюда, всегда были поражены такой изящной архитектурой, живыми памятниками и разговорчивыми людьми, которые всегда были готовы помочь. Этим их столица и нравилась Альфреду.       Честно, он искренне гордился своей страной. Гордился её столетиями великой истории, начерченными порой и кровью, годился культурой, особенностями жизни, в общем, всем. Но никогда бы себе в этом не признался. Никогда бы не смог сказать, что искренне завидовал всем тем лицам, которых видел на страницах учебника по истории, потому что их жизнь была гораздо более интересной и насыщенной, чем у него. Да, и у Альфреда было полно своих проблем, которые тот вовсе не хотел решать, но ему так хотелось сменить обстановку, что, казалось, готов пойти даже на войну.       Вот Джонс и на рынке. Давненько он тут не бывал. Когда-то давно тот присутствовал здесь с отцом, но уже не помнил, для чего конкретно. Воспоминания развеяло, как ветром семена одуванчика, и поэтому нужно поскорей набрать новых. Всё-таки рынок нравился Альфреду прежде всего из-за народа. Он искренне любил своих людей и хотел, чтобы люди любили его. Хотел получить любовь хоть от кого-то. Поэтому не хотел быть как его отец.         — Извините, у вас есть синие розы? — спросил юноша, как ему показалось, в пустоту, так как никто ему не ответил. Тот продолжил идти дальше.              Альфред спешил так, как никогда не делал в своей жизни. Неведомая сила несла его вперёд, навстречу своей мечте — синим розам. И вот, кажется где-то справа промелькнули яркие, привлекающие взгляд цветы, и парень решил подойти туда, но…       Он в кого-то врезался. И упал. Поднял взгляд вверх и увидел изумрудные, чистые как небо сегодня, глаза. И не знал, что эта встреча изменит его жизнь навсегда.