Ты мне веришь?

      Сегодня дождь. Сильный, какого не было в Королевстве Пик долгие годы. Который будто может ранить своими большими каплями, что падают с закрытых облаками небес. На некоторых улицах уже не просто лужи, а целые реки, струящиеся в свободное пространство с умыслом поглотить любой предмет в своём мокром холодном теле. Периодически слышны звуки грома, но молнии нигде не видно, что автоматически наталкивает на мысль, что непогода уходит.       Стоя под синим карнизом, Альфред грустно рассматривал цветы в своих руках, на лепестках которых сохранились большие, надоедливые дождевые капли, что некрасиво скатывались с бутонов и падали на и так мокрый асфальт. Из-за воды на линзах он не мог полноценно увидеть красоту роз, какой каламбур, тоже синих, любимых, родных, как своя правая рука. Их он покрасил сегодня утром специально, чтобы произвести наибольшее впечатление. В другой руке у юноши находились конфеты, элитные, из заграницы, которые начали производить совсем недавно. Нетрудно догадаться, для чего ему такой набор. Он снова пришёл пытаться покорить Артура.       Смотря на унылую погоду сегодня, Джонс младший вообще не хотел куда-либо идти. Он всем сердцем ненавидел дождь, или, как в этом случае, недогрозу, так что хотел посвятить свой впервые в жизни выпавших выходной на отдых, чтение и, возможно, спорт. Но сердце юного парня не могло принять этого, оно, вырываясь из груди, требовало действия, заставляло делать то, чего не хотелось, и, в итоге, Альфред решился. Решился попробовать ещё раз и, как обычно, был готов принять отказ, чтобы потом пытаться снова и снова.       Парень обратил взгляд на хорошо ему знакомую обтёсанную дверь, за которой находился такой близкий и одновременно такой далёкий человек. Вообще, сколько он замечал, в Артуре всегда было много противоречий. Как-то раз, во время очередной попытки познакомится, Джонс не удержался и схватил его за руку. Резко, стремительно, и почувствовал… Тепло. Нежное, ласковое, которого ему так не хватало. Со смерти тёти Жанны больше никто не пытался его обнять, а уж тем более поцеловать. Но этот парень напомнил его, что значат прикосновения. Такие тёплые от такого холодного Артура.       И с тех самых пор Альфред понял, что уже не сможет без него. Не сможет без этих зелёных глаз, напоминающих изумруд. Без этих светлых волос, губ, без каждой клеточки его тела, благодаря которой он живёт. Но не без его характера. Как бы трудно это не было, поведение Артура порой вызывало целую бурю эмоций в душе парня, при чём, не самых приятных. Когда надменных взгляд таких, казалось бы, прекрасных глаз встречался со взглядом Альфреда, тот всегда съёживался. И не понимал, чем он заслужил такое обращение.         — Ну и долго ты планируешь здесь стоять? — как бы в подтверждение мыслей Джонса наглым тоном произнёс Артур из-за двери. Тот не собирался впускать парня к себе, поэтому предпочёл разговаривать, имея при себе козырь — преграду, которая охраняла его от, кажется, сошедшего с ума.              Юноша прикрыл глаза. Как же он устал от этого всего. Как устал постоянно слышать отказы и принимать их. Как устал чувствовать, как сердце болезненно сжимается в груди, реагируя на очередное «нет». Устал терпеть причитания отца, когда Джонс младший, в погоне за своей мечтой, задерживался порой и до полуночи и до часу ночи. Устал терпеть осуждающие взгляды слуг, учителя, когда вместо посещения уроков он решил направиться в город. Альфред устал жить. Устал терпеть весь тот коктель, что приготовила ему судьба по его собственному заказу.         — Я же не желаю тебе зла, — выдохнув, проговорил парень и повернул голову в сторону заветной двери в надежде, что она когда-нибудь откроется. — Я ведь просто хочу познакомиться.              Артур ответил не сразу. Было слышно, как он отступил назад, словно опасаясь, что обезумевший Альфред сможет как-то проникнуть внутрь.         — Ты глухой или просто тупой? — ответил парень.              Это был удар. Тяжелый и сразу по всем болезненным местам. Будто бы Артур саморучно решил взять кувалду и оглушить незадачливого парня, пока тот этого не ждёт. Вся боль, все эмоции и чувства, что копились в Джонсе долгие годы, слились воедино. Та злость на отца, презрение к нему, ненависть к истории, ко всем предметам, которые он сейчас должен проходить — всё сошлось в нём.       С одной стороны Артура можно понять. С того случая с коллектором и удачным спасением от Джонса он сильно изменился. Стал более закрытым, отстранённым. Пусть раньше он в адрес парня мог отпустить пару неудачных каламбуров, шуток и так далее, то сейчас дело может дойти и до оскорблений. Альфред осознаёт, что парень делает всё это от стресса. От излишних переживаний, что ему пришлось пережить в тот день. Но терпеть такое обращение больше не было ни единой возможности.         — Послушай-ка, — резко повысил голос Джонс, хмуря брови и направляя свой устрашающий взгляд на заветную дверь. — Как ты смеешь со мной так обращаться?!              Артур не ответил. Пользуясь моментом, Альфред решил продолжить.         — Думаешь, мне нравится за тобой таскаться? — кадык парня дёрнулся, когда он произнёс эту фразу так громко, что, казалось, слышит весь район. Хорошо что сейчас на улице кроме него никого не было. — Думаешь, нравится постоянно выслушивать твои отказы, борясь со внутренней болью и другими противоречивыми чувствами?! Это, чёрт возьми, не так просто, как ты считаешь!              Эхо от слов юноши разлеталось, словно караван птиц, медленно, но точно. Он вслушивался в отражающиеся звуки своего же голоса, пытаясь угадать, что ему ответит парень. Тот сохранял молчание.         — Я оказывал тебе знаки внимания, осыпал тебя подарками, начиная от цветов и заканчивая конфетами, — Альфред говорил, стараясь придать своему голосу как можно больше болезненности, чтобы показать, как сильно он обижен. — И что же я получил взамен?! Лишь твоё равнодушие!              Джонс на секунду остановился, чтобы восстановить дыхание. На последнюю фразу он потратил весь воздух в своих лёгких, чтобы произнести её как можно громче и уверенней. Дождь продолжал стучать каплями по камням, вслушиваясь в крики парня. Судя по поднявшемуся ветру, природа была явно недовольна выходками Альфреда. Но тот не обращал внимания ни на погоду, ни на проходящих мимо людей, которые чудом появились здесь совсем недавно. Он отвернулся от уже надоевшей ему двери и присел на ступеньку. По его щеке прокатилась слеза, что была незаметна на фоне дождя, от которого парень был мокрым уже давным-давно.         — Я же ведь так старался… — обессиленно проговорил юноша, утыкаясь носом в свои колени и всхлипывая. — Всю свою жизнь я никогда не проявлял себя слабым, — голос дрогнул. — Я… достойно учусь, тренируюсь. Выслушиваю все крики отца, терплю все его издевательства, всё, что он делает для «родного» сына. Неужели, твой отказ — всё, что я заслужил?..              Джонс сдавленно выдохнул. И заплакал. Впервые за много лет. Впервые за много лет позволил выйти из себя, стать таким слабым и беззащитным, каким он является сейчас. Что с ним происходит? Раньше, даже в глубоком детстве, как бы жесток не был отец, тот не позволял себе проронить ни единой слезы, не сделать ни одного всхлипа даже при наказании, которое тот обычно назначает. Но сейчас… Сейчас всё по-другому.       Альфред до боли сжал руки в кулаки, стараясь так себя успокоить и вернуть в нормальное состояние. На нежной молодой коже наверняка остались следы от ногтей, которые будут так заметны даже невооружённому глазу. Подумав об этом, парень решил снять очки. Они и так были мокрые от дождя, пусть не мокнут дальше. Аккуратно повесив их к себе за рубашку, тот снова всхлипнул и закрыл глаза руками. Как же он устал от этого всего.       Парень искренне не понимал, почему с ним всё это происходит. Почему судьба в ответ на его старания возвращает лишь боль. Лишь жалкое подобие той награды, которую он заслуживает на самом деле. Да, и Джонс младший не идеален. У него тоже есть грехи и слабости, как у любого нормального человека, он тоже совершает ошибки и потом за это получает. Но почему в его жизни нет места даже для кусочка, для маленького подобия счастья? Этого он никогда не мог понять. Да и, наверное, уже не поймёт.         — Почему?! — завыл юноша, обращая свой полуслепой взгляд на хмурое небо, откуда продолжал литься дождь. Эхо от его слов вновь разнеслось по улице дальше и слегка озадачило проходивших там людей. Но сейчас ему было всё равно. И на людей, и на дождь.              Воспоминания из детства, болезненные и горькие, затанцевали у него перед глазами, возвращая его в ту пору, в которой было очень плохо. Те ужасные моменты водили хоровод с маленьким мальчиком Альфредом, который даже не мог отказаться от этого занятия, вынужден лишь был снова и снова проживать то, что когда-то хотел забыть. Что когда-то хотел вырвать из своей памяти и бросить так далеко, насколько это возможно.       Первый момент. Поминки тёти Жанны. Тогда он, совсем ещё маленький и несмышлёный ребёнок не понимал, что происходит. Не понимал, что больше никогда не увидит самого дорогого, нежного и любящего человека в своей жизни. Воспоминание на удивление было чётким, пусть прошло уже больше десяти лет со смерти его тётушки, он помнил, что костюм отца был чёрного цвета, как все скатерти, на которых проходила трапеза, тоже были чёрные. Этот цвет стал нелюбимым цветом Альфреда. А всё из-за того, что он напоминает ему о болезненном периоде в своей жизни, когда его хоть кто-то, но любил.       Второй момент. Гроза. Первая, которую Альфред когда-либо видел в своей жизни. Впервые тот с ужасом смотрел на разукрашенное молниями небо и ужасался этой картиной. Тогда он, мальчик десяти лет, пришёл к отцу, ведь одному было так страшно. Так холодно и одиноко, как обычно бывает при сильных морозах. Но отец не оценил самодеятельность сына. На его просьбу побыть с ним вместе, тот дал ему две пощёчины и сказал, что настоящий мужчина не должен позволять себе лишних чувств. И тогда Альфред понял, что не стоит верить отцу. Не стоит раскрывать перед ним все карты, которые в будущем могут стать козырными.       Третий момент. Самый главный. Встреча с Артуром. С этим невинным человеком, который легко может превратиться в комок злости и ненависти по отношению к тебе. В последнее время Джонс младший всё больше проклинал тот момент, когда с ним встретился. Когда впервые увидел те изумрудные глаза, что становятся такими угрожающими, когда Артур злится. Это стало его ежедневной болью, на которую тот добровольно подписался, добровольно выбрал терпеть отказы, надменные взгляды, наглый голос и прочее. Это было невыносимо. И терпеть это сил больше не было.       Артур. После очередного всхлипа Альфред внезапно поднял голову, когда неожиданно вспомнил, у чьего дома он находится. Его начали преследовать мысли о том, что он, такой порядочный и светский мужчина разрыдался прямо у всех на глазах, но они тут же ушли. Джонс решил. «Если уж мне суждено сегодня рыдать… То я выскажу всё Артуру! В конце концов, он это заслужил».         — Знаешь… Я никогда не был любимым ребёнком в семье, — начал свой длинный монолог парень охрипшим от плача голосом. Тот шмыгнул, поёжившись, так как во время дождя в их королевстве довольно холодно. — Мой отец — Король Пик, и он очень требователен ко мне, — Альфред вздохнул. — Как и полагает обращаться с будущим наследником престола.              Судя по отсутствию какого-либо звука, Артур не уходил, а внимательно слушал речь парня, периодически прерываемую всхлипами и плачем. Парень продолжил.         — С самого детства у меня был только один по-настоящему близкий человек, который окружал меня заботой и теплом, — по щеке юноши скатилась очередная слеза от осознания этого факта. — Это была тётя Жанна. Только она могла меня успокоить и привести в себя, но… — Альфред осёкся на полуслове, думая, как выразить свою мысль. — Но она умерла. И сейчас я по-настоящему одинок.              Джонс снова всхлипнул и закрыл лицо руками. Как же, чёрт возьми, это трудно понимать! Как же трудно принять тот факт, что среди всех людей в этом мире у тебя нет ни единого, кто бы мог помочь в трудную минуту, успокоить, сказать: «Ты важен», подарить веру в жизнь. Пусть в предыдущее время парень не сильно заострял на этом внимание, но сейчас он понимает, как тяжело ему живётся.         — Мой отец всегда наказывал меня плетью, если я что-то сделаю не так, — он вздохнул, чтобы убрать заикание, которое взялось из-за плача, после чего продолжил. — За каждую ошибку, каждое невыполненное задание я получал по полной, терпел адскую боль без права на поблажку, — на секунда он остановился. — Без права на эмоции.              Альфред тихо проронил ещё несколько слёз, после чего всхлипнул. Он копил эти эмоции несколько лет, и ему обязательно нужно высказать всё здесь и сейчас.         — Все завидуют моей судьбе. Завидуют статусу, образованию, широкими возможностями, но… Только я знаю, чего это стоит. Только я знаю, какую цену мне ежедневно приходится платить за доступ ко всему этому. И только я знаю, что это невыносимо.              Альфред вновь заплакал, стирая своими уже и так грязными ладонями слёзы. Холодный ветер обдувал его мокрое лицо, даруя ужасный холод, который он вынужден терпеть. Не в первый раз. И, судя по предыдущим наказаниям, это — не самое страшное. Тот рыдал практически так же, как и в детстве, когда у него забирали свою любимую игрушку или лишали сладкого. Но сейчас причина гораздо глубже.       Неожиданно за дверью послышался какой-то шум, схожий с поиском чего-то. Альфред не обращал на него никакого внимания, но ровно до тех пор, пока та самая обтёсанная дверь позади него не открылась, и на пороге он не увидел такого незабываемого Артура. Они встретились взглядами и минуту смотрели друг на друга, изучая, оценивая, принимая решения. И Артур принял самое ответственное решение в своей жизни, когда освободил проход и жестом показал на внутренность дома:         — Заходи.