Ты мне веришь?

      Солнце лениво поднималось из-за горизонта, медленно, словно не хотело делать это вовсе. Оно окрашивало ровный, чёткий горизонт в ярко-алый цвет, придавая тому игривости и наслаждения. Сегодня небо впервые за много дней ясное, пока ещё тёмное — последствие ночи, которая должна вот вот закончиться. Немногочисленные световые лучи падали на мокрую от росы траву, заставляя ту вне своей воли сохнуть, приобретать ту текстуру, что присутствовала у растений ранним утром. Вокруг было тихо. Альфред и Артур следили за начинавшимся восходом.       Восход. Какое же это прекрасное время! Какое великолепное сочетание маленьких звездочек, что ещё не успели исчезнуть после холодного вечера, и ярких красок на востоке, которые затмевают собой практически всё, что угодно. И неудивительно, что многие творцы пытаются перенести это в свои произведения, художники тратят месяцы, а порой и года для того, чтобы отобразить это маслом и кистью на своём мёртвом холсте, писатели подбирают самые красивые слова, придумывают непопулярные устойчивые выражения, чтобы постараться передать всю эту красоту. Но никто из них никогда не приблизится к тому идеалу, который можно лицезреть только вживую.       Альфред нащупал и сорвал находившуюся рядом ромашку, только только распустившуюся, маленькую, словно напёрсток, и аккуратно положил её Артуру за ухо. Тот, лёжа с закрытыми глазами на коленях парня, оставался неподвижен и никак не отреагировал на это действие. Джонсу показалось, будто его брови слегка нахмурились, что говорит о том, что Кёркленд не оценил поступок, но ему тут же вспомнилось, что он давным-давно снял очки и повесил их себе за рубашку, поэтому исказившееся за многолетним чтением книг зрение не может воспринимать картину чётко. На всякий случай парень погладил голову Артура в знак примирения.        — Эй, — молодой человек поймал руку Альфреда, который начал отводить её в сторону, зная, как Артуру не нравятся лишние прикосновения. — Погладь ещё.              Джонс послушно выполнил его поручение и направил свою ладонь на светлую, холодную от ветра макушку, начиная медленно водить рукой от лба до затылка. Он сам не заметил, как начал улыбаться, пытаясь разглядеть своими слепыми глазами ответную улыбку Артура. Но его выражение лица не менялось. Но всё-таки уже прошло достаточно времени с начала их отношений, чтобы парень понял, что это на языке Кёркленда это значит: «Мне нравится, но я ни за что не покажу этого».       Альфред до сих пор не мог поверить, что они встречаются. Что в тот самый раз, когда его охватила неконтролируемая истерика, молодой человек пустил его к себе домой, а потом, словно в сказке, даже не отказался от поцелуя. Что тогда Артур наконец сдался в его любовный плен, позволяя Джонсу впервые за много лет ощутить свою значимость, что на этом свете ещё есть человек, которому ты дорог. Это было подобно волшебству. Магии, что случайностью свела их сердца и подарила незабываемые ощущения, которых им так не хватало.        — Как думаешь, они уже меня ищут? — спросил Альфред, заправляя чёлку Артура ему за ухо, за которым уже находилась ромашка. Он определённо был уверен, что тот проигнорирует вопрос, так как парень задаёт его на каждом их подобном «свидании». Но ожиданиям было не суждено сбыться.        — Честно, не знаю, — мягко ответил Кёркленд и открыл свои глаза.              И вот на этом моменте Джонс залип. Застрял в огромном временном пространстве, портал в которое открыли ему чудесные изумруды, принадлежавшие незабываемому Артуру. Тот, словно в первый раз, удивлённо рассматривал чудесные, поражающие своей красотой, радужки, и вспоминал. Вспоминал каждый момент, когда видел эти кристаллы когда-либо, любую мелочь, что напоминала ему о молодом человеке.       С того момента, как они впервые поцеловались, утекло много воды. Часовая стрелка часов, находившихся на главной площади столицы Королевства Пик, уже бессчётное количество раз остановилась на числе 12, они пропели свой громкий звук, сигнализирующий о пришествии нового часа. И с каждым днём, неделей, любым промежутком времени, который только хочет для себя выбрать Альфред, их отношения улучшались. Лёд, расположенный между их сердцами, словно с приходом ясного, весеннего утра, таял. Но не без соответствующей цены.       Случилось так, что кто-то пустил слухи о подобных «встречах» Альфреда с таинственным парнем, чьё имя для дворцового общества оставалось неизвестным. Он не знал, как так получилось. Как ему удалось раскрыть перед всеми эти козырные карты, что он так оттягивал для лучшего случая. Естественно, многим эти похождения не понравились, и для этого есть несколько причин. Первая — в основном прогулки происходили рано утром, отчего когда проходили занятия истории, Джонс чувствовал себя крайне уставшим, что не могло укрыться от глаз внимательных слуг. Тот дремал при первой возможности, постоянно спотыкался, сталкивался с другими людьми, этот список можно продолжать бесконечно. И это вызвало своё недовольство у отца.        — Ты опять ходишь, где попало, — сказал как-то Андрий, в очередной раз увидев своего сына уставшим и невыспавшимся. — Небось опять по ночам в библиотеке про политику читаешь? — Моя вина, — ответил тогда Джонс младший, смущённо опустив глаза вниз. — Я сделаю из этого вывод, — и благодарил всех известных богов, которые не позволили слухам добраться до Джонса старшего.              Вторая — Джонс стал совершенно рассеянным. Это подметили все учителя, которые занимались с ним в последнее время. Он практически ничего не учит, иногда пропускает занятия, в общем, по мнению преподавателей, откровенно бездельничает. За что он уже неоднократно получал. Как от отца, так и от учителей.       Но есть и приятные моменты. Те мгновения счастья, которые позволяют Альфреду жить в таких условиях, какие он создал себе сам. Это встречи с Артуром. Короткие, которые обычно длятся не больше часа, так как по прошествии этого времени королевича обычно начинают искать. Но сколько же в них теплоты. Сколько заботы и прелести, красоты, такой домашней обстановки, которой так не хватало парню все эти годы.       И сейчас, сидя на мокрой от росы траве и держа голову Кёркленда у себя на коленях, Джонс младший вспоминал каждый момент, ту крупинку удовлетворения, которую он получал на этих встречах и которую берёг, как зеницу ока. Однажды, когда Альфреду удалось сбежать от тщательного надзора стражи, тот незамедлительно двинулся в сторону дома Артура. И, на удивление, тот с радостью пустил его, не забыв для приличия отпустить пару шуток типа «Ну что, покинул своего папочку, да?»       Тогда всё было, как во сне. Они по своей старой традиции немного попили чай, немного пообсуждали события в мире, войны, конфликты, всё, что только было на слуху у несведущего народа. И, конечно, целовались. Это был самый сладкий, самый сказочный момент их «посиделок». Пульсы обоих парней ускорялись, на лбу появлялась испарина, и им так хотелось, чтобы этот миг никогда не заканчивался. С того самого дня они договорились, что каждый день будут встречаться в чистом и свободном поле за городом в пять утра, как раз перед историей. И ещё ни разу Альфред не опоздал на подобные встречи.       Кто бы что ни говорил, какие бы адские и до жути неправдоподобные слухи не распускали бы необразованные слуги, как бы сильно не возмущалась свита, которая тоже с недавнего времени знает о похождениях будущего короля, Джонс никогда не забывал являться на них. Не мог бы позволить просто так потерять такого холодного и дерзкого, но внутри мягкого и плюшевого, как игрушку, Артура, к которому за неделю утреннего общения он так привык. И парень уже осознал, что больше никогда не сможет без этих красивых изумрудных глаз.       Альфред приподнял свой взгляд на горизонт, что ярко пылал своими красками, предвещая о начале нового дня. Солнце уже почти полностью встало, остался буквально десяток минут, чтобы оно взошло полностью. А это могло значить лишь одно.        — Мне скоро уходить на историю, — произнёс очевидное и уже довольно привычное Джонс и тяжко вздохнул. Пусть это и повторяется каждый день, но терпеть разлуку с таким близким для тебя человеком невыносимо больно.              Артур не ответил. Не произнёс ни звука, не произвёл ни одного движения, дабы показать своё отношение к этой новости. Он словно превратился в статую, что не может выражать эмоции, не может чувствовать то, что чувствует живой и тёплый человек. И как бы творец не пытался внести в это произведение как можно больше натуральности, оно навсегда останется мёртвым и бездушным. Пусть очки и висели на рубашке, Альфред всё равно мог увидеть неподвижность Кёркленда, которой тот славится со дня их знакомства.       Парень, пользуясь возможностью, начал внимательно осматривать внешность лежащего у него на коленях молодого человека. Он проходил взглядом мягкие черты его лица, отмечал особенности, запоминал каждую деталь, что только могла встретиться у Артура в профиле. Оказывается, у него прямой и тонкий нос, какой бывает на портретах великих мастеров искусств, завоевателей, в общем, значимых личностей. Красивые, словно мраморные губы были плотно сжаты в прямую линию, были неподвижны, как и всё тело в целом. Господи, а какой у него подбородок! Такой ровный и изящный, словно у ангела, спустившегося с небес. И всю эту замечательную картину завершали выразительные брови, что сейчас расслаблены, как в общем и сам молодой человек.        — Я знаю, — наконец-то произнёс хоть что-то Артур, в свою очередь любуясь на расписанный красками горизонт. Тот выглядел огорчённым, хоть и старался этого не показывать, делая своё выражение лица максимально равнодушным, что находится у него приоритете. — Солнце уже почти встало.              Альфред внимательно смотрел на то, как Кёркленд с интересом изучает почти закончившийся восход. В его ярко-изумрудных глазах отражались все цвета и оттенки, все переливы, которые только мог видеть человеческий глаз в это прекрасное время суток. Тот был неподвижен.        — Тебе пора, — тихо проговорил Артур, когда увидел, как солнце полностью показало своё тело из-за горизонта. — Но я не хочу тебя отпускать.              Сердце парня пропустило удар на этих словах. Он осторожно потряс головой, желая убедиться, сон это или реальность. Для достоверности ущипнул себя за предплечье и, почувствовав боль, крайне удивился. Волшебные чувства наполнили внутренний мир Джонса с верху до низу, словно талая вода одинокий кувшин. Ему было так хорошо, гораздо лучше, чем во все их предыдущие встречи, ведь они хоть и были хороши, но на них Артур всегда казался… холодным. Безжизненным. Неспособным мыслить и чувствовать. Но сейчас всё иначе.       Наконец-то осознав только что услышанное, Альфред улыбнулся. Показал все свои зубы, чтобы Кёркленд мог знать, как он рад его словам. «Сердце Артура тает», — прозвучало где-то отдалённо в его голове, чтобы он мог осознать всё счастье и удовлетворение этого события. Молодой человек никак не отреагировал на это. Лишь загадочно ухмыльнулся и возвратил свой взгляд на чарующий красотой закат.       Джонс наклонился к лицу Артура, приоткрыв свой рот. За такое тёплое и нежное отношение его точно надо поблагодарить. Парень опалил своим горячим дыханием щёку Кёркленда, чтобы в ту же секунду оставить на ней влажный поцелуй. Тот не собирался долго задерживаться, чтобы лишний раз не злить его, но и тут его ждал сюрприз. Молодой человек резко притянул голову Альфреда к себе, когда тот собирался подняться обратно, и быстро чмокнул его в губы.       Поцелуй, невероятно фееричный и ласковый, был настолько великолепен, что никто из двоих парней не смог бы его описать. Он был слово небо в грозу, такое тёмное и холодное, но такое яркое и красивое. Как молния. Как маленький электрический заряд, созданный расчёской для волос. Как шторм в огромном океане, куда приплыли незадачливые смертные.       Но всё хорошее рано или поздно кончается, поэтому Артур первым прервал столь интригующее событие, возвращаясь к Альфреду на колени и широко улыбаясь. В его глазах плясали шальные искры, что явно говорит о том, что он всё-таки что-то чувствует в ответ на чувства Джонса. Тот, осознав это, был невероятно счастлив.        — Я, наверное, пойду, — тихо произнёс парень, аккуратно приподнимая голову Кёркленда и выбираясь из-под его лёгкого веса. — Сегодня не хотелось бы опаздывать.              Артур ответил не сразу. Вначале лишь понимающе закивал, обращая свой взгляд на пылающее небо, что сейчас было будто бы в огне. Выждал ровно минуту, чтобы обдумать свою реакцию, и после этого произнёс:        — Хорошо. Но помни, я жду тебя завтра, — просто сказал молодой человек, тяжело вздыхая, как бы пытаясь примириться с неизбежной судьбой расставания, что поджидает их каждое утро в одно и то же время. — Я ещё останусь.              Альфред удивлённо приподнял бровь. Впервые за почти неделю их совместных «посиделок» Артур выразил желание остаться в поле. Обычно тот всегда уходил вместе с Джонсом, как бы провожая его, хотя на самом деле их дороги ведут совсем в разные стороны. Ожидая этого события, парень был уверен, что и в этот раз Кёркленд пойдёт в сторону своего дома сразу же, как солнце поднимется над горизонтом.        — Хочу на восход ещё посмотреть, — обосновал свой неожиданный поступок молодой человек, заводя руки себе за голову, которую положил прямо на мокрую траву.              Альфред понимающе кивнул.        — Тогда до завтра? — произнёс Джонс, разворачиваясь в сторону дворца.        — До завтра.              Альфред, не спеша, шёл в сторону своего дома, напевая какую-то неизвестную, но до боли приятную песенку. Кажется, она была про любовь? И улыбался. Он чувствовал удовлетворение, что волнами накрывает его с ног до головы, как оно, словно лава, медленно растекается в нём, выжигая все неприятные вещи и оставляя приятные. Джонс знал, что сегодня тест по истории. Важный зачёт по физической культуре, а потом ночь за книгами для подготовки к музыкальной теории. Но сейчас его это совершенно не волновало. Его волновало только то, что он нашёл Артура.