Ты мне веришь?

      Тусклый свет от лампады освещал плотный лист бумаги, на котором каждую секунду появлялись новые буквы, складывающиеся в слова. Чернила скоро должны были закончиться, что означало то, что пора прекращать засиживаться, особенно когда на часах уже давно заполночь. Альфред был бы и рад отправиться в кровать для того, чтобы вернуться к своим неизбежным кошмарам, поджидающим его, уставшего, во сне, но сейчас ему нужно доделывать очередной проект, крайний срок сдачи которого — сегодняшнее утро. До которого осталось, кстати, всего четыре часа.       Джонс обмакнул перо в чернильницу и продолжил выводить красивым почерком слово «независимость». То, что обрело Королевство Червей совсем недавно, буквально пару десятков лет назад. Так получилось, что по истории парень проходит не только события собственной страны, но и других государств тоже, и строилось это так: история конкретного государства приходилась на год обучения, и подобный план закончился ещё девять лет назад. Теперь же идёт, в основном, повторение по всем странам, в конце которого обязательно идёт доклад на тему, выбранную Альфредом лично. И сейчас, выбрав «Независимость Королевства Червей в период правления Людвига Великого», Альфред писал на широченном листе бумаги всё, что помнил об этом, несомненно, грандиозном событии в истории Королевства.       Парень ещё ни разу не отдыхал, как сел делать эту работу с одиннадцати вечера. Он постоянно переделывал, искал ошибки и несовершенства, из-за которых постоянно рвал и выбрасывал свой лист. Какой уже перед ним по счёту? Может быть, десятый? И, что-то подсказывало Альфреду, что это далеко не последний. Ведь стоило ему посадить кляксу, маленькую, словно толщина стебелька, которую с лёгкостью можно было переделать как знак препинания, он тут же брал новый лист. Коими запасся ещё с вечера предыдущего дня.       Но и пусть Джонс смертельно устал, пусть ему так надоело выполнять эти работы до утра, он был удовлетворён. Приобрёл ту крупицу счастья, которая ему требовалась для жизни в таких тяжёлых условиях. Конечно, он знал, что у них с Артуром не получится встретиться рано утром, так как Альфред уже видел, насколько затянется его очередное «сочинение», но, какая удача, сегодня у Кёркленда свободный день, и они договорились встретиться у него дома так скоро, как только парень сможет сбежать от внимательного надзора стражи и занудных учителей.       Артур. Джонс улыбнулся, вспоминая это имя. Вспоминая всю ту радость, что мог подарить ему такой родной человек. Всю ту теплоту, которая как будто исходит у него изнутри при виде Кёркленда вживую. Альфред старался сделать их встречи ежедневными, чтобы каждый день наслаждаться этим, поистине, произведением искусства, созданным неизвестным скульптором, спрятавшимся в ночи. Но отец будто что-то узнал, заподозрил, что его сын проводит большую часть своего времени не там, где нужно. И поэтому усилил охрану. Теперь на каждом этаже, у каждой двери стоит стражник и докладывает, куда и с кем направляется Джонс младший. Любой шорох, любой уроненный предмет заставлял охранника открыть дверь (без разрешения присутствующих, разумеется) и проверить, всё ли в порядке.       Конечно, что Альфред не был бы Альфредом, если бы не пытался что-то с этим сделать. Если бы просто сидел и смотрел на то, как его с его же разрешения обматывают толстыми цепями, не позволяющими сделать какой-либо рывок против хозяина этих цепей. Он методом проб и ошибок пытался исправить ситуацию, подсовывал страже взятки, оглушал их, пролезал через окно, и иногда это у него даже получалось. И именно поэтому всё ещё мог видеться со своим незабываемым Артуром. Неужели, это любовь?       Задумавшись о прекрасном, Джонс сам и не заметил, как продержал перо в чернильнице дольше обычно, а когда по инерции вытащил, то посадил на большой лист бумаги жирную, уродливую кляксу, которая по своим размерам гораздо превосходила всех своих предыдущих сестёр. Он тихо выругался. Ещё один труд насмарку. Ещё один час старательной работы, аккуратного выведения всех букв и слов, необходимых для доклада, полетел в мусорку. Альфред потянул свою руку в сторону стопки с бумагой, тяжело вздыхая. Как же ему всё это надоело.       По правде говоря, Джонс совсем замотался. Его ежедневные «боли» в виде занятий, отца, слуг, стражей, уже настолько достали, что терпеть их более сил почти не осталось. Парень обхватил свою голову руками, выражая этим крайнюю усталость. Он больше не мог терпеть всё это, его ментальные ресурсы кончились, высосались в пустоту на бесконечные споры с отцом. На бесконечные ужасные мольбы к стражам, от которых всё время болит голова. Именно поэтому хорошо, что у него есть Артур.       А что, если Кёркленд ничего не чувствует в ответ?..Альфред вздоргнул от неожиданности той мысли, которая резко пришла ему в голову. Которая ошарашила его уставшее тело, заставило сердце биться быстрее, а руки — дрожать. Он неверяще озирался по сторонам, пытаясь найти там ответа, а именно — опровержения этой идеи, что так пугающе к нему подкралась. Джонс пытался успокоиться, восстановить дыхание, чтобы потом взвешенно обдумать дальнейшие действия, но у него ничего не получалась. Тяжёлая мысль, злорадствуя, осталась в его сознании.       Сначала парень не поверил в это. Он вспоминал их совместные прогулки, все поцелуи и объятия, вспоминал, как нежен Артур был в те моменты, что совершенно не свойственно ему во все остальные мгновения. Но… Что-то было не так. Какая-то смутная тревога настигла Джонса совсем случайно от мысли, от которой он никак не мог избавиться. Никак не мог выгнать из головы этого назойливого червяка, что выедал мозг, не давая возможности остановиться и подумать.       Альфред резко выдохнул и закрыл глаза. «Нет, это просто не может быть правдой. Как и все остальные небылицы, о которых я обычно думаю перед сном. Подумай, ведь вы столько раз были вместе, целовались, обнимались, не может же это всё… быть ложью? Жалкой актёрской игрой, которая способна прогнуть под собой любого влюблённого парня? Нет, этого не может быть».       Поставив перед собой это чёткое высказывание, Джонс уверенно взял в руку перо и продолжил писать на испачканном листе. Тот нахмурил свои брови, сам того не замечая. Пытался сосредоточиться на истории, полностью вникнуть в увлекательное события обретения независимости соседним государством. Но сердце возвращало его ко светлому зеленоглазому молодому человеку, требуя найти опровержения на такой волнующий его вопрос.       Парень выводил уже кривые, некрасивые буквы, неаккуратно смазывая чернила по направлению письма. Тот даже не давал им высохнуть, а сразу начинал писать, из-за чего уже после нескольких слов испачкал себе всю рубашку, в которую в данный момент был одет. Он совершенно не обращал на это внимания, но ровно до некоторых пор. Как юноша уже хорошо знал, в честь обретения независимости в столице Королевства Червей был поставлен Памятник Архангелу, являющийся там главной достопримечательностью. И когда Альфред хотел написать это в своём докладе, то заметил, что вместо словосочетания «Памятник Архангелу» вывел «Памятник Артуру».       Поняв, что так дальше работа не пойдёт, Альфред встал со стула и начал нервно ходить из одного конца своей комнаты в другую. Он сжимал руки в кулаки с такой силой, что на ладонях явно остались полумесяцы от ногтей. Тот метался взглядом из одного угла в другой, пытаясь там найти помощи, хоть одно слово поддержки, которое ему так нужно сейчас. Хотя бы единственное утверждение, которое позволило бы ему верить в Кёркленда.       За окном начался рассвет. То дивное время, которое он обычно встречал с Артуром, на котором они были так близки, как нигде ещё. Горизонт окрасился в оранжевый цвет, но солнца ещё не было видно. Были только маленькие лучи света, пробивающиеся из-за больших облаков, коими было заполнено небо сегодня. Альфред остановился и взглянул в окно. Вздохнул. Все его проблемы показались ему невероятно сложными.       Парень присел на кровать и закрыл лицо руками, проронив одну единственную слезу — показатель того, как сильно ему дорог Артур. Как близки Джонсу все его колкости, холодный взгляд — всё, что наполняло душу Кёркленда. Он пытался найти то, что восстановило бы его в глазах Альфреда. И начал вспоминать. Те недавние случаи, что, как и другие, так глубоко залегли ему в душу.       Джонс счастливо улыбался, направляясь к дому Артура. Он буквально светился изнутри, освещая прохожих, дороги, по которым они идут. Ему было невероятно хорошо, будто бы он выпил бокал вина, холодного, настоявшегося, привезённого из заграницы. Парень был заполнен счастьем. И не как игрушка мехом, что мешает ей самой двигаться, а как кувшин с ледяной водой, находившийся в пустыне в особенно жаркий день.       В руках Альфред нёс огромного плюшевого медведя, которого купил специально для Кёркленда в подарок на целый месяц их отношений. Зная характер молодого человека, он хотел сначала его просто поздравить, но, поняв, что это было бы не в его характере, поэтому решил отпраздновать такое, несомненно, важное событие, подарив что-то материальное. Именно поэтому Альфред с утра пораньше направился на рынок, где и нашёл это лохматое и очень милое чудище.       Но вот и дверь в дом Артура. Сердце Джонса выстукивало бешеный ритм из-за волнения, которым он обложил сам себя. Ведь это была его идея — купить подарок. Он прекрасно понимал, что Кёркленд может разозлиться, что бывает с ним довольно часто, но, обычно, тогда всё заканчивалось миром. Но что будет сейчас? Что, если молодой человек не оценит самовольный поступок Альфреда и, как отец, начнёт до него докапываться? Но время пришло. Пора стучаться.       Тихонько ударив пару раз по двери свободной рукой, Джонс тут же отошёл от неё, давая возможность ей открыться. Внутри тут же послышались шаги, будто бы хозяин дома ждал, надеялся, что у него сегодня важный гость. И как только на пороге показался в своей неизменной маске безразличия Артур, Альфред тут же выпарил:        — Держи! Это тебе, — дрожащим голосом произнёс парень, протягивая милую, на его взгляд, игрушку. — Это в честь нашего первого юбилея!              Буквально минуту Кёркленд ошарашенно рассматривал медведя, будто бы тот был из другой вселенной, будто бы он являлся инопланетянином, прилетевшим с далёкой планеты. Артур практически не шевелился, лишь удивлённо моргал, силясь понять, что сейчас происходит. Что подтолкнуло его парня совершить такой безумный, на первый взгляд, поступок, от которого они оба сейчас были в шоке.        — То есть… — начал молодой человек. — Это… мне? Господи, какой же ты дурак, — проговорил Кёркленд с ухмылкой, — Ладно, заходи.              Альфред улыбнулся, вспоминая этот до боли приятный момент. Тогда Артур, хоть и ругался, но принял подарок, сказав, что, возможно, подарит что-нибудь в ответ. Прошло уже больше недели с того момента, но обещанного презента Джонс так и не получил. Но сейчас это его совершенно не волновало. Он был рад просто вспоминать моменты, которые доказывают, что молодой человек тоже неравнодушен к нему в ответ. И вспомнил ещё один.       Артур лежал в той позе, в которой парни обычно вместе встречали рассвет — Кёркленд на коленях у Джонса. Но сейчас они были у молодого человека дома и занимались, несомненно, важным делом — распивали бутылку вина, что Альфред успел стащить из винного погреба отца. Да, оно было ещё не настоявшееся, давало слабый привкус, но и его хватало, чтобы уже после пары глотков юноши могли полностью отвлечься от всех своих насущных проблем, которые им ещё предстоит решать        — Ик! Тебе же ещё сегодня и… ис… историю делать… — полупьяным голосом произнёс Артур, делая ещё один глоток из своего бокала. — А ты тут со мной…        — И что? Ты для меня гораздо важнее истории… — проговорил парень, поглаживая Кёркленда по голове. Тот, как кот, ластился к его руке, требуя ласки и внимания.              Они встретились взглядами. У каждого в глазах плясали шальные искры — последствие алкоголя, оба залипли, изучая внутренний мир человека напротив. И если у Джонса это не в первой, он уже давно заметил, насколько красивы эти изумрудные глаза, то Артур впервые обратил внимание на яркие бриллианты, что были так близко. Оказывается, если приглядеться, то у Альфреда прекрасные голубые глаза. Изумительные, словно небо в ясный день, ручеёк в такую долгожданную весну. И как Кёркленд не замечал этого раньше? Как он мог так просто пропустить такие замечательные произведения искусства?        — Ты знал, что у тебя очень красивые глаза? — прямо спросил Кёркленд, уставившись на Джонса выпытывающим взглядом. Тот ответил не сразу.        — Знал. У тебя тоже очень красивые, — с ухмылкой на лице ответил он.              Между ними пробежала искра. Они застыли друг напротив друга, изучая, рассматривая, принимая решения. Альфред начал приближаться к Артуру, пока не наткнулся на его мягкие, тёплые губы, что так и манили к себе своей загадочностью. Они целовались. Не в первый раз. Но эмоции были настолько живые, настолько натуральные, что каждый из них будто чувствовал их впервые.       В коридоре послышались шаги. Тяжёлые, размеренные, кому они принадлежат? В проёме от двери можно было увидеть свет, что говорит о том, что у этого человека есть его источник. Возможно, это ночной патруль, но они же были здесь совсем недавно, где-то с час назад. Джонс тут же потушил лампаду и быстро направился на свою кровать, чтобы принять вид спящего. Уж кого кого, а ночных гостей он точно не ждал.       Кто бы это ни был, но он явно направлялся в сторону комнаты Джонса. Об этом говорил его приближающийся огонёк от факела или другого источника. Парень зажмурил глаза. Он волновался как никогда прежде. От стресса тот начал трястись, что в глазах этого человека навряд ли будет выглядеть как сон. Человек на секунду остановился, аккурат около двери в комнату Альфреда, словно пытаясь убедиться в ночной темноте, к своей ли цели тот пришел. Постоял там около минуты и…       Раздался стук. Медленный, тяжёлый, словно кузнец бьёт молотком по только что изготовленному мечу. После него повисла тишина. Гнетущая. Потому что Джонс знает, что он должен ответить.        — М… Кто там? — изображая разбуженного, проговорил парень, приподнимаясь с кровати. Как бы ему не хотелось притвориться спящим, сейчас этот трюк не пройдёт.        — Я от вашего отца.              Теперь уже ясно, что это кто-то из прислуги. Других Андрий не послал бы за своим сыном.        — Да?.. А что ему нужно?              Человек за дверью тяжко выдохнул, словно готовился сказать что-то тяжёлое, что обременяло его сердце. Сделал пару вдохов-выдохов.        — Крести начали войну с нами.