Ты мне веришь?

      Прохладный ветер дул откуда-то с запада, принося с собой мелкие пылинки, что красиво переливались в лучах солнца, и пыльцу совсем недавно распустившихся цветов, от которых чесался нос и хотелось чихать. Закат, начавшийся несколько минут назад, поражал своей красотой. Он притягивал к себе взгляд, заставлял любоваться только собой, словно лицемерный павлин, красующийся перед самками. Сегодня ни единое облачко не мешало смотреть этот великолепный вид. Но сейчас это было абсолютно неважно.       Альфред сидел, подперев свою голову рукой, на холодной траве, свежей, словно вода в колодце. Он периодически прикасался к ней пальцами, дабы убедиться в её подлинности, что это не сон, и всё происходящее реально. Пусть тот и сидел у прекрасно просматриемого горизонта, восхищаться закатом, этим многоликим переливом красок, ему совсем не хотелось. Хотелось лишь уснуть глубоким сном и не просыпаться до тех пор, пока все насущные проблемы не решатся сами собой.       Джонс вздохнул. Как ни крути, ситуация с войной действовала ему на нервы. Напрягала, скручивала, выворачивала, как тряпичную куклу после стирки. Она медленно убивала его и так слабые нервные клетки, что успели так истощиться за многолетние волнения по каким бы то ни было поводам. Казалось бы, ещё неделю назад отношения с отцом, его излишним контролем, наказаниями, подобные пыткам, были самой важной проблемой, которую только можно было представить. И вот теперь все мысли парня, все его чувства и переживания были сосредоточены только на войне.       В прочем, этого можно было ожидать. Отношения Пик с Крестями никогда не были дружественными, и между их людьми постоянно пробегала искра ненависти и презрения, что становилось причиной тех многочисленных конфликтов, что Альфред в своё время читал на страницах книг по истории. И в последнее время ситуация только обострилась. Крести отказались экспортировать зерно и муку, запретили своим учёным делиться своими достижениями с Пиками. Но никто не мог ожидать, что начнётся такой ужас.       Альфред помнил выражение отца, когда тот услышал эту новость. Когда в тот день его, как и самого парня, разбудил стражник и дал прочитать извещающую грамоту, в которой говорилось, что войска Крестей пересекли границу, разделяющую их государства. Сначала Андрий неверяще замотал головой в разные стороны, словно отказывался признавать написанное на этом жалком куске бумаги. Затем его брови нахмурились, взгляд стал угрожающим, и он показал зубы в зверином оскале. И теперь таким Джонс младший видел его каждый день.       Отец стал куда вспыльчивей. Раздражительней, готовый вспыхнуть, словно спичка, от любого неосторожного слова или действия. Он саморучно отменил все уроки сына, заставив его тем самым принимать участие в политических делах страны, от главы которой сейчас зависело очень многое. Не то, чтобы парень хотел этим заниматься, ведь он слишком боялся, что из-за его ошибки могут пострадать невинные люди, но он не смел перечить Андрию и поэтому вынужден был каждый день присутствовать на всех собраниях между генералами, главными командующими всех их подразделений и отцом в своей собственной персоне.       И всё это, несомненно, выматывало. Забирало все последние силы Альфреда, которые он так пытался сберечь в своих тяжёлых семейных отношениях. Теперь его распорядок дня выглядел следующим образом: с утра он вместе с отцом разбирали карты, на которых чётко отмечены силы обеих сторон, численность войск, скорость продвижения и так далее, в обед Джонс младший вынужден был поглощать столько книг по стратегии ведения боёв и сражений, сколько он только мог успеть за такой короткий промежуток времени, и, наконец, вечером проводились все совещания, которые отец назначал заранее.       И у него не было отдыха. Хотя бы маленького перерыва, за который можно было спокойно вдохнуть и выдохнуть, расслабиться и не думать ни о чём. Того короткого отрезка времени, что как глоток воздуха утопающему человеку, не умеющему плавать, чтобы набраться сил перед этой бесконечной войной с морем за выживание. Теперь каждая минута жизни Альфреда была расписана, и это сильно удручало его. Пусть отец и не наказывал его, так как на это просто не оставалось времени, но его обеспокоенный взгляд, трясущиеся руки говорили сами за себя. Андрий тоже был не рад происходящим сейчас событиям.         — Эй, ты спишь что ли? — прозвучал до боли знакомых голос над правым ухом, что вывел Джонса младшего из забвение, в которое он впал, пока ждал Артура.         — Немного, — ответил парень, переводя взгляд на стоящего напротив него Кёркленда, что подбоченился и с интересом наблюдал за ним. — Садись, — Альфред жестом указал молодому человеку на место рядом с собой, которое тот тут же занял, не забыв по их давнему обычаю поцеловаться.         — Ты бледный, — озвучил факт Артур, обеспокоенными глазами глядя на Джонса, который помотал головой, чтобы придти в себя. — И уставший. Что-то случилось?              Альфред отвёл взгляд, дабы избежать ответа. Впервые за все их встречи он не хотел раскрывать перед Кёрклендом все карты, ведь они же в итоге принесут боль им обоим. Одному из-за усталости, другому — из-за волнения. Джонс хотел продолжать молчать, но, краем глаза увидев выпытывающее выражение лица молодого человека, решил соврать.         — Всё хорошо. Просто не выспался.              Артур прищурился, выражая этим недоверие к словам Альфреда, но всё-таки выдохнул и начал рассматривать поражающий своими красками закат.       Джонс был рад, что молодой человек так просто отстал. Так просто принял сказанную небылицу про сон (которая от части была правдой) и стал вести себя как и во время их обычных встреч. К сожалению, сегодня не получилось увидеться утром. Тогда было экстренное собрание по поводу резкого продвижение войск Крестей более чем на километр. Отец не терпел отлагательств, поэтому парню пришлось в нём участвовать. Хорошо, что Кёркленд это предусмотрел, и они ещё давно договорились, что если Альфред не приходит на встречу утром, то они встречаются на этом же месте этим же днём, но только уже во время заката. И теперь они снова вместе. Хоть какая-то крупица счастья во всём этом бардаке.       Но мысль о войне не давала Джонсу покоя. Она преследовала его, словно стая бешеных собак задержавшегося путника, что не успел вернуться к себе домой в такую опасную ночь. Парень никак не мог отвлечься от этого, поэтому был вынужден снова мысленно возвращаться на поле боя, которое он всегда себе представлял. Одинокое, почти пустое пространство, в котором находились всего два человека — воин Пик и воин Крестей. Так случилось, что они оба ранены, но каждый ещё пытается помешать другому, дабы выиграть это затянувшееся сражение. И оба умирают в агонии.       Умирают. До Альфреда только сейчас дошло значение этого слова. А ведь он и никогда не задумывался об его истинном смысле. Естественно, он знал, что никто не вечен, и что самый отчаянный долгожилец, перенёсший революции и гражданские восстания, умрёт. Но сейчас… Сейчас всё было по-другому. Сейчас люди, которые воюют, которые всё ещё могли бы жить, проводить время со своей семьёй, радоваться мелочам и огорчаться от обычных неудач, что преследуют каждого, умирают. Тратят свои жизни.       И это осознание больно ударило Альфреда под дых. Выбило из его лёгких весь воздух, что был так ему необходим в нынешней ситуации. Ему резко стало так плохо, как не было никогда в жизни. Джонса начало трясти от того болезненного ощущения, что заполнило его душу от этой страшной мысли, которая только что посетила его разум. «Что же мне делать?..»       Выход из этой ситуации не желал находиться. Не желал показывать своё тело, дабы помочь этим простым смертным решить такую сложную проблему. Но вот вопрос: был ли этот выход вообще? Существовал ли он в этой прогнившей отчаянием и безумством вселенной, что так жестоко обходилась со своими детьми. Отец говорил, что не бывает безвыходных ситуаций. Не бывает такой комнаты, из которой нельзя было бы выбраться. Бывают только окна, ограниченные решёткой, или двери, которые охраняет бдительный страж. В общем, есть выходы, которые не нравятся.       Даже если и так, то где он, тот призрачный шанс, который может спасти всех от этого страшного слова «война»? Как он мог затеряться в такое нужное время, словно один единственный зелёный лист на пожелтевшем осеннем дереве? Неужели выход действительно существует, но он просто не хочет показываться? Он просто издевательски смотрит на происходящее со стороны, потирает руки, наслаждаясь душераздирающей картиной, которая приносит сильную боль всем нормальным людям. Альфред не знал, да и не мог знать этого. Ему оставалось только ждать и надеяться.       Но надежды с каждым днём оставалось всё меньше. Она, словно маленькая спичка, угасала при любом неаккуратном порыве ветра, который так разбушевался в последнее время. И виной всему были проклятые Крести. Джонс до сих пор не мог понять, для чего было задумано всё происходящее. Они ведь не выдвинули никаких требований, условий, словно дикие кошки, убивающие мелкую дичь ради забавы. Но были ли Пики «мелкой дичью»? Это оставалось загадкой.       Основная проблема состояла в том, что неприятель будто знает, куда Андрий поведёт свои войска. Где поставит ловушки, болезненные капканы, где прикажет войскам обходить неудобные для битвы места. Любую мелочь, которую только можно было упомянуть на собрании, они предугадывали так просто, словно фокусник карту, специально отданную несведущим смотрителям. Конечно, возможно, что генералы и главнокомандующие Королевства Крестей — гении, которых не встречал самый мудрый старец во всём мире. Но это уже слишком маловероятно.       И, безусловно, эта проблема напрягала больше всего. Поджидала за углом с оружием в самый неподходящий момент, когда у тебя заняты руки, которые устали за целый день изнурительной работы. Как бы Андрий не следил за собраниями, как бы не ограничивал его количество до минимума, необходимого для полноценного контроля армии, противник всё равно находил слабые места в их довольно сильной политики ведения боя.         — Слушай, ты точно в порядке? — вывел Альфреда из размышлений обеспокоенный голос Артура. — Выглядишь так, как будто призрака увидел.              Джонс выпрямился и сделал небольшую разминку для шеи, дабы привести мысли в порядок и успокоиться. Тот уже и забыл, что находился рядом с Кёрклендом на их заветном месте в поле, которое являлось единственной радостью в жизни парня в последнее время. Действительно, он выглядел сейчас не самым лучшим образом, очки подчёркивали синяки под глазами от недосыпа, а тонкая кожа обтянула острые скулы, что внешне напоминало образ мёртвого. Но королевич жил, так как всё ещё ощущал биение своего сердца и текущую кровь в жилах.         — Если честно, мне не очень хорошо, — произнёс Альфред после долгих раздумий. — Всё потому, что… — он вздохнул. — Не знаю, стоит ли тебе рассказывать.              Артур вопросительно уставился на Джонса. В его глазах читалась капля интереса, перемешанная с морем стресса и волнения. Кёркленд действительно переживал за парня, поэтому взял его тёплые ладони и произнёс:         — Если тебе нужно выговориться, знай, я всегда приду на помощь, — прошептал он. — Но если не хочешь мне ничего рассказывать, тогда не надо.              Альфред задумался. Нахмурил брови, словно делал тяжёлое упражнение на занятиях по физической культуре. «Стоит ли?..» — спрашивал он сам себя, глядя в чистые, почти прозрачные глаза молодого человека. Вздохнул.         — Ты же знаешь, что началась война, — Артур положительно кивнул, выражая этим согласие на поставленный вопрос. — И, естественно, меня тоже привлекли к этому делу. Честно, я не понимаю, зачем. У меня ещё слишком мало опыта в этих делах, так что я могу считаться простым «сосунком» в политике и стратегии.         — Так вот из-за чего ты не пришёл сегодня утром, — сделал очевидный вывод Кёркленд, продолжая с интересом наблюдать, как Альфред ведает ему всё, что у него на душе. — Если ты не очень разбираешься в этом, тогда зачем ты там?         — Отец так приказал, — ответил Джонс младший, неаккуратно дёрнув плечом. «Признак нервозности», — подумалось Артуру. — Он хочет, чтобы я учился этому на практике. И, если верить его словам, неоднократно помог в отстаивании наших позиций. Хотя, я так не думаю.              Альфред прикрыл глаза. Весь стресс, копившийся у него в душе с тех пор, как он узнал о начале войны, выходил наружу, что стало причиной сильного всплеска эмоций. Совсем короткого, которого хватило только на одну слезу, которая, какая радость, выкатилась незаметно для Артура.         — Продолжай, — мягко сказал он, прикасаясь своими холодными ладонями к лицу Джонса. Тот слегка улыбнулся на это действие.         — Крестовые полководцы реально очень умны, — тихо произнёс Альфред, открывая свои небесно-голубые глаза. — Они подавили все наши попытки прорвать их ровный строй, кольцо, которым они окружили наше Королевство. Не беспокойся, пока это ещё не блокада, так как у нас есть порты, по которым мы можем получать провизию, но это реально страшно. Сейчас мы планируем пойти к северной границе, чтобы защитить эти уязвимые места.              Парень на секунду остановился. Сглотнул. Артур не требовал продолжения, знал, что Джонсу надо передохнуть от слов, которые он только что произнёс. Он прекрасно понимал, что Альфред устал от своей жизни, устал от ответственности, которую на него возложили. Поэтому не торопил его, позволяя рассказывать в своём темпе.         — И знаешь, что самое жуткое? — нарушил тишину Джонс, еле сдержав вырывавшийся из своей груди всхлип. — А то, что люди умирают. Я… Я просто не могу об этом думать. Ведь… Они не виноваты. Ни воины Королевства Пик, ни наши воины. Они просто вынуждены выполнять свою работу. Это… Это…              У Альфреда из глаз полились слёзы. Крупные, словно тёмные дождевые капли, падающие с небес на землю во время грозы. Артур среагировал мгновенно, быстро заключив его в свои объятия, прижавшись головой к его плечу, трясущегося от истерики.         — Помни, я всегда с тобой, — тихо произнёс Кёркленд. — Я помогу тебе справиться со всем.              Альфред обнял его в ответ. Хоть кому-то здесь можно верить.