Ты мне веришь?

      Пламя свечи дрогнуло, когда прохладный ветер из окна, маленького, словно декоративная подушка, проник в комнату и «освежил» всех присутствующих. Несмотря на довольно холодную погоду на улице, которая из-за многочисленных дождей, коих в последнее время было так много, совершенно испортилась, никому из них не было холодно. Во-первых потому, что каждый предварительно заблагорассудился обеспечить себя множествами слоёв одежды, а во-вторых потому, что изнурительная мозговая деятельность уже давно заставила забыть обо всех повседневных вещах, как сон, температура или еда.       Про сон верно подмечено — Альфред уже как час не может сосредоточиться на картах, многочисленных планах и списках, документах и приказах потому, что буквально готов свалиться от усталости. Объекты перед глазами видятся ему нечётко, даже в очках, совсем новых, которые ему сделали совсем недавно дабы облегчить тяжёлый труд в виде бесконечных ночных посиделок с целью хоть что-то придумать, чтобы остановить нападение.       Джонс мельком поглядывал на своего отца, который стоял рядом и с усердием изучал расчерченную на огромной карте, лежавшей на таких же размеров столе, постановку войск и орудий. Складку между его бровей заметил бы даже слепой, и тут дело не только в возрасте. Сколько Альфред помнил, Андрий всегда хмурился, в любой момент своей жизни, когда что-то шло не так. А таких моментов было ой как много. При любой неудаче, даже самой глупой мелочи, отец был строг и суров, даже сам к себе. При любых конфликтах, деловых встречах, собраниях между правителями Королевств, его складка делалась всё заметней и заметней. И парень прекрасно мог его понять.       В глазах Андрия, помимо старческой мутности (казалось бы, Альфред только с десяток лет назад видел их такими же ясными, как и у него самого в зеркале), присутствовала усталость. Юноша чувствовал, как он изо всех сил старается держать веки открытыми, старается концентрироваться на предмете обсуждения, отвергать плохие идеи и предлагать хорошие. Отец не спит уже вторые сутки. По нему это несильно заметно: он всё также уверенно разговаривает с генералами, выслушивает их отчёты, не моргнув ни глазом. И только его сын, с которым он проводил больше всего времени, замечает его вымотанность.       Сам Альфред тоже не очень — у него уже как два часа трясутся руки, которыми он держит крупную стопку бумаг. Каких, сам уже не помнит, помнит только, что ему её дал генерал Блейд, стоящий от него по правую руку и в данный момент диктующий основные точки, которые Крести ни в коем случае не должны захватить. Теперь Джонс младший уставился на него. Его идеально прямой нос, словно высеченный по трафарету, подчёркивали тонкие губы и большие округлой формы глаза цвета янтаря. Он говорил чётко и по делу, не упуская никаких деталей, будто бы сам находился на поле битвы в нынешних обстоятельствах. Он, конечно, никогда ещё не встречался с подобной ситуацией, когда враги не предъявляют никаких требований, а просто идут в атаку, но является довольно опытным генералом — через год стукнет тридцать лет, как он ведёт храбрые войска Пик к победе.         — Наша главная цель — не подпустить их войска к границе северного округа, городу Брукквел, — продолжал Блейд негромким, но уверенным голосом, будто бы не он не спит уже которые сутки. Как и все остальные, присутствующие в этой комнате. — Если мы потеряем этот важнейший населённым пункт, где в данный момент находится производство мушкетов для нашей армии, это будет означать наш проигрыш в войне.              Генерал указал пальцем на карте город, упомянутый им, вокруг которого сгущаются тучи: видимо, Крестям было изначально известно, где именно их противники изготавливают оружие, поэтому решили перекрыть это. Умно. И предусмотрительно — они уже напали на другой завод в деревне на северо-западе, поэтому мест, которые могут производить мушкеты, осталось всего два — в Брукквеле и здесь, в столице. Потерять ещё одно производство для них было бы катострофическим.       Блейд отошёл в сторону, ожидая реакции на свои слова, прежде всего, от Андрия. Тот долго сверлил глазами карту, упомянутой город на которой был обведён красным цветом. Таких городов было всего несколько: Флипсбург, откуда в случае полной потери контроля ситуации могло в любой момент придти подкрепление, Геэльс, из него практически вся страна стабильно получает провизию, которая в нынешних ситуациях особенно важна — его потеря была бы существенным упущением, конечно, это не единственный источник еды, но один из основных, так как там наиболее благоприятный климат, и сам Брукквел. Эти города Пики не могли позволить отдать.       Но никто не спешил отреагировать на слова генерала. Остальные главнокомандующие задумчиво потирали переносицы, хмыкали и хмурились, однако не говорили ничего за или против. Их можно было понять: ситуация с нападением настолько обострилась, что все значительные лица, имеющие власть в Королевстве в данный момент, могли днями не спать лишь бы обеспечить минимальные потери и максимальное благополучие. То же относится и к генералам — по приказу Андрия они собирались так часто, как только могли, как того требовали обстоятельства, которые загнали их всех в этот угол. Отвратительный угол, полный страха, боли и крови.       Молчание затянулось, и Альфред искренне наслаждался им. Как же всё-таки хорошо, когда отец не пытается кому-то что-то доказать, не повышает голос, что в его спорах вполне естественная вещь, не бросается предметами, прости Боже. Сейчас он спокойно, даже слишком, рассматривает карту, оперевшись одной рукой о стол, а в другой держит документ, подсчёт всех потерь и оставшихся военных сил. Его глаза были то направлены в эту бумажку, потёртую временем рваную грамоту, то на план военных действий, заботливо начерченный Блейдом на карте. Андрий что-то шептал, едва двигал своими потрескавшимися губами неведомые слова, сверял одно с другим и, судя по слегка удивлённому взгляду, старался что-то принять для себя.         — Я считаю, нам прежде всего нужно защитить Геэльс, — подал голос тот, внимательно изучая рядом лежащую сводку по убитым мирным гражданам. Выглядел задумчивей обычного, полностью погружённый в свои мысли, словно маленькая серебряная ложка в огромный океан, без шанса выйти сухим из воды. — Мы не можем рисковать жизнями обычных людей. Оружие может подождать.              Рядом стоящие генералы синхронно закивали, выражая своё явное согласие. Они как будто оживились, пробудились ото сна и стали медленно, но верно подтягиваться в процесс. Генерал Креван, матёрый воевода с аквамариновыми глазами и треугольным лицом, тут же предложил направить специально обученные войска к границам этого города. Остальные тут же подхватили эту идею и начали предлагать свои — с конца комнаты Альфред смог уловить голос, говорящий про то, что к этим войскам следует добавить пару катапульт, тогда они точно смогут не отдать Геэльс Крестям. Лишь Андрий и его сын сохраняли молчание.       Джонсу младшему было нечего сказать. Как и всегда. Обычно на всех таких собраниях, на которых он просто обязан был присутствовать, парень ничего не говорил, лишь изредка кивал на предложения генералов, даже если они ему казались неправильными. А что делать? Альфред вообще не видел никакого смысла нахождения здесь, ведь прекрасно понимал, что он ещё совсем юный, ничего не сведущий в государственных делах. А если дела касались военных вопросов, то у парня просто опускались руки. Он просто не мог не думать о том, что теперь от его решений зависят судьбы людей.       Но отец настаивал, чтобы его сын продолжал принимать своё участие и делать для себя хоть какие-нибудь выводы. Иногда он просил, что Альфред поделился своими мыслями, но и на такие ситуации у парня находился выход. Он просто повторял последнее, произнесённое кем-то другим, и так постоянно выкручивался. Постоянно находил выходы, чтобы не принимать участия в том, что так его напрягает.         — Мы должны разгадать тактику Крестей, — прервал уже довольно слышимый гомон Андрий, привлекая к себе внимание. Он отошёл от стола и выпрямился, разминая затёкшие конечности, и продолжил. — Они атакуют нас в наши слабые места. Например, в Самматр, город, где я раньше держал первое подкрепление, — отец прокашлялся, набираясь смелости перед очередной попыткой признать своё поражение, что он так не любил делать. — Как только мы вывели из него войска, Крести тут же там появились. Не могу представить, какой кошмар там творился.              О да, Альфред помнил, как впервые услышал об этой новости. Тогда гонец, красный от жара, как спелый помидор, уставший после тяжёлой дороги в столицу, когда лошадь не могла везти его от обезвоживания, он сам, дико жаждущий хлебнуть хотя бы глоточек чистой проточной воды, тащил на себе всё самое необходимое добро, которое было у него с собой, принёс с собой дурные вести. В руках у него оказалась тонкая, покрытая мелкими каплями крови, грамота, прочитав которую, отец был в ярости. Он бешено ходил взад-вперёд, пытаясь успокоить накалившиеся до предела нервы, сжимал руки в кулаки, тяжело дышал. Джонс младший был в не лучшем настроении, когда позже, после того, как Андрий немного успокоился, решился выведать у него, что случилось. В ответ на это он слово в слово процитировал ту грамоту. Видимо, написанную чернилами, перемешанными с кровью.              Вражеские войска окружили наш город. Мы в беде.       Они не щадят никого. Ни детей, ни женщин.       У нас нет шансов на выжива…              На этом послание неизвестного убитого солдата, которое гонец прихватил, когда покидал блокадный город, заканчивалось. На месте, где заканчивалась буква «а», было только огромное чернильное пятно. Видимо, как думалось Альфреду, его убивали, пока он писал это. Но каким-то чудом солдат успел запрятать грамоту себе в рукав, и, как позже сказал гонец, когда он покидал город, ему срочно нужна была куртка, которую он решил прихватить с мёртвого. «Бесчеловечно», — подумалось тогда Альфреду, когда этот парень, очень молодой, на вид лет пятнадцать, рассказывал историю получения того злополучного свёртка. И именно после того, как Стефан, а именно так он себя назвал, стащил с трупа жёсткую и грязную гимнастёрку, увидел послание и пообещал себе, что если выберется из этого ада, пропитанного человеческими криками и страданиями, то обязательно покажет её Королю.         — Сотни людей взяты в плен, столько же — убиты… — перечислял Андрий, глядя в глаза по очереди каждому из генералов, и в конце концов он остановился на сыне. И Альфред готов поклясться, что в его голубых глазах читались боль и скорбь.              Да, иногда его отец умел быть чувственным. Несмотря на все наказания, ужасные плети для детской спины тогда ещё совсем юного парня, он мог проявлять слабости. Когда он узнавал о гибелях, случаях, которые он бы смог предотвратить, ему становилось ужасно на душе. Тогда Андрий садился на край своей кровати, закрывал глаза, как обычно хмурил брови. Возможно, он плакал, но Альфред никогда не замечал слёз на его лице. И именно тогда отец жестом подзывал своего сына к себе и обнимал. Без слов, дальнейших объяснений. Как настоящий и добрый папа.       И сейчас, как казалось Джонсу младшему, Андрий находился на пороге такого состояния. Отец опустил взгляд в пол, пытаясь справиться со своими эмоциями и ни в коем случае не показывать свою слабость генералам. Альфред мог его понять. И он тоже скорбил по всем людям, что пали жертвами ужасного бесчеловечия со стороны Крестей. И казалось, что он сам вот-вот будет готов проронить скупую мужскую слезу.         — Ты хочешь сказать, что мы должны попробовать прорвать блокаду с Самматра? — спросил Блейд, вопросительно уставившись на Короля. — Я считаю, это очень опасно.              И Альфред с ним бы согласился. Пытаться прорвать плотное и хорошо обученное «кольцо» вражеских солдат — сомнительная затея. Стоит ещё учитывать их катапульты и осадные машины, которые они использовали в одной из первый в череде многих битв. Крестовые учёные, или как их называли по всему свету, крестовые десятки изобретательны, они могут в два счёта придумать как извлечь греческий огонь из нынешней ситуации. Не сказать, чтобы десятки Пик были плохи, но они предпочитают старину и обычно полагаются на древние, но эффективные по своей структуре устройства.       Но отец, видимо, не желал воспринимать это к месту, поэтому тихим, но настойчивым тоном продолжил дискуссию.         — Но у нас нет другого выхода. Блейд, там мучаются и погибают сотни людей по самым разным причинам: жестокость, отсутствие лекарств, голод, жажда и так далее. Мы не можем просто сидеть и смотреть на то, как Крести лишают нас нашего будущего! — на последней фразе Андрий сделал акцент, чуть повысив голос так, что остальные генералы и Альфред вздрогнули. — В общем, мы должны хотя бы попытаться. Всё равно лучше, чем сидеть на месте.         — А я считаю наоборот: уж лучше сидеть на месте, чтобы сохранить свои войска, чем лезь на рожон и потерять всю свою армию, — возразил Блейд тоже уже более громким тоном. Остальные генералы молчали, не смея вмешиваться в перепалку. А её они уже чувствовали. — Мы не можем так рисковать! Андрий, согласись, гораздо более выгоднее в стратегии ведения войны потерять один город нежели потерять все, пытаясь его спасти?              Отец сжал губы в тонкую линию и продолжал «спокойно» отчеканивать:         — Ты ничего не понимаешь. Только представь, что людям приходится переживать в таких условиях. Какого им будет, когда они узнают, что их даже не собираются спасать?         — Я ничего не понимаю? Я почти тридцать лет веду твои войска к победе! — оскорбился генерал. — Послушай, мне тоже жаль всех пострадавших, но если мы будем придерживаться твоего плана, их станет ещё больше!              Ссора начала набирать обороты. Два высокопоставленных человека сражались за право иметь верное мнение в нынешней ситуации.       Отец, как казалось Альфреду, был возмущён. Он никогда не воспринимал другие точки зрения, отличные от своих, как подобает — с уважением и спокойствием. Ему всегда требовалось доказать, что он «правее» и «выше» своего оппонента, даже если осознавал, что соперник в чём-то и прав. Поэтому сейчас, постепенно повышая голос, пытался вновь доказать кто здесь главный. Хотя, ему-то не надо было ничего доказывать — в конце концов больше двадцати пяти лет корону на голове носит.       Блейд же не был столь категоричен — он мог признавать свои ошибки и вполне допускал, что может быть неправым. Генерал мог пользоваться своим огромным опытом в стратегии, ведении войск, их расстановке и обучении. Но был и у него один минус — он крайне неуважал всех своих оппонентов. Будь то в войне, будь то в обычной ссоре. И в данный момент он, насколько слышалось Альфреду, спокойно обращался к Королю на «ты» и покрывал его не самыми хорошими словечками.       «Когда же всё это кончится», — размышлял про себя парень.       Вдруг дверь, ведущая в эту комнату, резко открылась, ударившись ручкой об стену, и на пороге появился ещё один папин генерал — Гвалч, старый и меткий, опытный и благоразумный, на лице которого читалось удивление. Все находящиеся в комнате перевели на него свои взгляды, даже спорщики замолкли дабы послушать, какие вести принёс генерал (опоздавший, кстати) на этот раз.         — Это какой-то ужас! — произнёс не своим голосом Гвалч, пытаясь отдышаться — он явно быстро бежал, что в его-то возрасте было уже не полезно.         — Говори уже, что не так, — приказным тоном произнёс отец и упёр руки в боки.              Гвалч обвёл взглядом всех присутствующих и продолжил.         — В нашем городе появился предатель.