Ты мне веришь?

      Очередной порыв ветра из того самого крохотного окошка, ограниченного железными прутьями, между которым даже рука взрослого человека не смогла бы протиснуться, специально, чтобы никто не мог ничего вынести из переговорной, принёс с собой не только прохладу, но и первые лучики зари. Самого солнца ещё не было видно, но довольно заметны его предвестники: горизонт постепенно окрашивался в жёлтый цвет, за ним обычно придёт алый, пока вся самая яркая на небе звезда не захочет показать всем своё идеальное, откуда не взгляни, тело.       Все обычно радовались солнцу. Многие люди, выходя утром на улицу, встречали рассвет с чашечкой чая, кофе да или воды, чтобы пробудиться ото сна, рассматривали гигантское светило и улыбались ему. И повод был, ведь не зря говорят: «Солнце-то светит! Значит, надежда есть». Этот яркий источник света как бы призывал людей не отчаиваться и продолжать верить, несмотря на все невзгоды, будто ссоры или неудачи, голод, смерть, лишь был бы свет.       Света в этой пыльной, совсем не убранной комнате было недостаточно — маленькая свечка, стоявшая в самом центре широкого стола, на котором была расположена карта, практически ничего не освещала, лишь давала видимость в небольшом радиусе от себя, позволяя рассмотреть только то место, куда она была поставлена. Но даже этих маленьких лучиков, совсем небольших потоков света, хватало, чтобы всем присутствующим в комнате было видно обеспокоенное лицо генерала Гвалча, который принёс столь плачевные новости.       Было видно его покрасневшее от нагрузки на сердце лицо, он точно спешил, чтобы Король поскорее узнал недобрые вести и придумал хоть что-то, что позволило не остановить, но хотя бы замедлить действие вражеских сил. А сделать это было очень тяжело — кто знает, на какие ещё отчаянные поступки способны Крести, которые все, как показало время, оправдали свой риск.       Альфред устремился взглядом на своего отца, ожидая от него хоть каких-нибудь действий, попыток или предложений свести ситуацию с появлением предателя со счетов, как-то обезвредить человека, который перешёл на сторону врага, и заметил, что Андрий не сильно-то верит своему генералу. Он немного сощурился и распрямился, будто пытается лучше рассмотреть Гвалча в этой полутемноте, разглядеть эмоции на его лице, чтобы понять, врёт он или говорит правду. Отец заговорил.        — Ты в этом уверен? — сказал он на удивление спокойным голосом, резко изменившимся после словесной перепалки с Блейдом. Тот, кстати, отошёл в угол и тоже сверлил другого генерала взглядом, а также мельком поглядывал на документ, что был у Гвалча в руке. — Где доказательства твоим словам?              Генерал, стоящий в дверях, нахмурился. Его губы вытянулись в тонкую линию, зрачки расширились — отец загородил собой свечу. Он быстро вздохнул, но взгляд от глаз Андрия не отводил, будто бы пытаясь найти в них причину такого недоверия, причину поведения, которое сейчас демонстрирует отец. Альфред догадывался, нет, даже точно знал её — усталость. При её влиянии как будто сам мир начинает меняться, привычные вещи оказываются другими, все факты, которые при бодром состоянии были несколько раз доказаны и проверены, ставятся под сомнение. Вот и отец, видимо, засомневался над словами почти родного для себя главнокомандующего, с которым они прошли столько событий. Но генерал, видимо, не понимал причину недоверия, поэтому продолжал играть с Андрием в гляделки без права проиграть и позорно оказаться неправым.        — Да, я уверен в этом, — честно ответил Гвалч, стараясь сохранять спокойствие. Как никак, он единственный в этой комнате, который спал по крайней мере в прошлый день точно. — Как ты можешь мне не верить? Ты же сам отправил меня искать посыльного в надежде найти ещё хоть какие-нибудь новости, хоть крупицу информации, которая может для нас оказаться ценнее бриллиантов.              По спине Альфреда пробежал холодок. Он еле заметно вздрогнул и осознал, что стопка бумаг, которую ему вручил Блейд, слишком тяжела для его трясущихся рук, поэтому он медленно, чтобы никто не заметил, и аккуратно поместил ту на самый край стола, на котором была карта. Он мгновенно отошёл от стола и завёл руки за спину, надеясь, что его его маленькое «преступление» останется неувиденным. Но кому на него было смотреть, сейчас все пары глаз были устремлены на конфликт Гвалча и Андрия.       Джонс младший был не рад очередному спору, который, как и все остальные, возник на пустом месте. Казалось, что Андрий из-за любой причины, мелкой оплошности, да хоть не протёртой пыли на подоконнике, мог начать скандал, гораздо громче и интереснее, чем даже недавняя ссора с Блейдом. Отец, видимо, тоже это понимал, поэтому всячески пытался успокоиться — парень видел, как тот сжимает и разжимает кулаки, дабы выплеснуть свою злость в безопасное место, туда, где она никому не навредит.       Но Гвалч решил, что молчание затянулось, поэтому тихим, но натянутым, как струна, голосом произнёс.        — Я могу доказать, — и в его глазах тут же отразились искры удивления, будто бы он сам забыл, что прав и пытается это доказать. Он поднял руку с документом и протянул его отцу, ловя на себе удивлённые взгляды сослуживцев. Видимо, все, даже и он сам, вышвырнули все мысли из головы, касающиеся этой жалкой бумажки.              Отец, подозрительно сощурившись, принял грамоту, не спеша развернул и начал бегло водить взглядом по строчкам. Сначала его выражение лица не менялось, Андрий оставался сосредоточенным и хмурым, натянувшим свои и так тонкие губы в линию, с морщинами, которые на фоне недавних событий стали ещё заметнее. Но потом его брови резко поползли вверх, взгляд изменился на удивлённый, даже неверящий, который в его глазах можно было заметить совсем нечасто. Пальцы, удерживающие хрупкий листок бумаги, расслабились, даже задрожали, вот-вот готовые выронить ценный документ, который будто может разбиться.       Все были удивлены и озадачены, увидев такую реакцию Короля, но никто не смел подходить. Никто не смел позволить своему любопытству, которое сейчас накрыло всех, жаде Альфреда, но не Гвалча, взять над собой верх и наконец разгадать тайну, кто же был прав в недавнем споре. Последний упомянутый, кстати, вспомнив об этом доказательстве, которое всегда было так близко, и из-за которого он собственно и был отправлен за посыльным, чувствовал себя крайне уверенно, выпрямился, расправил плечи и казался горделивым, но всё-таки уважающим других, человеком. Присутствующие молча ждали объяснений.       Андрий тихо вздохнул, выражение его лица сменилось с крайне удивлённого на уставшее и измученное. Он на секунду прикрыл глаза, одними губами что-то прошептал, потом развернулся лицом к столу, небрежно бросил грамоту на него, опёрся локтями о твёрдую деревянную поверхность и закрыл лицо руками. «Нет, он просто не может так, при всех, плакать», — думал про себя парень, непонимающе глядя на своего отца, который с каждым разом удивлял его всё больше и больше. Не меняя своей позы, Король произнёс:        — Альфред, — позвал он ровным, своим ежедневным голосом, будто бы не было этой бумажки, войны и всех невзгод, которые только могут произойти в жизни. — Прочитай.              Альфред мгновенно сдвинулся с места, подошёл к столу и взял в дрожащие руки эту самую бумажку, которую его просили прочитать. Из-за плохого освещения сначала не смог разобрать на ней ни слова, поэтому ему буквально пришлось повернуться спиной к столу, чтобы хоть капля света от свечи попадала в нужное место. Теперь Джонс младший мог разглядеть этот листок. Новый, будто только из-под станка, можно было учуять запах свежей бумаги. Так обычно пахнут новые книги, и этот запах парень обожал. Он обожал пристраиваться на кровати или, на крайний случай, в библиотеке и читать, чувствуя этот чарующий запах. Однако сейчас он не вызывал у юноши ничего, кроме отвращения. Он прокашлялся и начал.              Не знаю, сколько у меня есть времени, поэтому изложу всё не в таких мельчайших подробностях, как хотелось бы. Я считаю, что у нас всё хорошо получилось с Самматром, народ в столице ни о чём другом думать не может. Все в панике, боятся, что в следующий раз придут за ними. Начался спрос, выросли цены на хлеб. Войска отошли на западную границу, поближе к Геэльсу. Здесь хаос. Но нам пока рано идти на столицу, верно? Сейчас нужно усилить влияние в других городах. Как только под нашим контролем будет хотя бы одна четвёртая часть территории Пик, тогда уже можно будет подумать о дальнейшем наступлении. Буду продолжать снабжать вас информацией.              Все присутствующие, кроме Гвалча, который, разумеется, уже это читал, раскрыли рты от изумления. Генерал Блейд даже прикрыл свой рукой на автомате, как обычно делали воспитанные люди при сильном изумлении. Креван уставился удивлёнными глазами на Альфреда, который был в не меньшем шоке, что и все остальные. Он попятился назад и нашёл копчиком стол, чуть не сел на него потому, что на некоторые мгновения потерял способность обладать своим телом. Лишь Андрий совладал с эмоциями на своём лице, поэтому привычным, но более хмурым тоном спросил:        — Где ты нашёл это письмо, Гвалч? — задал вопрос, который мучил всех в этой комнате последние, кажется, минут пять. Альфред не мог понять, сколько времени они стояли вот так, удивлённые и неспособные говорить или двигаться.        — Ты же сам послал меня к посыльному, как его увидел, он тут же сунул мне его в руки, — просто ответил генерал, уставившись взглядом в спину к Андрию — тот продолжал прятать лицо в руках. — Но знаешь, что интересно. Посыльный сказал, что взял эту бумажку не откуда-то ни было, а из наших, дворцовых стен. Все же здесь знают, что письма, которые исходят из дворца, с недавнего времени собираются вместе и проверяются перед тем, как дойти в руки к доставщику и потом, соответственно, к отправителю? — все присутствующие кивнули, даже Альфред дёрнул головой, хотя услышал об этой системе совсем недавно. Состояла она так: если кто-то, кто жил или работал во дворце, хотели что-либо кому-либо отправить, то прежде всего они должны были отнести это специальным людям, чтобы они это проверили. Все письма тщательно читаются, посылки обыскиваются и только тогда передаются в руки посыльному. — Так вот. Эта бумажка лежала в куче того, что надо было проверить, и её каким-то чудом не заметили. Доставщик случайно, когда собирал сумку на работу, вчитался и понял ужас этого письма, поэтому, как встретил меня, сразу вручил его мне.        — Но это значит… — Альфред нахмурился, собираясь сказать свою мысль, но его перебили.        — Что предатель точно из дворца, — закончил за него Гвалч.              Все генералы переглянулись между собой. Пытались в глазах у друг друга отыскать правду, выудить шпиона и покарать его.        — Или хочет, чтобы мы так думали, — произнёс Блейд, потирая подбородок. Он явно был озадачен.              Начался непонятный говор. Каждый присутствующий хотел переговорить с тем, кому доверяет, поэтому все начали шушукаться. Генералы разделились на своеобразные дружественные пары, каждый член который верит другому как самому себе. Иногда подобные «парочки» косились на стоящих рядом, пытаясь то ли подслушать, что говорят другие, то ли убедиться, что никто не подслушивает их. Только Альфред, его отец и Гвалч не принимали участия.        — Собрание завершено, — уж слишком строгим тоном произнёс Андрий, наконец-то поворачиваясь к своим воеводам. — Все, коме Гвалча, на выход.              Альфред не заметил, как оказался за дверью. Та громко хлопнула перед его лицом, но кто её закрыл, он так и не понял. Какой-то странный силуэт, не похожий ни на отца, ни на генерала, что остался с ним. Все же остальные главнокомандующие в составе своих пар отправились в выделенные во дворце комнаты, чтобы обсудить услышанное и подготовиться к следующему собранию. Альфред хотел бы остаться и послушать, о чём говорят Андрий и Гвалч, уж больно его зацепила эта тема, и он не мог остаться равнодушным. Но как только он приложил ухо к двери, то понял, что не слышит ничего. Ни единого шороха, который бы свидетельствовал о том, что за ней кто-то есть. Он вздохнул и грустно побрёл к лестнице. Какие же хорошие двери двери делают в Королевстве Пик для переговорных!       Джонс младший медленно шагал к мраморной, расписанной золотыми красками и серебряными узорами лестнице, которая должна привести его на первый этаж, на котором, соответственно, находилась его комната. Он не спеша шёл по верхнему этажу, задумчиво глядя в пол, пытаясь собрать все свои мысли в кучу и не дать им разразниться вновь.       Стоит сказать, это собрание удивило Альфреда сильнее всех остальных. Пусть и событий в нём было на порядок больше, чем в других, и обсуждали они уже не такие, как сейчас кажется, детские темы типа разрушения водонапорных башен или выхода из строя очередного завода. Нет, теперь они обсуждают куда более серьёзные темы, касающиеся всех жителей Королевства Пик. Темы, которые, к огромному сожалению, затрагивают жизни людей.       Сказать честно, Джонсу младшему, да и старшему, что греха таить, совсем не нравилось происходящее у них в стране. Ладно, война, она хоть и ужасно, но постепенно, что бы не происходило в жизни, начинаешь привыкать и к этому. Главное, что среди людей поднялась паника. Многие получили отчаяние в виде потери близких — солдат, пограничников, всех, кто пострадал от рук Крестей. А люди в отчаянии способны на отчаянные поступки.       Отвлекая себя размышлениями, Альфред спустился на первый этаж, прошёл мимо библиотеки, дверь в которую, как обычно, была закрыта и направился в сторону своей комнаты. Ему нужно правое крыло — там находятся все королевские спальни, столовая и кухня, в общем, самый рай для жизни. Однако сам парень не видел здесь ничего райского — разве что, за едой не нужно далеко бегать. Особенно, ночью.       Джонс сам не заметил, как оказался у двери. Тёмной, ничем не освещаемой, пусть и начался рассвет, но окна поблизости не было, только в его комнате, а факелов на стенах не висело. Если нужно было, то стражник, патрулирующий тот или иной этаж, брал с собой свой факел. Он нажал на ручку, дверь легко поддалась. И только Альфред успел бросить один короткий взгляд на свою, освещённую лучами восходящего солнца, комнату, как тут же застыл.       На его кровати, широкой, как и полагает всей королевской семье, сидел, по-хозяйски раздвинув ноги, не кто иной, как Артур. Тот самый Артур, тёплый и понимающий, мыслить о котором парню в последнее время всегда мешали обстоятельства. Кёркленд с интересом разглядывал потолок, но котором мастерской кистью был изображён всадник на коне, с видом на которого Альфред постоянно засыпал. А сейчас последний разинул рот, пытаясь догадаться, как же молодой человек здесь оказался. Их взгляды пересеклись. Артур улыбнулся, помахал ему и робко, стеснительно произнёс:        — Привет.