Ты мне веришь?

      Альфред ошарашенно глядел перед собой, пытаясь осознать происходящее. Он растерянно шевелил губами, старался произнести хоть что-то, хоть единый вопрос, который развеет неизвестность, как темноту — солнечный день. Артур? Здесь?! Как такое возможно? Кёркленд, как назло, не спешил отвечать на все эти вопросы, которые Джонс никогда бы не произнёс вслух. Нет, он продолжал смущённо улыбаться, сверкая своими шикарными зелёными глазами, которые так хорошо выделялись на фоне освещаемой только рассветом за окном комнате.       Парню начало казаться, будто он видит мираж. Будто бы сама Судьба решила поиздеваться и напомнить, что каждое утро и вечер Артур ждёт его на «их» месте, поэтому довольно красочной и поразительно яркой палитрой вырисовывает в его уставшем воображении образ Кёркленда. Ну конечно! Альфред же не спал несколько дней, толком не ел, разве что в те моменты, когда в перерывах между бесконечными собраниями удастся незамеченным прокрасться на кухню и что-нибудь пожевать. Это, должно быть, и стало причиной такого чёткого, так похожего на настоящего, видения. Джонс наконец смог двинуться с места, подошёл к кровати и протянул руку к молодому человеку, искренне веря в то, что она пройдёт сквозь воздух, и мираж рассеится. Но его ожиданиям не суждено было сбыться — Альфред прикоснулся рукой к вполне настоящему, тёплому плечу Артура.       Тот удивлённо приподнял одну бровь вверх, явно удивлённый таким поведением своего парня. В его глазах читалось непонимание — он явно ожидал, что Джонс будет рад этой встрече после такого-то перерыва и сразу полезет обниматься, но тот еле двигался, ощупывая Кёркленда, чтобы в который раз убедиться, что вот он, Артур, самый настоящий, сидит у него на кровати и ждёт адекватной реакции.        — Ты… здесь… Но как? — буквально выдавил из себя Альфред, чьи ясно-голубые глаза, зрачки в которых расширились от удивления, бегло осматривали Кёркленда, будто пытаясь найти в нём уязвимости, как заусенцы на гладкой доске, чтобы доказать самому себе, что это всего лишь мираж, выдуманный уставшим от принудительной работы мозгом.        — Тебе покороче, чтобы быстро понять, или подлинней, чтобы полностью вникнуть в ситуацию? — спросил немного обеспокоенным голосом Артур, в свою очередь принимаясь осматривать Альфреда. Выглядел он сейчас, наверно, жалко: трясущиеся руки, неверящий взгляд, бледное лицо, тёмные круги под глазами, морщины, которых на его прежде молодой и свежей коже отродясь не было.        — Что? — глупо спросил Джонс, как ему казалось, в пустоту, лишь после своих слов поняв смысл заданного ему вопроса. Кёркленд выяснял, рассказать ли ему историю своего проникновения покороче или подлинней. — Давай покороче, я за этот день уже наслушался длинных речей.              Артур прищурился, явно интересовался конкретностью этих «речей», но тут же принялся тихо, чтобы никто их не услышал, говорить:        — Ограда, лестница, сад, окно, лестница, вот и я здесь, — гордо произнёс он шёпотом.              Альфред, в ответ на это, протянул лишь «Эээ?» и натянуто улыбнулся, будто бы всё ещё сомневался в присутствии в его комнате постороннего человека и искренне верил в то, что сейчас разговаривает с пустотой.        — Понял, тебе подлинней, — мгновенно нашёлся Кёркленд, глубоко вдохнув, так как уже осознавал, что Джонсу в его ситуации объяснять придётся долго и, возможно, не по одному разу. — Ты не приходишь на наши встречи уже несколько дней, ни утром, ни вечером, сколько бы я там не ждал. Утром я обычно просиживал до обеда, а вечером — пока луна не взойдёт над землёй ровно перпендикулярно, — он вздохнул. — Ты даже не представляешь, какими мыслями заполнилась моя голова. Но в итоге я не выдержал. Одолжил у соседа ржавую и старую стремянку и пошёл… сюда. — Артур сглотнул, и буквально через секунду на его лице отобразилась та проклятая улыбка, по которой Альфред скучал все последние дни. — Господи! Каким идиотом я был! Я действительно надеялся, что меня пустят за ограду вокруг дворца! — он захохотал.              Джонс непонимающе уставился на истерически смеющегося Кёркленда, собственная улыбка сошла с лица. Он искренне пытался понять способ нахождения Артура здесь, но вымотавшийся мозг отказывался толком анализировать полученную информацию.        — Артур, — Альфред мягко позвал его, привлекая к себе внимание. — И всё же. Как ты прошёл стражу у каменной ограды?        — Я догадывался, что мне не дадут войти, — начал Кёркленд, ловя на себе заинтересованный взгляд таких любимых ему голубых глаз. — Но тем не менее всё равно решил попробовать. Оставил стремянку у своего дома в городе и пошёл в ту сторону, откуда ты обычно приходил на наши встречи, — их взгляды встретились. — Ты не представляешь, сколько я бездумно шагал вперёд, пока не увидел вдалеке заострённые Пики на крышах-пирамидах дворца, — Джонс мысленно прикинул расстояние, которое пришлось пройти Артуру, и кивнул: это место он выбрал специально подальше, чтобы никто из королевской свиты, общества или просто дворцовых людей не узнал где и с кем он пропадает всё это время. — Как и ожидалось, поговорив со стражей, я не добился успеха, меня просто прогнали, как вшивую собаку, ласково просящуюся в гости, — Кёркленд фыркнул. — Вспомнил о стремянке, вернулся за ней в город, притащил к задней части ограды, аккуратно, обошёл за километр, чтобы уж точно никто не заметил. Поместил к нему, взобрался… — на секунду Артур запнулся, — Скажу, меня тогда чуть не поймали.              Альфред мог видеть, как Кёркленда передёрнуло на этом моменте. Он нахмурил брови, перевёл взгляд на Джонса и дрожащим от пережитого страха продолжил:        — От того количества стражей, которых я увидел на ограде и за ней, у меня рябило в глазах. Как только я оказался на этой каменной постройке, я тут же прильнул к полу и затаил дыхание. Как раз рядом проходил один охранник, — Артур начал судорожно разминать руки, пытаясь себя успокоить. — Хорошо, что у него не было факела, а вдвойне лучше, что на мне — тёмная одежда, — молодой человек перевёл взгляд на свои чёрные штаны. — В общем, каким-то чудом меня не заметили. Я побрёл в сад. Там за деревьями укрыться гораздо легче, поэтому я без туда добрался к твоему окну.        — Но… Как?.. — удивлённо заморгал Альфред, ошарашенно глядя на Кёркленда.        — Ты живёшь на первом этаже, сам же мне об этом говорил, — просто ответил Артур, приподнимая уголки своих губ в улыбке. — А ещё ты сказал, что, как бы холодно тебе не было, ты никогда не закрываешь окно, а это окно было единственным открытым на первом этаже. И вот так я здесь.              Альфред нечитаемым взглядом уставился на него.        — Артур… — и тут же заключил его в крепкие, выбивающие весь воздух из лёгких, объятия.               Парень вдохнул такой знакомый и родной запах, от которого глаза начинали слезиться, поэтому закрыл их. Впервые за долгое время почувствовал тепло близкого человека, наслаждался им, пока есть такая возможность. Буквально через мгновение он почувствовал на своей спине тонкие ладони Кёркленда, которыми тот неуверенно обнял его в ответ. Альфред провёл кончиком носа линию от плеча до шеи молодого человека, поднялся выше, к щеке, и осторожно поцеловал её, оставляя за собой мокрый след.        — Я так по тебе скучал.              Артур тихонько засмеялся, принялся поглаживать спину Джонса дабы не дать ему разрыдаться окончательно, так как уже слышал приглушённые всхлипы счастья, что парень ему дарил. В ответ на скромное мокрое прикосновение к его щеке Кёркленд резко перехватил губы Альфреда и, не дав ему возразить, грубо поцеловал. А тот и не был против отдать инициативу в его руки — так уже долго они были без друг друга. Когда решили взять передышку, молодой человек ответил:        — Я тоже.              Это было так романтично и невинно — сидеть в объятиях друг у друга, иногда обмениваться короткими фразами: «Как ты?», класть друг другу голову на плечо, мечтательно вздыхать, потираясь щекой о тёплую щеку приятеля, даже нет, близкого друга, и просто наслаждаться таким ценным моментом, которого они так долго были лишены всё это время.       Альфред протяжно выдохнул, задевая своим горячим дыханием ухо Артура, и прошептал:        — Я так устал от всего этого.        — От чего конкретно?        — От обязанностей, — грустно ответил Джонс, поглаживая чужой затылок. — Понимаешь, я же даже не закончил обучение, не был коронован или хотя бы введён в политику ведения войск, — он вздохнул. — А на меня уже свалились все эти обязанности. Ты представляешь? Я должен знать точное нахождение запасов каких-либо ресурсов, воды, провизии, оружия, как добываются материалы, где и как производятся, как это охранять или отбивать! И отец всегда интересуется моим мнением, всегда говорит, что мне бы пора принимать ответственные решения, как он, — казалось, что Альфред сейчас заплачет, но но потрёпанная временем и бессонными ночами нервная система упорно держалась на своём, отказываясь посылать импульсы для выработки слёз по такому, уже привычному, поводу. — А я не могу, Артур. Я знаю, что гибнут люди, я знаю, что задача остановить их смертность лежит частично на моих плечах, и поэтому не могу сосредоточиться. Я всегда думаю о том, что могу что-то сделать не так.              Кёркленд покорно слушал весь этот поток эмоций, это сочетание гнева и сожаления, грусти и страха, продолжая поглаживать Альфреда, чтобы помочь ему успокоиться. Тот снова начал тихо всхлипывать, но не пролил не одной слезы, до последнего держась как настоящий мужчина. Вся эта ситуация напомнила Артуру ту самую встречу — Альфред сидел у него под дверью и с горечью рассказывал о своём трудном житие, об отце и прочих проблемах, и именно с той встречи всё и началось. Но сейчас Артуру не хотелось, чтобы Альфред страдал, поэтому он взял его за плечи, легонько встряхнул, чтобы обратить на себя внимание, и произнёс:        — Поверь, я знаю, как тебе тяжело. Я понимаю, через что тебе приходится проходить, но… Я верю в тебя. Каждой частичкой своего тела я надеюсь, что ты справишься, и что все трудности, стоящие у тебя на пути, скоро уйдут. Помни об этом.              Альфред завороженно смотрел на Артура. В его глазах, Господи, таких чистых и невинных голубых глазах плясали неизвестные искры, которые делали его жутко уставшее лицо краше. Он легонько улыбнулся и на одном выдохе произнёс:        — Ах… Я люблю тебя, Артур.              Кёркленд удивлённо уставился на него после этих слов. Он медленно переваривал полученную информацию, стараясь донести её до своих, видимо, временно отключившихся, мозговых клеток. И когда эхо от этих волшебных, таких чудесных слов Я люблю тебя достигло его сознания, тот будто очнулся. Артур резко подмял под себя Альфреда и затянул его в ещё более откровенный, но оттого не менее ласковый поцелуй.        — Что… Что ты делаешь?.. — в коротких перерывах спросил Джонс, вовсе не пытаясь ускользнуть от таких желанных губ.        — Я? — так просто ответил Кёркленд. — Знай, ты сам в этом виноват.              Руки Артура начали блуждать по телу Альфреда, начиная от шеи и ключиц, заканчивая копчиком и ягодицами, всюду, куда его ладони могли дотянуться. Тот был вовсе не против такой тяжести на себе, наоборот, он тихо постанывал на каждое прикосновение и в свою очередь начал исследовать Кёркленда. Ну как исследовать. Джонс хаотично срывал с него одежду, не заботясь об её сохранности, ведь знал, что в случае чего сможет обеспечить его чем угодно. И не только одеждой.       Альфред и сам не понял, как оказался без верха своей парадной, вовсе не подходящей для совещаний по его мнению, одежды и, когда Артур временно отстранился от него, чтобы просто вдохнуть побольше воздуха для дальнейших поцелуев, начал судорожно расстёгивать ремень на своих тёмных брюках. Он так долго пытался выудить этот противный металлический язычок из кожаной дыры под него, что Артур молча вмешался в процесс и одним движением разделил обе половины ремня (сам ремень при этом не пострадал) и принялся лишать последних элементов одежды себя.       Джонс откровенно залип, когда полностью обнажённый Артур на мгновение остановился, разглядывая своего партнёра, и, судя по его взгляду, увиденное ему явно нравилось. Его раскрасневшееся лицо подчёркивали игривые огоньки в глазах, чей зеленоты теперь было не рассмотреть. Зрачки почти полностью захватили собой пространство, и Альфред догадывался, что у него, скорее всего, всё так же. Он спустился взглядом вниз — выделяющиеся но фоне белесой кожи ключицы привлекали к себе взгляд, так хотелось прижаться к ним губами, укусить, но не сильно, чтобы не было крови, но и остался след. Проследив взглядом набухшие соски, впалый живот и таз, парень посмотрел ниже, где он уже давно чувствовал, было мокро. Как по его вине, так и по чужой.       Пока Джонс голодным взглядом пожирал тело Артура, тот не стал медлить, а взял его возбуждённый член в свои потные ладони и принялся его ласкать. Альфред чуть не задохнулся от нахлынувших ощущений, сдавленно выдохнул, помня о том, что никто не должен знать о происходящем. Он приподнялся к Кёркленду с требовательным поцелуем, продолжая выводить на его спине, которая была довольно чувствительной, раз Артур так живо реагировал на прикосновения к ней — весь изгибался и пыхтел, узоры и круги. Вокруг было так жарко, хотя ночью да и с открытым окном здесь стоял дубак. Двое парней уже не думали ни о чём, кроме друг друга.        — Ты хотел бы просто ласки или… или… — Альфред не мог закончить свой вопрос, так как его продолжение показалось ему чересчур пошлым. Слишком приватным, какое он бы побоялся сказать в одиночестве, а с Артуром и подавно. Но тот сделал то, чего Джонс никак не мог ожидать — он молниеносно той рукой, которой прежде ласкал парня, направил его член в себя и с тихим выдохом населся на него.              Глаза Артура, до этого прикрытые веками в сладком возбуждении, распахнулись, и тот еле сдержал стон, закусив губу. На его лице отобразилась ничем не прикрытая боль, тот сдавленно выдохнул, судорожно цепляясь ладонями за плечи Альфреда, который успокаивающе гладил его по спине и шептал одному ему известные наборы слов. Одна слеза всё-таки скатилась с левой стороны, и, как только Джонс увидел это, тут же слизнул её и начал покрывать его лицо мелкими, но такими нежными поцелуями со словами: «Тише, детка, я здесь, я рядом».       Чтобы хоть как-то отвлечь его от боли, Альфред одной рукой обхватил его член, надавил большим пальцем на головку, дрожащую от возбуждения, и начал массировать. Артур ответил резким выдохом, прижался к нему, буквально стиснул в своих объятиях, не желая никогда отпускать. Хотелось, чтобы до конца жизни всё осталось таким же: та же комната, то же открытое окно, та же кровать, те же Кёркленд с Джонсом и тот же первый раз, о котором они до этого времени боялись даже мечтать.        — Я могу начинать двигаться? — неуверенно спросил Альфред, подхватывая губами острую ключицу, как и мечтал сделать ранее. Артур кивнул, вигибаясь навстречу ему.              Осторожно, чтобы не навредить своему любимому, парень начал медленно, придерживая партнёра рукой, входить в него. Неспешно, ведь им некуда было торопиться. Но, возбуждённые до предела, они осознавали, что долго и не продержатся, как бы ни хотелось растянуть этот сладкий, как сахар, момент подольше. Хватит всего пары толчков, как вот они, молодые и зелёные в этом деле, уже на финише.       Альфред кончил первым, не забыв при этом снять с себя Артура, аккуратно придержав его за бёдра. Его тёплая сперма испачкала ему живот, но самое главное, что ничего не попало на партнёра. Джонс хотел было облегчённо откинуться на мягкие подушки, как вспомнил, что Артур ещё не всё, он ещё не ощутил это удовольствие, сладкое облегчение, которое продлится так недолго. Он сжал руку на члене Кёркленда, ощущая, как тот дрожит, и начал неспешно ею двигать, пока не ощутил знакомое тепло и липкое содержимое на ладони.       Они молча лежали. Ни во время секса, ни во время того, как кончали, ни сейчас не произнесли ни звука чтобы не выдать своё присутствие. Первые минуты судорожно пытались отдышаться, а потом просто осознавали произошедшее, но не спешили делиться своими мыслями. Это казалось им настолько пошлым, что каждый тихо краснел и не смел встретиться взглядом с другим.       Но Альфред понял, что так дальше дело не пойдёт, поэтому аккуратно, словно заходит в воду с неизведанным дном, спросил:        — Ты в порядке? — прозвучало излишне обеспокоенно, но Джонс и правда переживал, не сделал ли Артуру больно        — Да, только… Испачкали мы тут всё, — Кёркленд указал на стекающую на дорогое постельное бельё сперму и сокрушительно покачал головой, — Если твой отец увидит…        — Не бойся, он об этом не узнает, — уверенно сказал Джонс, хотя внутренне сомневался в своих же словах. — Артур, — тихо позвал он.        — Да?        — Ты сказал, что ты мне веришь?        — Эм… Ну да, — ответил Артур, не понимая, к чему он ведёт.        — Так поверь мне, — Альфред взял его ладони в свои и крепко сжал. — Мы с тобой вместе — отныне и навсегда.