Ты мне веришь?

       — Там по коридору прямо, большие двери, туда нам и надо.        — Да тише ты! Мог молча просто показать!              Альфред ловко прошмыгнул из-за одной колонны за другую, стараясь издавать как можно меньше шума. Он незаметно выглядывал за белый, идеально чистый мрамор, чтобы проверить, есть ли кто-то впереди или нет. Его нахождение здесь выдавал только блеск его очков, производимый лучами взошедшего солнца. Джонс был бы и рад их снять, дабы более слиться с расписными узорами королевского дворца и ничем не выдать своё присутствие, но уже давно, кажется, года три точно без них он не может разглядеть ничего. Так и в эти самые колонны, отделанные золотой краской и многочисленными вариациями золотого сечения, впечататься недолго.       Артур, что шёл прямо за ним, тихо цокнул и закатил глаза. выражая этим своё легкое раздражение. Он, в отличие от Альфреда, не пытался играть в шпиона и шёл прямо по середине коридора, периодически оборачивался на парня, но ничего не говорил, дабы не выдать их. Пусть Джонс и выпендривается, пытаясь развеселить Кёкленда, о чём говорит его не сползающая с лица улыбка, но им сейчас действительно не стоит производить лишних звуков, чтобы не быть замеченными кем-то из слуг.       Было заметно, что Артур волновался. Он постоянно озирался по сторонам, долгим взглядом пытал массивные двери, словно уговаривая их не открываться. Его руки дрожали, а длинные тонкие пальцы то и дело сжимались и разжимались, этим Кёркленд явно пытался успокоиться. Сейчас Альфред осознал, что впервые видит его в страхе. Впервые видел эти наполненные животным ужасом глаза, поджатые губы, сам Артур будто натянулся, как струна, и готов был порваться при неаккуратном обращении.        — Хватит играться! Ты, как малое дитя, Джонс! Просто приведи меня на кухню, и покончим с этим!              Альфред послушно вышел из-за колонны, вальяжно раскачивая руками, и на его лице расцвела ещё более широкая улыбка, чем была до этого. Конечно, он-то у себя дома, ему нечего бояться каких-то людей, которые могут увидеть его с Кёрклендом. Он для него как пыль, буквально одно слово, маленькая угроза с большими последствиями, как «проходимец» будет молчать даже под пытками. А что, если их увидит кто-то «постарше»? Кто-то из главнокомандующих или, Боже упаси, сам Король?.. Джонс младший старался не думать об этом и продолжал изображать уверенного парня, который всё знает на этом свете и с радостью готов этим поделиться.       Пока они просто шли на кухню, изредка перекидываясь короткими фразами, да и те состояли из того, что Артур приказывал Альфреду перестать валять дурака, а тот пытался успокоить первого. Зачем они, собственно, шли туда? Кёркленд честно не знал ответа, сколько не старался выпытать его у Джонса. Тот лишь подозрительно хмыкал и говорил: «Увидишь». Чёртов Альфред с его чёртовыми загадками! Нет бы сразу сказать, объяснить ему от А до Я, для чего они направлялись в, казалось бы, самое неочевидное место во дворце, но которое, по счастливой случайности оказалось на том же этаже, что и комната Джонса, а не играть в угадайку!       Но вот и кухня. Массивные дубовые двери, покрытые толстым слоем лака, имели две металлические ручки, одна у каждой двери соответственно. На дереве виднелись вырезанные рукой мастера узоры, сплошные завитки и метки Пик, ничего нового. Казалось, что весь дворец уделан этим уже надоевшим глазу золотым сечением, подчёркивая мягкость и изящность этого места. С одной стороны, такой стиль и правда хорош — никаких острых углов, привлекающих к себе внимание, только ровно вырезанные круги, на которых отчётливо заметна символика Пик. Но был и минус: со временем, очень небольшим отрезком времени, взгляд привыкает любоваться только этими расписными кругами, и они становятся просто-напросто скучны.       Альфред тихо взял ручку двери, дёрнул её вниз, и та послушно открылась, открывая вид на кухню. Он поднял взгляд на Артура, показал зубы в улыбке и прошептал:        — Прошу.              Кёркленд, как завороженный, прошёл внутрь. И сейчас отделка дворцового помещения ему понравилась — простые белые стены, не покрытые ничем лишним, многочисленные плиты, всё по последнему слову науки. В углах, отдалённых от главных дверей, лежали ящики с продуктами, это были различные овощи, которые можно хранить при комнатной температуре, как лук или картошка. В голове Артура быстро пробежала мысль о том, где они здесь хранят мясо, и он понял, что голоден. Сколько он просидел в комнате Альфреда? Час? Два? Больше? А ещё стоит прибавить время с последнего раза, когда он ел.       Альфред тихо подошёл сзади, положил руки на плечи Кёркленду и томно прошептал:        — Нравится?              Артур вздрогнул, почувствовав тёплое дыхание у своего уха. Это напомнило ему об их недавней близости, этим ярким краскам в его жизни после многочисленных чёрно-белых неудач и забот. Джонс стал солнцем в его жизни, прогнавшим навязчивые тучи в небе, подарившим такое родное и почти забытое человеческое тепло, которого ему так не хватало. И поэтому Кёркленд, не задумываясь, ответил:        — Более чем.              Джонс удовлетворённо хмыкнул и отошёл от Артура, направляясь в сторону незаметной двери, что находилась за поворотом направо, в незанятом углу помещения. Он похлопал себя по штанам, засунул руки во все карманы, которые в них были, и бесшумно выругался. Потом принялся шариться на полках, открывать каждый шкафчик, заглядывать под все стойки, будь то для посуды, украшенных гравировкой Пик тарелок, ножей с удобными рукоятками или просто столовых приборах. «Ищет ключ от этой двери», — подумалось Кёркленду.       Наконец Альфред зацепился взглядом за какую-то кастрюлю, которая находилась на одном из бесчисленных шкафов, что вообще были в этой кухне. Она была как раз на самом краю верха мебели, но достать её так просто бы не вышло. Когда Джонс подошёл к ней и попытался аккуратно взять, то столкнулся с проблемой — шкаф для него, здоровенного лба ростом в сто восемьдесят пять сантиметров, оказался слишком высок. Вытянув свою руку прямо вверх, тот не докоснулся до ручки кастрюли, что означало лишь одно — нужно искать на что встать.       Альфред сообразил быстро, увидал рядом с собой табурет и тот час взял его, приставил с ювелирной точностью в то место, где был угол вышеупомянутого шкафа, и взобрался на него.        — Ты наконец скажешь, для чего мы пришли сюда? — не выдержал Артур, в чьём голосе слышалось всё больше раздражения. Ведь именно он рискует быть пойманным на этом самом месте.              Джонс приподнял кастрюлю, просунул свободную руку под неё, ощупал поверхность внутри и, найдя нужный предмет, вытащил огромный металлический ключ наружу.        — Вот за этим!        — Ну и что такое великолепное есть за этой дверью, что ты так хочешь мне показать? — спросил Кёркленд отрешённо, словно не интересовался этой темой вовсе. На самом же деле его волновало это «нечто», сокрытое за простой деревянной дверью, как и вся кухня в целом. Этот стиль на подобие минимализма, в отличие стиля, в котором был расписан весь остальной дворец, ему нравился гораздо больше.              Альфред начал спускаться с находкой вниз, и, когда его первая нога почти приблизилась к полу, табурет лишился равновесия и покачнулся. Он, в поиске опоры, схватился рукой за шкаф рядом и случайно задел рукой ту самую кастрюлю, из-под которой он недавно вытащил ключ. Та полетела вниз.       Время замедлилось. Посуда, под действием силы притяжения, приближалась к полу и рисковала раскрыть чужое нахождение на кухне людям, которым это было знать совсем необязательно. Артур хотел было вмешаться, поймать кастрюлю почти у пола, а потом отчитать своего парня за излишнюю неосторожность, но понял, что он замедлился вместе со временем. Ноги передвигались удивительно неспешно, как бы Кёркленд не старался ускорить это действо. Он уже мысленно похоронил себя и Джонса, ведь, считай, посуда уже упала, люди, привлечённые шумом, уже пришли и дали им обоим нагоняй. Но паниковать было рано: Альфред успел сойти с табурета и свободной ногой поймать нарушительницу порядка.       Оба парня синхронно выдохнули.        — Ты обалдел? Идиот, ты хоть представляешь, что было бы, если бы она упала? — начал шёпотом браниться Артур, испепеляющим взглядом прожигая Джонса. Тот снял кастрюлю со своей ноги, тихо поставил её на стол рядом, хоть и знал, что её место было наверху, но рисковать лезть туда снова не решил.        — Тихо, Артур, ничего же не случилось, — Альфред примирительно поднял руки вверх и глупо улыбнулся. Казалось, что улыбка не сходила с его лица даже под страхом быть раскрытыми. — Поверь, все будет хорошо. Ведь с тобой самый смелый герой на свете!              Джонс под пристальным и осуждающим взглядом Кёркленда подошёл к нужной двери, тихо вставил ключ в замок и повернул. Тот издал тихий щелчок, после чего Альфред потянул дверь на себя, и взору Артура предстала новая неизведанная картина.       Все шкафы, каждая полка, что скрывалась за такой неприметной на первый взгляд дверью, была заполнена бочками. В этой комнате не было окна, так что освещалась она исключительно светом с кухни, но Артур всё-таки смог прочитать на одной бочке, что была повёрнута крышкой к нему «Эрвелюс, 1700». То есть, эта комната… винный погреб? При чём не простой, заваленный обычным вином, которое продают каждый третий торговец на рынке, нет, это дорогое вино элитной серии, выпускаемое только для членов королевских семей и подаваемое обычно только на тожественных приёмах.       Артур раскрыл рот от удивления. Увиденное поразило его настолько, что тот не мог произнести ни звука. Конечно, он догадывался, что во дворце существует место, отведённое под алкоголь, наверняка, не одно, под разные виды напитков, вариативность и вкусовые предпочтения. Он слышал байки купцов на улице, будто бы сам Король пьёт только Боклерское вино, хранимое в его личных покоях, а для всех остальных случаев он берёг Эрвелюс. Но одно дело слышать росказни несведущих, а другое дело — видеть своими глазами предмет этих рассказов, стоящий бешеных денег. Одной бутылки этого напитка хватило бы, чтобы полностью оплатить долг матери, и ещё осталось бы на месяц жизни в мёде.       Альфред, словно прочитав мысли Кёркленда, широко улыбнулся и сладким голосом проворковал:        — И представь, детка, всё это будет только твоим…              Артура будто тряхнуло это обращение, вывело из сказочных размышлений о тех временах, когда он не должен будет работать по двенадцать часов в день, дабы оплатить долг давно ушедшей матери.        — Не называй меня деткой, — холодным тоном произнёс Кёркленд, но тут же смягчился — не хотелось грубить Джонсу, когда он показал ему такое… Казалось бы, чего они там друг у друга не видели, но, видимо, у Альфреда есть ещё много секретов, которыми он планирует с ним делиться. — То есть, ты притащил меня сюда для того, чтобы показать мне ваши залежи вина? — и, не дожидаясь ответа, сказал, — Признаюсь, я поражён.              Джонс приоткрыл рот, чтобы произнести что-то в ответ, но, услышав последнее предложение, усмехнулся. Да, он рассчитывал произвести на Артура впечатление своими выходками, что по дороге сюда, когда он притворялся шпионом, что сейчас, когда решил показать ему этот опьяняющий не только алкоголем, но и видом погреб. Однако это не всё, для чего они сейчас здесь.       Альфред подошёл к стойке с сервизом, аккуратно приоткрыл стеклянную дверцу, тонкими и изящными пальцами касаясь холодного переплавленного песка, и вынул оттуда два бокала, даже можно сказать, два позолоченных кубка, предназначенных для эксклюзивных напитков. Он прошёл к одной из бочек, аккуратно выкрутил маленький кран по часовой стрелке и медленно заполнил сначала один бокал, затем другой. Подошёл к Артуру и протянул один ему. Тот недоумевающе приподнял бровь.        — Ты предлагаешь мне выпить с тобой? — еле выдавил из себя эти слова Кёркленд, всё ещё находясь в лёгком шоке от увиденного. Он произнёс это на тон громче, чем все остальные слова, но уже не обращал на это внимание — сейчас он думал только об Альфреде и его поступках.        — А почему нет? — буднично спросил Джонс тоже громче, чем следовало бы: эхо от его голоса разошлось по всей кухне. — Могу же я угостить своего любимого человека хорошим вином?              Артур выдохнул, неверяще глядя на протянутый ему кубок. Тёмно-бардовая жидкость поглощала в себе лучи солнца, что падали в неё. Дрожащей рукой взял бокал, на секунду прикасаясь к ладони Альфреда. Такой тёплый. Не то что вечно ледяные свои руки.        — Ну хорошо, за что ты предлагаешь выпить? — немного неуверенно произнёс Кёркленд, изучая взглядом уже не напиток, имеющий такой чарующий цвет, а Джонса, что так мило улыбался.        — За любовь! — Альфред мгновенно нашёлся и чокнулся своим кубком о кубок Артура, после чего осушил бокал быстрее, чем молодой человек мог что-то сообразить. Уже через секунду Кёркленд пялился на розовые капли, которые остались от порции Джонса. Артур помялся для приличия, вертя в руках расписной кубок с камнями, сияющими в свете солнца, и всё же начал медленно поглощать доверенную ему жидкость. Сперва вкус был горьким, но уже через секунду преобразился в приятную терпкость, чем славится хорошее вино. Перед глазами будто заиграли новые краски, даже эта кухня, что состояла из белых стен и тёмных шкафов, стала ярче и цветнее.              Артур поставил бокал на стол рядом с собой и обратился взглядом к Альфреду. Тот изучал его заполненными нежностью глазами, в чьих синих волнах выглядывали неизвестные до этого искры. Уже не существовало ничего, кроме них, всё отошло на второй план: солнце, слепящее глаза им обоим, прохладный утренний ветер, перебирающий их растрёпанные волосы. Воздух между ними заискрился, парни потянулись навстречу друг другу и вот-вот должны были коснуться чужих губ, как…        — Альфред?              Голос вывел обоих из сладких размышлений, заставив обратить внимание на незваного гостя, что стоял в открытых дверях кухни. Джонс открыл рот от удивления. На пороге стоял удивлённый до предела, который раньше был ему неизвестен, его отец.        — Что, чёрт возьми, здесь происходит?