Ты мне веришь?

      Было тихо. Ни единого шума, малейшего звука, который бы означал чьё-либо присутствие здесь. Окна здесь не были открыты, но были маленькие форточки, через которые окружающая среда сообщалась с этой комнатой. Через них не было слышно ни шелест деревьев, характерный для этого времени года, ни пения птиц, радующихся солнечному небу и тёплому воздуху. Улица была безмолвна. Как и все присутствующие.       Альфред был готов поклясться, что слышал биение собственного сердца. Чувствовал, как оно быстро ударяется о рёбра, что служат для органа защитой, но сейчас делают только хуже. Он улавливал глубокие вдохи и выдохи Артура, краем глаза замечал, как тот медленно, почти незаметно, сжимает и разжимает руки, проводит большим пальцем по всем остальным в бесполезной попытке успокоиться и придти в себя. Джонс младший же не пытался воспроизводить каких-либо движений, знал, что этим только больше рассердит отца. Но нельзя также ничего не делать. Надо как-то исправлять ситуацию.       Андрий всё так же стоял в дверях, которые, как назло, Альфред, увлечённый времяпрепровождением с Артуром, забыл закрыть. Возможно, они бы не выдали себя, если бы просто остались в комнате королевича, провели бы больше времени вместе, целовались, обсуждали всё, что угодно, шепча пылкие слова друг другу на ухо, чтобы никто не узнал о постороннем присутствии во дворце. А потом Альфред бы помог Кёркленду незамеченным вернуться в свой дом, ведь он, как и все члены королевской семьи, знал о подземном проходе, существующим для укрытия или бегства Короля или его близких. А пока этот самый Король явно злился, сжатые в кулаки руки наверняка оставляли полумесяцы от ногтей, брови нахмурились, открывая за собой вид на старые морщины на лбу, а глаза метали искры ярости. Казалось, что Андрий будто бы стал выше, вытянулся, как струна, но не двигался с места. Это могло означать, что надежда ещё есть.        — Я… Я всё объясню… — не своим, чужим и дрожащим от волнения голосом произнёс Джонс младший, выставляя руки перед собой. Он будто бы капитулировал перед врагом, чтобы убедить его сжалиться над собой и дать возможность просто уйти. — Честно, пап, я… — Альфред не удержался и обратился к отцу этим странным пап, что делал только в исключительных случаях дабы задобрить Андрия.        — Не надо, мальчик мой. Я уже всё понял, — мгновенно ответил отец грубым, чётким и сильным, как у настоящего мужчины. Это недобрый знак — он, скорее всего, даже не собирался слушать своего сына. — То есть, пока я, не спавший несколько дней, сонный и уставший, разгребаю бумаги, проверяю отчёты, изучаю карты, делаю всё, чтобы было хорошо, ты… тут… с этим… — Андрий не нашёл слов, чтобы описать Артура подходящим для него, по мнению отца, оскорблением, поэтому прокашлялся и сжал губы в тонкую линию.        — Я тоже давно не спал! — слишком резко ответил Альфред, явно задетый больной темой, будто у него не было огромных синяков под глазами и трясущихся рук, — Ты же сам выгнал всех, кроме Гвалча, предоставив нам свободное время. Я видел, что другие генералы решили потратить его на разговоры между собой, тогда почему я не мог потратить его так, как хочу я? — он повысил голос и принялся активно защищаться, что раньше не делал ни в одной из их совместных ссор. Раньше парень молча выслушивал все обвинения, иногда кивал и поддакивал, если от него того требовалось. Но сейчас — совсем иной случай. Сейчас под его крыло попал Артур.              Вышеупомянутый Кёркленд беззвучно стоял рядом, изредка поглядывая то на одного Джонса, то на другого. Его бездонные зелёные глаза наполнились искрами ужаса, того животного страха, когда ты один на один с явно превосходящим тебя по силе противником. Пусть Артур и не был один, с ним, на его стороне был Альфред, готовый защитить его от любой опасности, но, кажется, и он был не всемогущ. Он хоть и не хотел этого признавать, но сейчас он сильно боялся.        — То, что я распустил собрание, ещё не даёт тебе права заниматься такой… Ересью! — на этот раз Андрий подобрал подходящее и слово и, судя по его виду, был очень горд этим. В его глазах не прослеживалось ни капли страха, тот был уверен в себе как никогда, словно нынешний спор — самый важный в его жизни.              Оба парня синхронно вздрогнули, услышав, каким словом окрестили их совместное времяпрепровождение. Джонс младший не хотел этого так оставлять, он хотел доказать свою правоту в деле, которое для него сейчас казалось важнейшим из всех важных. Он сделал один шаг навстречу отцу, будто бы это могло как-то помочь, и, стараясь контролировать свой голос, громко отчеканил:        — То, что мы вместе, не является ересью! — Альфред не стал сжимать губы, наоборот, он показал свой оскал, словно дикое животное, готовящиеся прыгнуть на свою добычу. Правда, кто тут добыча, а кто хищник, ещё предстояло выяснить, — Мы не сделали ничего плохого!        — Пра-авда? — протянул Андрий, тщательно всматриваясь в своего сына, будто пытаясь найти в нём ответ, зачем он совершил такое страшное преступление. — Проникновение на территорию дворца без специального разрешения или, может, незаконное потребление элитного алкоголя теперь не считается как «что-то плохое»?              Джонс младший не смог сразу ответить, отец застал его врасплох. Парень опустил глаза в пол, избегая взгляда Короля, который сейчас про себя праздновал победу. В его глазах мелькали искорки гордыни, какие присутствовали там всегда после их любых ссор. И на которые Альфред не хотел и не мог смотреть сейчас.        — Знай, что я этого так не оставлю, — решил воспользоваться задумчивостью сына Джонс старший. Он победоносно расправил плечи и зверски улыбнулся. Сейчас он был похож на медведя: высокий, пузатый, голодный — он готов кинуться на любого, кто посмеет перейти ему дорогу. На фоне ссутулившегося Альфреда он выглядел выше, хотя на самом дел всё с точностью до наоборот. Джонс младший уже как три года смотрит на отца сверху вниз. — Этот ублюдок поплатится за всё, на что он тебя совратил.              Глаза Альфреда резко распахнулись, когда он услышал такое обращение к Артуру. Не разжимая кулаков, парень холодным и тонким, как стальной кинжал, голосом проговорил:        — Только через мой труп.              В обоих Джонсах медленно закипала ярость. Теперь старший буравил взглядом не своего сына, злого и агрессивного Альфреда, который встал на защиту Артура. Нет, он смотрел прямиком на «незваного гостя», который заметно стушевался. Кёркленд почувствовал себя загнанным кроликом, потерявшим все силы на побег от охотника, которые, в итоге, были потрачены впустую. В глазах Джонса старшего кипела ненависть, читалось «Только подойди, сволочь», поэтому Артуру пришлось пытаться как-то исправить ситуацию.        — Позвольте, Ваше…              Король резко перебил его своим отточенным голосом, будто бы только и ждал этой жалкой попытки как-то повлиять на ход событий:        — Нет, не позволю, — начал он грубо. — Ты не достоин права быть выслушанным. После всего того, что ты делал с моим сыном… Тебе положено жестокое наказание.              Повисла гробовая тишина. Ошеломленный Артур беззвучно пытался осознать услышанное, следуя примеру Альфреда, упёрся взглядом в пол. Где-то в груди болезненно сжалось от того ужасного факта, что ему светит за то светлое чувство, которое он испытывает к Джонсу младшему — влюблённость. Эти невинные поцелуи на рассвете, когда он лежал на коленях у Альфреда, и они обсуждали всё на свете, начиная флорой и фауной, заканчивая книгами и авторами. Эти лёгкие прикосновения, дарующие такое нежное тепло, которому ему, Артуру, с его беспросветной работой в несколько смен так не хватало. Пусть и было кое-что, о чём Королю знать не нужно, но неужели за всё это он достоин жестокости?..        — Ты не тронешь Артура, — приказным голосом отчеканил Альфред, делая ещё один шаг в сторону отца. Тот в свою очередь тоже начал приближаться. Это их семейная особенность — подойти к своему оппоненту как можно ближе, чтобы была возможность задавить его если уж не авторитетом, то хотя бы взглядом. Глаза у обоих Джонсов метали молнии. — Со мной можешь делать, что хочешь, но даже не смей приближаться к нему!        — Ты прав, с тобой я обязательно что-нибудь сделаю, — Андрий показал свои зубы в оскале хищника. — Но это не значит, что ему это сойдёт с рук.              Между Джонсами началась словесная перепалка. Они не смотрели на факты другого, пусть они и были правдивыми, а указывали на свои — более весомые, которые всё равно оказывались произнесёнными впустую. Это был такой вид спора, где важно не привести неопровержимые доказательства, или доказать оппоненту, что он не прав, а где нужно максимально быстро придумать ответ «собеседнику». И чем громче этот ответ будет сказан, тем лучше. Что говорить — неважно, главное не молчать. Остановился хоть на секунду — проиграл.       Андрий всеми силами пытался выставить Артура чёртом во плоти, истинным дьяволом, для которого не существует ничего, кроме грязных делишек и ужасных преступлений. Альфред же защищал своего любимого, приводя верные, но не особо действенные факты в защиту подсудимого. Что бы он не говорил, отец не желал сдаваться. Не желал признавать тот факт, что его сын, возможно, прав. Что все имеют право на любовь, независимо от их пола, расы или чего-то ещё.       Артур уже не слушал их обоих, просто бездумно пялился на Джонса младшего, проходя взглядом его юношеские черты лица, которые так похожи на отцовские. Смотрел на такие глубокие голубые глаза, кажущиеся такими невинными и совсем детскими на фоне того, что они сейчас обсуждают. По рассказам парня, когда-то такие же были и у отца, но стали мутными из-за старости. Сейчас же в этих глазах, заполненных старческой блёклостью, читались ненависть и презрение. Все слова для Кёркленда смешались в единую кучу, и всё, о чём он думал, это надежда, что Альфред в итоге сможет их защитить.        — Почему я не могу быть с тем, кого люблю, скажи?! — кричал Джонс младший, приподнимаясь на носках, чтобы казаться ещё выше выпрямившегося отца.              Андрий не растерялся и тут же нашёл, что ответить:        — Не воображай себя особенным, Альфред, — произнёс он таким голосом, будто готовится зарычать. — Ты прекрасно понимаешь, что то, чем ты занят, не может считаться нормальным. Ты не можешь позволять себе всё, что угодно только из-за того, что тебе так хочется.              Было видно, что у Альфреда промелькнуло желание применить силу, о чём говорит его порыв подойти как можно ближе к отцу. Но он отчаянно держал себя в руках, хотя волосок, на котором висло его терпение, постепенно начинает рваться.        — Ну и что же, по-твоему, будет дальше? — насмешливым тоном сказал Джонс младший, еле сдержав за собой улыбку — он явно не считал слова отца чем-то серьёзным.              Андрий на секунду остановился, прищурился и, не отрываясь, глядел в глаза своего сына. Прикусил губу, будто бы сам обдумывал, что же делать дальше. И, когда Альфред уже признал себя победителем в их ссоре, произнёс:        — Этого нельзя так оставлять. Я не вынесу такого позора, — произнёс он серьёзно и громко, будто бы отдавал приказы своим генералам. — Ты должен это прекратить, Альфред. Поверь, это будет для твоего же блага.              И всё началось заново. Джонс младший рычащим тоном спрашивал у отца причину его недовольства, почему он должен прекратить всё, что делает, и в ответ получал уже сказанные аргументы не менее яростным голосом.       У Артура начала болеть голова. Эти громкие голоса давно слились в адскую какофонию, которая мешала нормально воспринимать реальность и отзывалась в висках неприятной пульсацией. Он уже не думал ни об Альфреде, ни об его отце, совсем не понимал нить повествования, молодой человек просто вжался спиной в стол позади себя и недвижно смотрел на неизменную картину перед собой — спорящие отец и сын. Но кто тогда он в этой ситуации?..       Новый порыв ветра из комнаты Джонса младшего, сквозняк из которой протягивал весь маршрут от кухни до туда, принёс с собой звуки шагов. И, явно, не одного человека. Одни из них были отчётливей — грациозное цоканье нынче модных невысоких каблуков, которые делал для всей дворцовой элиты — для мужчин в том числе. Помимо них, были слышны грузные шаги, этот кто-то явно был в доспехах. Стражники? Но зачем они здесь? Неужели услышали спор Андрия с Альфредом и решили посмотреть, всё ли в порядке?       Уже через минуту на пороге кухни появилось четверо людей: трое из них были в броне, и четвёртый, последний — в элитном камзоле. Спорящие обратили на них внимание и, судя по взглядам, которые они направили незваным гостям, узнали их. Человек в камзоле в свою очередь рассматривал присутствующих. Посмотрел сначала на Короля, затем на его сына и нашёл взглядом Артура. Его выражение лица тут же изменилось, брови нахмурились, а губы вытянулись в тонкую линию.        — Гвалч? Зачем ты здесь? — произнёс Андрий хриплым от крика голосом, недоумевающе глядя на упомянутого им человека.              Гвалч не отводил глаз от Кёркленда. Тот стушевался, так как теперь все присутствующие обратили на него внимание. Приказным тоном Гвалч сказал:        — Взять его.              Стражники, что пришли вместе с мужчиной, направились в сторону Артура, но им перегородил дорогу Альфред.        — Не трогать его! — надрываясь, произнёс он. — Зачем тебе нужен Артур?              Гвалч несколько секунд изучал удивлённое лицо Джонса младшего, после чего произнёс:        — Он и есть предатель, которого мы ищем.