Ты мне веришь?

      Стук фигуры о деревянную, покрытую лаком, изящную и дорогую доску вывел Альфреда из размышлений. Он задумчиво огляделся вокруг себя, словно бы не помнил, что он делает в этой комнате, который сейчас час и день, или как он вообще здесь оказался. Воспоминания смешались в единую кучу, стали одним месивом, выудить нужную информацию из которого казалось невозможным. Хотя ответы на нужные вопросы лежали в самом верху этой смеси, и при желании достать их оттуда не представлялось трудностью. Вот он, Альфред, находится в гостевой комнате, похожей на обеденную, расписную и яркую, вместе со своим отцом, от скуки подпёршим щетинистую щёку кулаком, сегодня воскресенье, третье мая, самый расцвет весны, когда дико хочется выйти на улицу и насладиться сказочной красотой природы. Парень был бы и рад вдохнуть свежий и прохладный воздух, да был немного занят. Отец пригласил его поиграть в шахматы.       Андрий без интереса рассматривал вырезанные из дерева фигуры, сделанные точно по трафарету и чертежам руками самых искуснейших мастеров Королевства Пик. Выполнить такую работу чрезвычайно сложно, стоит только посмотреть на коня, которым Король только походил. Фигура имела гриву, прямо как у настоящей лошади, изящные поводья спускались из зубов вниз, пока не достигала края коня. Будь у ремесленников больше времени, они бы сделали полную фигурку лошади, вставшей на задние копыта, но так случилось, что эти шахматы нужны были срочно для приезда королевской семьи Червей, которая обожала данную игру, поэтому мастерам был отдан приказ — сделать шахматы настолько качественными, насколько позволяет время, и поэтому сейчас они имели то, что имели. Однако никто не жаловался — фигурки и так получились достаточно большими, чуть меньше ладони, и выполненными с ювелирной точностью.       Отец поднял взгляд на немного стушевавшегося Альфреда, снова выпавшего из реальности, мысленно говоря ему: «Ходи!». Пока было сделано всего лишь пару ходов, поэтому это точно не та позиция, над которой нужно ломать голову. Но Джонс младший всё равно думал. Измерял, оценивал, просчитывал, делал всё, что только было в его силах. Но размышлял он отнюдь не о шахматах, не о позиции и даже не о дебютах, которые ему когда-то показывал учитель истории в целях расширения кругозора. Всеми мыслями он возвращался в ту злополучную камеру, где всего пару дней назад ему разбили сердце.       С того дня Альфред всегда старался отвлечься. Занять свою голову чем-то полезным, нужным, таким ценным в нынешней ситуации. Он начал читать толстенные книги о политике и истории, тактике ведения боя, технологии производства оружия, в общем, всё, что только попадалось ему на глаза в библиотеке. Как-то раз даже наткнулся на роман неизвестного писателя и потом целую ночь пытался вникнуть в замудрёный текст, напечатанный приторно-сладким, каким обычно пишут всякую сентиментальную дичь, шрифтом. Что поделать, Альфред не силён в литературе. Но он был готов поглощать любые её плоды, делать всё, лишь бы не думать об Артуре.       Склонив голову вправо, Джонс младший взял своего коня и поставил его на белое поле с6. Отец тут же нашёлся и активизировал своего слона, который с своего начального поля f1 перешёл на атакующую позицию b5. Альфред хмыкнул. На доске — испанская партия, любимый дебют отца. Когда парень был совсем маленьким, Андрий от нечего делать решил развлекать себя шахматами. Тогда учитель истории, зрелый человек без морщин, учил его ловушкам и разным началам. И Альфред незаметно наблюдал это, как отец медленно, с ошибками и неудачами на собственном примере узнавал испанской партии. С тех пор утекло много воды, Андрий нашёл себе многих других противников и, когда у него было хорошее настроение, играл только любимый дебют.       Альфред скучающим взглядом уставился на белого слона противника, который в данный момент нападал на его чёрного коня, угрожая забрать его и сдвоить пешки парню, что потом может стать проблемой в эндшпиле. Фигура казалась ему излишне наглой, так как сам Джонс младший играл бы менее острое начало, а именно — итальянское. Если в итальянской партии Альфред знал много ловушек, то любимое начало отца казалось ему переоценённым, и при грамотной игре противника можно за это наказать. Поэтому он без сомнения выдвинул пешку а вперёд на одну клетку, в свою очередь нападая на «распетушившегося» слона.       Отец приподнял одну бровь, явно не ожидав такого хода от соперника. В этой позиции Альфред обычно выводил своего второго коня в игру на одно из двух полей, где он либо защищал первого коня, либо нападал на незащищённую пешку белых. Уж слишком часто парень играл чёрными, что его неимоверно огорчало. За чёрных он знал гораздо меньше ловушек, чем за белых, да и преимущество выступки не раз мешало ему нормально играть, ведь противник, играющий белыми, первым может выбрать начало партии. Но ничего не поделаешь — отец чаще всего выбирал себе белый цвет, а перечить его воле Альфред не мог.       Андрий разменял своего слона на вражеского коня. Его сын внимательно следил, как он берёт ровную и красивую белую фигуру, свободными пальцами забирает чёрную, и ставит свою вместо чужой. Сейчас он разыгрывает защиту Морфи, где по теории произошёл размен, и чёрные получают сдвоенные пешки, а белые — преимущество в развитии. Но позиция всё ещё примерно равная, а значит, волноваться пока рано.        — В последнее время ты зачастил с собраниями, — произнёс Альфред после того, как забрал белого слона своей пешкой. Пусть он и отдаёт центральную пешку, зато его слоны теперь могут спокойно развиваться.        — Да, это так, — отец, не поднимая на своего сына взгляда, рокировался и правильно сделал — если бы он забрал висящую и, как выяснилось бы позже, отравленную пешку, то тогда последовал бы двойной удар, и белые потеряли бы право на рокировку. — Ты же знаешь, что мы должны устранить последствия беспредела Крестей. Нужно эвакуировать людей, находящихся в опасности, наладить поставки оружия и провизии, а также думать, что делать дальше. Мы не можем сидеть сложа руки.              Альфред молча кивнул и передвинул своего белопольного слона атаковать коня белых. Теперь этот конь связан и не может двигаться, так как за ним стоит королева, разменивать которую на слона было бы очень невыгодно. Отца явно напрягала эта связка, поэтому он выдвинул пешку h вперёд, чтобы прогнать это обнаглевшее животное с этой удобной для него клетки. Джонс младший мог увести фигуру назад, сохраняя связку, или уйти ей в центр, защищая слабое поле на f7, но вместо этого он решил пойти на авантюру — подкрепил слона своей пешкой h.       Отец удивился, увидев, как его сын просто напросто отдаёт фигуру, а Альфред тем временем продолжил разговор:        — Да, время сейчас неспокойное, — подтвердил он, складывая руки, как за партой, и облакачиваясь на них. Сын ждал ответного хода отца. — Нашим людям нужно много помощи. Что мирным, что солдатам. Но я считаю, что и нам тоже нужен отдых, — он прокашлялся. — Иногда ты и твои генералы могут не спать несколько дней.              Андрий хмыкнул и взял слона пешкой, и не успел он убрать руку, как Альфред уже забрал его пешку своей и теперь нападал ею на белого коня.        — Ты ещё молодой и многого не понимаешь… — произнёс отец насмешливым тоном, убирая своего коня из-под боя на поле h2. Было видно, что он абсолютно уверен что в своём ходе, что в своих словах, поэтому слегка улыбнулся и посмотрел на сына. В его мутных синих глазах читалась гордыня, — Когда происходило что-то, что требовало постоянного вмешательства высших чинов, мы действительно не спали нескольких суток. Одни сменяли других, пока те отсыпались, в этом нет ничего серьёзного. До сих пор с последней ситуации, затронувшей людские жизни, не погиб ни один мой генерал.              Альфред аккуратно взял в руки свою королеву и хотел поставить её на вертикаль h, как отец произнёс:        — Тем более в нынешней ситуации с предателем…              Парень резко сжал фигуру, которую держал в руке. Конечность остановилась над доской, не способная пошевелиться. Отец опустил взгляд на эту картину, и в его глазах промелькнули нотки… грусти? Разве Андрий умеет испытывать такие детские чувства? Разве может позволять им выходить наружу, на показ своему сыну?        — Твои чувства мешают тебе здраво осмысливать ситуацию, мальчик мой, — произнёс он, наблюдая, как ладонь парня разжимается, и фигура небрежно падает на предназначенную для неё клетку. Король был уверен, что продержи его сын королеву в руке чуть больше, то непременно раздавил бы её. Теперь проблемы начались уже у белых — грозит мат в один ход на поле h2.        — Я знаю, — еле выдавил из себя Альфред, плотно сжав губы. — Но и ты пойми меня, я до сих пор не могу поверить, что Артур, — Джонс младший произнёс это имя настолько нежно, насколько был способен влюблённый юношеский голос. — и есть предатель.              Парень закрыл глаза, не в силах выдержать зрительный контакт с отцом. Тот еле заметно скривился. Джонс младший знал, что Андрию не нравились их отношения с Кёрклендом с самого начала, ведь парень с парнем… Джонсу старшему не понять. Не понять, на каких облаках витал его сын, когда виделся с Артуром, прикасался к нему, разговаривал с ним… И неужели… это всё полетит в мусорку?              Неожиданно отец ответил:        — Я могу тебя понять.              Альфред мгновенно вскинул голову, удивлённым взглядом прожигая его. Сегодня определённо странный день. Андрий ни с того ни с сего пригласил играть в шахматы, потом его грустный взгляд, внезапное понимание… Что творится с этим миром? Почему самый близкий человек, Артур, оказывается предателем, а на его месте появляется отец со своими мнимыми чувствами и любовью. Где вы были раньше?        — Ты… Но… Как?        — Я тоже был влюблён, Альфред, — в глазах отца промелькнула яркая искра воспоминаний, когда он делал свой ход. — Она была… такая красивая и молодая… Я тоже сбегал к ней, пока родители не видели, — Андрий грустно вздохнул, потирая переносицу правой рукой. Он рассматривал позицию на доске.        — И что… что с ней стало? — спросил всё ещё ошеломлённый парень, еле подбирая слова из-за сильной удивлённости.        — Она уехала из столицы, и я её больше никогда не видел, — просто ответил отец.              Альфред нахмурил брови.        — А как же мама? Неужели…        — Я её никогда не любил. Мне всего лишь нужна была королева, поэтому я женился на первой встречной.              Сердце Джонса младшего пропустило удар. Он застыл и рассматривал фигуры на доске, которые смешались в единую кучу, как и все его мысли за последнее время. Мама… Альфред не помнил ничего о ней. Помнил только, что она умерла рано, и как королевство готовилось к её похоронам. Но она всегда представала перед ним как образ чего-то светлого, чистого, всегда готового поддержать и выслушать. Он был уверен, что, будь она здесь, непременно что-то бы посоветовала. Но пока…        — Но мы с Артуром… действительно любим друг друга. Я видел его глаза и знаю, что он тоже что-то чувствует ко мне, — затараторил Джонс младший, двигая фигуру. Его позиция из выигранной стала проигранной, хотя буквально недавно владел перевесом в партии. Ведь прошло буквально несколько ходов, как так-то. — Он же может быть моей королевой, — сказав это, парень посмотрел на своего беспомощного ферзя на краю доски, который не мог в одиночку атаковать короля противника. А теперь и собственному королю грозит опасность — королева и ладья белых прицелились на один пункт.        — Он предатель, Альфред, — просто ответил отец. — Вы не можете быть вместе.              Джонс младший подвёл свою королеву поближе к королю, чтобы она защищала слабую клетку, на которой грозил мат чёрным.        — Но ведь… Это ещё не точно. Мы же не привели всех доказательств, которые могли, верно? — парень нервно усмехнулся. Лицо его отца оставалось каменным.        — Ты опять за своё, — утвердительно сказал он. — Хорошо. Как твоей королеве такой ход?              Андрий увёл ладью атаковать беззащитную пешку, но кому сейчас до неё? Альфред видел, Альфред знал, что, уведя ладью, Джонс старший открыл дорогу своему слону, в данный момент атаковавшему ферзя чёрных. И всё бы ничего, чёрные могли бы просто отойти, могли бы съесть этого слона, так как он был беззащитен, но фигура оказалось бы отравленной. Ведь чёрная королева — единственная защитница своего короля от мата. «Либо король, либо — королева», — пронеслось в голове у парня.       Однако его суждение оказалось не верным. Ферзь в любом случае терялся бы, а без него королю долго не выжить. Оставалось только одно.        — Я сдаюсь, — произнёс Альфред тихо и вскочил из-за стола, терпеть присутствие отца больше не было сил. Ему надо срочно побыть одному.              Парень пулей вылетел из комнаты и быстро зашагал в сторону своих покоев. В его голове крутилось множество мыслей, ровно шедших одна за другой, но у всех у них была общая тема. Общий человек, вокруг которого они и кружились.        «Артур — предатель, — повторял про себя Джонс младший часто, чтобы эта фраза прочно впилась в его мозг, — и должен быть за это наказан».