Ты мне веришь?

      За окном было тихо. Нескончаемые просторы родной столицы были поглощены густым туманом, из-за чего рассмотреть широкие и зелёные, пахнущие свежей травой, на которой успели осесть маленькие капельки росы, поля, пронзительно-лазурное небо без облаков, коим обычно было наполнено светлое и прекрасное лето, было невозможно. Сейчас от летней жары, когда в любой момент с кого угодно бы текли ручейки пота, не осталось даже прежней температуры — чтобы выйти на улицу и не замёрзнуть, нужно было накинуть хотя бы пиджак. Впрочем, погода соответствовала настроению. Королевство трагическим образом лишилось Короля.       Стиснув зубы, Альфред внимательно рылся в своей одежде, аккуратно сложенной у него в шкафу, дабы найти давно потерянную чёрную рубашку. Он небрежно хватал первую попавшуюся в руки ткань, убеждался, что это далеко не то, что ему нужно, и тут же кидал вещь на пол. Там уже образовались определённые островки из ранее чистой и выглаженной одежды, достаточно дорогой, как подобает члену королевской семьи. Вот совсем рядом с кроватью, а точнее, слева от неё, мирно лежит синий жилет с серебряными пуговицами и отделкой на рукавах и воротнике в виде вышивки с блестящими нитями. Альфред не помнил, когда его последний раз надевал, но чётко припоминал, что в нём было жутко неудобно совершать какие-либо действия руками, так как рукав натягивал всю остальную часть, что открывало вид сзади на обычно мятую в этих местах белую рубашку. Вот и она, кстати, валяется недалеко от часов, как всегда неглаженая, как всегда с маленьким пятном на воротнике. Исправлять данные грехи парень не хотел, его устраивал и такой внешний вид, благо, на него никто не обращал внимания. Сегодня же нужно быть идеальным. Сегодня особенный день.       Джонс заметил в самом углу шкафа что-то чёрное, очень напоминавшее по форме на то, что ему было нужно. Он тут же схватил этот нахальный объект, который посмел так долго от него скрываться, задерживая не только самого Альфреда, но и гостей, которые, наверное, уже ждут его, но уже через мгновение понял, что это вовсе не рубашка, а верхняя часть его ночного костюма, которую он, не глядя, со слепу кинул в открытый шкаф ещё утром. За прошедшее время он успел переодеться, позавтракать, выпить кофе, почистить зубы, умыться, раздать наставление слугам по поводу гостей, перекинуться парой словечек с Гвалчем, убедиться в готовности слуг и лишний раз проверить посуду и блюда, в общем, сделать всё, что утром должна делать королевская персона. Ведь теперь он тут совсем один.       Альфред раздражённо выдохнул и принялся копаться дальше. Хоть шкаф и был неширокий, вещей там было прилично, и разобраться в каждой, чтобы потом не рыскать в тех же кучах, было трудновато. «Островки» у кровати всё росли и росли, и Джонс уже начал подозревать, не кинул ли он туда случайно искомую вещь, который как будто след простыл, ведь только вчера он заранее повесил её на ручку шкафа… Альфреда как будто переклинило. Он, словно машина, механически отошёл и закрыл одну из дверц хранителя одежды. Чёрная рубашка мирно висела на своём месте.       Облегчённо выдохнув, парень тут же взял вешалку с вещью в руки и словно бы залюбовался ей — так уж долго он не мог её найти. По своему устройству она была проста: ткань — обычный хлопок, но надежный, прочный, почти не растягивающийся. Воротника у неё не было, всё ограничивалось только облегающей на шее материи, в которой было жутко неудобно есть или пить. Элегантные чёрные пуговицы завершали картину. И хоть сама рубашка была и неплохой, с ней связаны не самые хорошие события в жизни такого юного, но столько пережившего мальчика Альфреда. Джонс подошёл к зеркалу и одним движением накинул на себя найденный предмет гардероба. Трясущиеся руки неумело начали застёгивать непослушные пуговицы, которые всё никак не хотели лезть в отведённые для них дырочки. Да, эта рубашка была по сути проклятой. Как чёрная кошка, норовящая в самый хороший день, в самое удачное течение обстоятельств, перебежать тебе дорогу. И ведь в самом животном этой вины никакой нет, оно никак не причастно к последующим неудачам, что преследуют людей после встречи с ним. Виноваты только совпадения, которое связали в глазах людей чёрную кошку с любыми неудачами.       По сути, ситуация с рубашкой была та же. Её Альфред надевал только в честь траура: когда кто-нибудь из королевской свиты неожиданно покидал этот мир, отец всегда устраивал приём в честь почтения памяти ушедшего друга. Он всегда особенно относился к смерти. Пусть Король частенько бывал жесток, пусть не щадил сына за любой его мелкий проступок, он был серьёзен, когда дело касалось угасания человеческой жизни. Андрий всегда становился хмурым, неразговорчивым и задумчивым, уходил вглубь себя и безостановочно о чём-то размышлял, потирая переносицу указательным и средним пальцами. Иногда его даже пробивало на слёзы, особенно, когда умирали его люди, народ Королевства Пик, за жизнь которых он несёт ответственность. И теперь не стало его самого…       Нет, нет, Альфред не должен думать об этом снова! Он ещё не забыл, как плохо ему было тогда, когда они с Гвалчем, буднично обсуждая ситуацию в Геэльсе, решили спросить мнение Короля, зашли к нему в комнату и увидели… Джонс помнит, что с ним происходило после этого. Помнит, как лютый холод прошёлся от пальцев ног до кончиков волос. Он недвижимо стоял и, как в тумане, осматривал шею отца, на которой виднелся синий след от орудия преступления. Тогда Альфреда начало трясти. Челюсти сами начали стучать друг о друга, а внутри груди будто появилось что-то лишнее, притягивающее к себе рёбра и тем самым мешающая дышать. Ему было так плохо. И любое напоминание о том моменте может вернуть все эти ужасные симптомы назад.       Но, кажется, Джонс уже слишком долго крутится у зеркала, пытаясь заправить надоедливую рубашку в брюки так, чтобы она не выглядела мятой. Ремень всё время создавал складки на ней, но убрать его было нельзя, не солидно. Благо, эта процедура была последней перед началом «торжества», так как из гардероба осталось надеть только пиджак, который Альфред заранее заботливо кинул на кровать, так как нашёл его в шкафу самым первым. Его помять было сложно, поэтому переживать было не о чем: хоть сколько его сворачивай в сколько угодно слоёв, он всё равно будет выглядеть, как новый.       Но того же нельзя сказать об Альфреде. Он на секунду остановился и посмотрел на своё лицо. Некогда свежее и полное энергии детское выражение, коим Джонс блистал в свои ребяческие года, превратилось в сплошную измученность и боль во взгляде. Осунувшаяся кожа, синяки под глазами, морщины, это всё походило на описание мужчины лет сорок, но никак не на молодого парня двадцати лет. В нём не осталось той былой жизни и надежды, что когда-нибудь всё станет лучше. Сейчас надежды уже не осталось.       Потянувшись за пиджаком, парень не сводил безжизненного взгляда с отражения своего лица. Он рассматривал мелкие черты, малейшие детали, которые он только мог заметить. Верхняя губа имела мягкую форму, почти не выходящую за хорду ровной окружности. Разрез глаз такой типичный для их места проживания, но тем же временем такой особенный. Обычные скулы, не острые, но и не еле заметные. Но и наконец глаза. Пронзительно-голубые, как небо ранней весной, таящее в себе только хорошее и тёплое. Всё, как у отца. Альфред и не замечал раньше, как они похожи. Как много в них общих свойств, привычек, черт внешности. Раньше он был озлоблен на Андрия за его характер, за жестокое обращение, за все беды, которые происходили в его жизни. Но сейчас… Сейчас всё слишком сложно.       Поток мыслей Джонса прервал резкий стук в дверь, что тот час же вывел его из томительных размышлений. Он мигом глянул на часы. Конечно, его ждут уже как десять минут, и удивительно, что не побеспокоили раньше. Задерживаться больше нельзя — нужно успеть завершить все дела, запланированные на сегодня. А именно, принять иностранных гостей из соседних невраждующих королевств, которые собрались здесь для почтения памяти умершего Короля Андрия V.        — Уже иду!              Альфред краем глаза взглянул на своё отражение, убедился, что выглядит более менее прилично, и бодрым шагом направился к двери. Он аккуратно обходил стороной разбросанные вещи, думая о том, что сейчас у него нет времени их убирать, он сделает это, когда вернётся с банкета. Ничего страшного с ними не случится — всё равно стирать и гладить их будет не он. Джонс даже не почувствовал угрызения совести по поводу неуважения к чужому труду, в последнее время он вообще мало чего ощущал, кроме дикой тоски по такому родному и одновременно такому далёкому человеку.       Парень положил ладонь на прохладную ручку двери и хотел было её открыть, но остановился. Рука застыла на одном месте, не способная совершить нужное действие. Он не был уверен в том, что ему вообще стоит идти на этот банкет. Там будет достаточно много народу, все будут подходить, разговаривать, выражать своё соболезнование, тем самым только расковыривая болезненную рану. Альфред не хотел всего этого. Не хотел принимать участие в том, что может окончательно надломить его психику. Он и так в последнее время держится только на рюмочке крепкой водки в конце дня и на утешающие речи Гвалча, который единственный из генералов присутствовал на том ужасном моменте обнаружения тела и может понять эмоции, которые Джонс испытывал в тот момент. Но идти надо — в конце концов, им нужны союзники.       Стук раздался вновь, и Альфред нажал на ручку и потянул её на себя, созерцая прелестный звук скрипучих петель. В коридоре, помимо стражи, которой теперь было очень много на каждом этаже, чтобы кто-нибудь из важных лиц, проживающих во дворце, не повторил судьбу умершего Короля, находился и Гвалч, который и вывел Джонса из мучительных размышлений. Парень посмотрел на генерала сверху вниз и только сейчас заметил, какая у них большая разница в росте. Его отец ведь не был высоким, тогда в кого многоуважамый парень вымахал в свои двадцать лет? А может, всё дело в возрасте? Гвалч уже довольно стар, но, как в великом литературном произведении: «высоко заставит птиц летать». С годами рост уменьшается, может быть, и генерал в свою молодость не мог в дверной проём пройти. Кто знает, в те времена об Альфреде ещё даже никто не думал.        — Готов? — спросил Гвалч, внимательно рассматривая отстранённое лицо Альфреда, — Все уже ждут.        — Готов, — твёрдо ответил Джонс, хотя внутри себя не был так уверен насчёт принятого решения.              Генерал без слов кивнул, повернул в сторону лестницы и с приподнятой головой зашагал навстречу гостям. Одет он был парадно: вместо привычной военной формы, обычного, но элегантного зелёного костюма с ремнём поверх, сегодня на нём был праздничный пиджак чёрного цвета, тёмная рубашка, подчёркивающая характер банкета и просторные штаны без карманов. Лаконичные туфли и заглаженные назад волосы подчёркивали идеальный во всём образ Гвалча. Альфред засеменил за ним.       Почему-то сейчас Джонсу вспомнилось, как вёл себя генерал, когда они вместе в тот роковой день зашли в комнату Андрия. Он сначала нахмурил брови, будто бы не верил, что видит реальную картину, а не написанное кистью великого художника изображение. Затем в его глазах медленно появлялось понимание, взгляд скользил от шеи с синим следом до открытых безжизненных очей Короля, которые и без того в последнее время стали мутными, а теперь в них угас и тот слабый жизненный огонёк, что свидетельствовал о жизнедеятельности его владельца. Пока Альфред застыл, как глина в печи, Гвалч осторожно подошёл к телу, ощупал его и сообщил, что оно ещё было тёплым. Однако, прощупав сонную артерию, он тут же убедился, что пульса всё-таки не было. В его глазах отразился ужас. Пусть генерал и не впервые сталкивался со смертью, первый раз в его жизни умер кто-то, кого он знал. Кто управлял целым государством.       Альфред и Гвалч ступили на лестницу, ведущую на третий этаж, где их уже ждали гости. Что делать с телом, решили быстро. Не было никаких обсуждений, изнурительных решений и поиска компромиссов, все сразу же согласились, что его надо сжечь. Так поступают с телами умерших правителей и героев, чтобы не появилось самозванцев, которые якобы не умирали. Так и сделали. Альфред не присутствовал на этой действии, слишком больно ему бы было на это смотреть. Нет, он не боялся, что кто-то посторонний мог увидеть его слёзы, он просто не хотел снова терпеть ту дикую тоску, которая преследовала его в последнее время. Но думать об этом сейчас было поздно. Генерал и новый Король пришли в нужное место.       Хоть количество людей, находившихся здесь, было сложно назвать толпой, но тем не менее, было шумно. Практически каждый гость разговаривал с другим, они обсуждали всё, что им было угодно, пока они дожидались «хозяев» торжества. У кого-то в руках уже был бокал чего-нибудь спиртного, откуда гости периодически отхлёбывали изысканные напитки, привезённые из их же королевств. Альфред сразу же узнал стоящих почти у входа Людвига и Кику, живо обсуждающих животрепещущую тему и не замечающих ничего вокруг себя. Рядом с ним стояли два их генерала — Карантир и Саверн, давно известные Джонсу лица, так как во время его детства отец частенько звал Червей к себе для создания очередного союза, который был бы выгоден всем. Но парень не успел рассмотреть всех остальных пришедших, так как заметил, что к нему бодрым шагом приближается не кто иной, как величайший и известнейший, красивейший и милейший Король Королевства Бубен, Франциск III.        — Альфред, mon cher! — томно пролепетал он, ставя свой бокал с вином на огромный трапезный стол рядом. Джонс кивнул ему в ответ и хотел пройти дальше, но мужчина развёл руки в стороны и налетел на него с крепкими объятиями. Гвалч просто наблюдал за всем этим со стороны.        — Здравствуй, Франциск, — еле прохрипел в ответ парень, едва касаясь своими руками спины Короля Бубен. Ну не любит он лишние прикосновения, что поделать.        — Ты посмотри на себя, как вымахал! — продолжал Франциск без умолку, с улыбкой на лице радостно рассматривая парня с головы до ног, тот был действительно выше его примерно на полголовы.              Альфред нашёл взглядом тихо ухмыляющегося Гвалча и кивнул ему, тот без слов пошёл в сторону своих коллег из других государств дабы обсудить с ними все грядущие дела.        — Я тебя помню ещё когда ты под стол ходил, — восторженно произнёс Король и подмигнул. Альфреду это очень напомнило старые времена, когда каждый раз, когда приезжал кто-то из его родственников, начиналось подобное. Естественно, что он растёт с годами, зачем упоминать это при каждой встрече? — Сколько мы не виделись? Пять лет, больше?        — Пять, — незамедлительно ответил Джонс, выжимая из себя улыбку. Надо же показать гостю, что он рад его видеть.        — Альфред, мне так жаль! — с неожиданной горечью произнёс Франциск. — Андрий, конечно, был стар, но никто не ожидал, что он кончит свою жизнь так!              Что-то внутри сдавило грудь Джонсу. Натянутая улыбка мгновенно спала с его лица, он сжал губы в тонкую линию. Король задел больное место.        — Да, — только и смог выдавить из себя парень. Ему было слишком тяжело.              Франциск, видимо, понял свою вину. Он поправил свою тёмную рубашку, находящуюся над чёрным фраком, и отвёл глаза в сторону. Повисла неловкая пауза. Альфред принялся рассматривать гостей, лишь бы чем-нибудь занять себя и не думать об утрате. Все, как и полагает трапеза в честь чей-нибудь смерти, пришли в тёмных одеяниях. Чёрный цвет настолько часто встречался сегодня, что он, наверное, уже начал надоедать. В гардеробе у важных персон одежда такого оттенка присутствовала редко, по крайней мере, это относится ко всем Королевствам. Поэтому сейчас они напоминали стаю чёрных ворон, каркающих над падалью.       Джонс глянул на часы и тут же встрепенулся — они должны были начать уже двадцать минут назад, а пока угощения мирно стояли на столе, стыли и портились. Ждать дольше было нельзя, задерживать гостей было не очень, поэтому следует приниматься прямо сейчас. Поэтому Альфред подошёл к столу, взял первый попавшийся пустой бокал, чайную ложку, что лежала рядом с какой-то густой жидкостью, и совершил несколько маленьких ударов одного о другое. Это заставило гостей замолчать и внять голосу хозяина дворца.        — Дамы и господа! Прошу садиться за стол.              Все послушно направились к кушаньям, всё ещё продолжая перешёптываться на одним только им известные темы. Генералы были такие же, как Альфред заметил, Гвалч что-то оживлённо рассказывал Карантиру и Саверну, активно жестикулируя, пока трое генералов из Королевства Бубен, имён которых Джонс, к сожалению, не знал, внимательно слушали и кратко что-то отвечали. Они заняли свои места, как и все остальные, а парень не спешил садиться — ему ещё говорить поминальные слова, так как он здесь единственный присутствующий, являющийся родственником погибшего.       Подготовиться к этому было ой как непросто. Импровизировать Альфред умел, отточенное с годами мастерство помогало ему и в детстве, и в юности, когда так не хотелось идти на занятия, и он выдумывал любые причины, чтобы убедить всех, что сегодня можно пропустить. Но это — совсем другой случай, нежели просто враньё. Поминальные слова должны идти от чистого сердца, при этом соблюдая правило, что об умерших либо хорошо, либо никак. Но что Джонс мог сказать? Что всю жизнь отец наказывал его за любую мелочь? Что заставлял учить толстенные книги и забывать при этом все свои эмоции? Уж явно не это. Пусть Альфред не любил Андрия за это, но практика показала, что отец может быть и добрым, и справедливым. Что может проявлять сочувствие к делам своего сына, чего раньше никогда не делал. И только тогда парень понял, что чувствовал хоть что-то хорошее к Королю. Что на глубине его души, под огромным слоем боли и ненависти, осталась капля любви и теплоты. И именно это он и должен сейчас сказать.       Альфред встал около своего места, специально отведённого в начале стола, прокашлялся и начал:        — Мы все здесь знаем, что любой человек, раб Божий, не идеален. Мы все грешим, совершаем ошибки и делаем неправильные выводы, в этом суть человеческой натуры, — он на секунду остановился, уловив на себе множество чужих взглядов. Почувствовал стыд, но продолжил. — Андрий, мой отец, тоже таким был. Он старательно заставлял меня учиться, чтобы передать все знания, которыми он владел сам. Что ж, у него это получилось, и всем искусствам, которые я сейчас знаю, я обязан ему. Он сдела всё, что мог. Давайте же выпьем за то, чтобы и после него Королевство Пик осталось в надёжных руках!        — Выпьем за Короля! — произнёс Гвалч, поднимая рюмку коньяка вверх.        — За нового Короля!        — За тебя, Король!              Все дружно чокнулись и вновь принялись переговариваться, параллельно поедая угощения, находившиеся на столе. Альфред нехотя отхлебнул из своего бокала вина, поморщился и тихо сел на своё место. Он переваривал сказанную им только что информацию, тревожно размышляя, не сделал ли он что-либо не так. Он боялся поднять взгляд на гостей. Слишком уж стыдно ему приходилось в больших компаниях.       Есть не хотелось. Какими бы привлекательными не были блюда, какие бы вкусные запахи от них не исходили, кусок не лез в горло Джонсу. Он тупо пялился в свою пустую тарелку, изучая причудливый орнамент с гравировкой Пик. Изящные линии соединялись в единый узор, очень красивый, но так надоевший самому парню. Но другого занятия не находилось, поэтому он продолжал тупо пялиться на посуду, по кругу изучая, как часовая стрелка, давно известный узор.        — Почему ты не ешь, mon cher? — спросил рядом сидящий Франциск, протыкая вилкой маленький кусочек мяса и направляя его себе в рот. Его голубые глаза сверкали огоньком любопытства. — Неужели ты недоволен блюдами собственного Королевства?        — Не хочу есть, — просто ответил Альфред. После всего случившегося просто не могу употреблять пищу.        — Понимаю, — Король Бубен кивнул головой, потряхивая своими светлыми волосами, которые сегодня были уложены в пышную вьющуюся причёску. Он понял, что эта тема ещё болезненна для нового правителя, поэтому перешёл на другую. — Как идёт попытка вернуть захваченные территории?              Джонс не хотел отвечать на этот вопрос. После смерти отца он стал излишне осторожным, никому лишний раз ничего не говорил, старался сократить количество информационных источников, дабы предотвратить утечку информации. у предателя есть помощники на свободе, в этом он был уверен. Нужно было что-то с этим делать.              Как там Артур?        — Неплохо, — вместо Альфред ответил Гвалч и плеснул себе ещё коньяка, уж очень он любил этот алкоголь. — Нас окружили в кольцо с самого начала нападения, но сейчас нам удалось его пробить. Это несомненно можно считать успехом!              Франциск рассмеялся и протянул бокал генералу, они чокнулись и выпили. Другие генералы последовали их примеру, и то с одного, то с другого конца стола слышались всё новые и новые тосты. Альфред был вынужден, не глядя, стукаться бокалом со всеми и пить за всё, за что он даже мог не услышать. Отказаться он не мог, всё-таки, сейчас они пьют именно за его отца.        — В любом случае, дело можно считать практически завершённым, — донёсся до Джонса отрывок фразы Короля Бубен, — Ведь главный предатель уже пойман.              Альфреда будто холодной водой окатили. В последнее время он был так занят нахлынувшими на него новыми обязанностями, подготовкой к трапезе, погребением, что и думать забыл об Артуре. О человеке, который впервые за долгое время подарил ему надежду на жизнь. А потом разбил сердце. Парень встряхнул головой, отчего перед глазами всё поплыло — ему нельзя вспоминать о своих былых чувствах.       Весь остальной вечер прошёл незаметно. Альфред так ничего и не съел, лишь пил на тостах, выслушивал соболезнования и пожелания и мысленно свыкался со своей новой ролью Короля. Теперь он здесь главный. Теперь ему предстоит показать всё, чему его научил Андрий. Он должен будет сам принимать все самые главные решения, отвечать за их последствия, смиряться с победами и поражениями, со смертью своего народа. Ему этого очень не хотелось. Поэтому он молился, чтобы этот вечер никогда не заканчивался.       Но трапеза подошла к концу. Уставшие и пьяные гости начали потихоньку расходиться в приготовленные им комнаты, пока в огромном зале, специально предназначенном для таких посиделок, не остался только Альфред. Он проследил взглядом, как Кику тащит к себе своего в стельку напившегося мужа, пока тот серьёзнейшим тоном поведывал ему о секретах производства оружия, и что лучшее делают, несомненно, только в Королевстве Червей. Пора было идти к себе.       Джонс попытался встать из-за стола, но тут же сел — перед глазами всё смешалось в единую кучу, разобрать хоть что-то в которой было невозможно. Нечаянно он задел бокал Франциска, в котором всё ещё оставалось вино, и тот полетел на пол. Благо, осколки его не задели, поэтому новоявленный Король решил попробовать встать ещё раз. в этот раз, оперевшись на стол, это получилось, и он, придерживаясь за деревянное изделие, побрёл к выходу из трапезной.       Альфред аккуратно обходил все незадвинутые стулья, молясь, чтобы не задеть их и не упасть, ведь так хотелось уснуть на своей кровати. Но перед этим надо сделать одно дело. Джонс планировал его ещё до поминок, рассчитывал, успеет ли пройти незамеченным гостями, которые ещё, может, не легли спать, а ищут туалеты, чтобы хорошенько выблеваться. Он подошёл к лестнице, которая под воздействием алкоголя казалась бесконечной, и начал медленно сползать вниз. Парень хотел зайти в комнату отца.       Хоть пьяный мозг соображал довольно туго, Альфред ещё помнил, что вещи Андрия остались на своих местах. Их решили пока не трогать, но вот почему, он уже был неспособен вспомнить. Он хотел хотя бы мысленно побыть наедине с ним, поговорить, высказать всё, что накопилось у него на душе за последнее время. Но сначала было бы неплохо туда дойти.       Лестница с большим трудом была преодолена. Пусть изображение всё ещё расплывалось перед глазами, Джонс наизусть знал, куда идти. Он безошибочно повернул направо и зашагал в нужную сторону, вызывая смешки у дежуривших рядом стражников. Один из них даже подошёл и спросил, не нужна ли какая-либо помощь, но Альфред категорически отказался, ведь способен справиться и сам.       Небрежно открыв нужную дверь, Альфред прошёл внутрь и тут же упал на колени — сил стоять на ногах дальше больше не оказалось. И пусть далёким уголком мозга он понимал, что выпил много, он всё равно пополз в сторону отцовского тайника. Там, где было запрятано Боклерское вино. Холодный воздух, идущий из открытого окна, шевелил его волосы, немного прояснял картину перед глазами и позволял воспринимать реальность более чётко. Джонс отодвинул тумбочку и достал первую попавшуюся бутылку. Но прежде, чем выпить, надо было сказать тост. Он вытащил пробку, пришёл в себя после громкого звука её открытия и начал:        — Андрий… Отец, ты, конечно… мда… Ты, в общем, не был лапочкой, — парень совершенно не думал о том, что говорит, — Ты… Ик, наказывал меня за каждую мелк… лемо… тьфу! Плохим ты был! Но это не отменяет того, что ты оказался прав. Что Арт… Атрур и был предателем. И мне честно жаль, что ты покинул этот мир, — Альфред поднял бутылку. — Ну что? За тебя, Король.