Ты мне веришь?

      Ветер протяжно завывал, сгибая под собой тонкие и маленькие кустики. Он, словно волк, проникал под их уже не такую густую листву, рыскал между листьями и будто пытался уловить запах спрятавшийся там добычи, которая, как он думал, уже не уйдёт. Где-то вдали слышался гром. Где-то далеко уже началась буря, что разрушает всё на своём пути. Бури в Морабэсе — обычное дело, словно песок в жаркой пустыне, они могут идти одна за одной, чтобы убить любую жизнь, не нашедшую укрытия, или с перерывами. Но и во время «передышек» было не сладко: обычно в такое время землю размывал дождь, что ограничивало перемещение. Проклятое место, что сказать.       Гвалч поёжился и сильнее закутался в свой плащ, хотя это мало помогало согреться. Странно, в этом уголке нет контакта с окружающей средой, ни окна, ни двери, ни даже прощелин между стенами. Видимо, холодный воздух идёт откуда-то ещё, из любой соседней комнаты, где, может, сейчас ещё холоднее. Замёрзшие руки дрожали и не могли нормально держать перо, из-за чего записи получались кривые и некрасивые. Генерал хотел было не обращать на это внимание, ведь то, что он пишет, было заготовлено только для него, а значит не нужно париться над идеальным почерком, но, вернув взгляд на самую первую строчку своих записей, он ничего не понял. Нужно было греться.       Мужчина со всей аккуратностью вернул перо обратно в чернильницу и поднёс свои ладони к свечке, что освещала его рукопись. Разница температур дала о себе знать, Гвалч почувствовал, как тепло от крошечного огонька обогревает его кровь, и тёплая жидкость стремится по всему организму, избавляясь от надоевшей прохлады. Но эффект продлился недолго, уж слишком незначительно было тепло, исходящее от свечки, и с первым порывом ветра ладони генерала наполнились привычным холодом.       Как бы тяжело не было, нужно терпеть. Тихо продолжать строчить свои записи дрожащей рукой и не привлекать внимания. Этот уголок и так был непримечателен и забытый всеми, тут еле нашлись чернила и бумага, помятая и старая, но всё же пригодная для письма. Стул тут, слава Богу, был, но не нашлось стола, даже самого грязного и обшарпанного, поэтому мужчина писал практически на коленке, а точнее, на простой деревяшке, которую положил себе на бёдра. Он дико сутулился, заставлял свою не молодую спину сгибаться и превращаться в дугу, но продолжал свою работу. Деревяшка тряслась под давлением руки с пером, постоянно съезжала и падала на пол, казалось бы, работать в таких условиях было просто невозможно. Но Гвалч был благодарен и за это. Ведь, по сути, здесь и сейчас его вообще не должно было быть.       Как только Король огласил свой приказ всему народу, жители были довольны. Они в полной мере ощутили на себе последствия нападения, дефицита и экономии на всём, даже на еде, когда деньги были так нужны. Они хотели крови. Густой человеческой крови, которую враг незаконно проливал у их мужей, отцов и сыновей уже три месяца. Поэтому, когда по вине одного из генералов информация о казни распространилась среди общества, они захотели сделать это публично. Альфреду постоянно приходили прошения устроить казнь на главной площади столицы, и он, скрепя зубами, согласился. Ведь от этого уже ничего не зависело.       Но так как Артур находился в Морабэсе, его сначала нужно было привезти на место действия. Где он совершит последний вздох, где будет пустыми глазами смотреть на жестокую толпу, желающую, чтобы он умер. Поэтому Король приказал под тщательным наблюдением Блейда и Кревана выслать его из тюрьмы в столицу, полностью связанного и обездвиженного доставить туда, где всё и закончится. По законам перед казнью его надо будет накормить, но навряд ли он насытится одним жалким куском хлеба. Может, его желудок, измаждённый голодом, просто не сможет принять такую долгожданную еду и вернёт её обратно?       Гвалч увязался за своими коллегами, но у него не было желания везти человека на верную смерть. Он бы ни за что не приехал в этот ужасный город, полный боли и страданиями, если бы не одно «но». Здесь и только здесь находились основные доказательства преступления Артура. Никто не стал возвращать их в столицу, так как допросы проходили только в камере, где могли потребоваться подтверждения обвинений. И генерал, красиво улизнув из-под надзора Блейда, принялся их разбирать.       Мужчина чувствовал, что он что-то упускает. Что есть лишь одна малюсенькая ниточка, которая полностью перевернёт ход расследования от начала и до конца. Гвалч постоянно сверялся с оригиналами, просматривал всё, что имел на руках, записывал свои выводы и размышления, но не мог найти пропущенного момента. Это заставляло его злиться. Он и так в последнее время весь на нервах, после того самого случая, когда он просто ушёл после новости Альфреда, а это доводило его до предела. Генерал ставил кляксы, рвал свою бумагу и начинал писать сначала, ему очень не хотелось выполнять эту работу. Но он не смел останавливаться. Знал, что от его действий, возможно, зависит судьба Королевства.       Гвалч знал, что, скорее всего, Артура уже не спасёт. Его увезли ещё день назад, и, даже если мужчина выдвинется прямо сейчас, он не сможет догнать свою цель. Это осознание больно кусало его изнутри, мешало думать и здраво анализировать ситуацию. Он винил себя, что вовремя не отговорил Альфреда от этой идеи, что не спас невинную жизнь от ужасной смерти. А невинную ли? Все доказательства, собранные с момента появления в столице предателя, указывают только на Артура. Все его оправдания выглядят фальшиво, слишком размыто, чтобы доказать непричастность. Но с другой стороны… Генерал смотрел ему в глаза. Он не видел там и намёка на ложь, а уж людей мужчина чувствовал отлично. И теперь всё, что Гвалчу оставалось делать, это перебирать старые бумаги и искать там ответы на интересующие его вопросы.       Пламя свечи дрогнуло, где-то в стороне послышались возня и голоса. Мужчина отвлёкся от своего дела и повернул голову в эту сторону, на дверь, что соединяла его уголок и коридор. Кто-то переговаривался и направлялся в его сторону. Генерал не сводил с прохода глаз. Он и не думал прятать документы или пытаться спрятаться самому, Гвалч знал, что не занимается ничем противозаконным, ему просто нужно было уединённое место, сокрытое от глаз посторонних, поэтому продолжал ожидать гостей. Которые, кстати, уже недалеко.       Шаги продолжали приближаться, и генерал начал постепенно узнавать один из голосов, что присутствовал в обсуждении. Эта интонация, манера, слова… Да, он Гвалч мог уловить обрывки фраз, произносимых «гостями», так что в том, кто это, он был абсолютно уверен. Дверь со скрипом открылась, и на пороге показались двое — солдат, обычный рядовой, в кованой броне и с мечом за поясом, без шлема, благодаря чему можно было разглядеть его безразличие на лице, и улыбающийся Блейд.        -… в общем, осталось немного, — донёсся до Гвалча отрывок фразы генерала. — Скоро всё закончится. Ну, — он хлопнул солдата по плечу. — Иди на свой пост.              Страж послушно побрёл в сторону другого выхода, находящегося за спиной Гвалча, и тихо прикрыл за собой дверь. Взгляды генералов встретились. В глазах Блейда ясно читалось удивление, чистое и неприкрытое, которое только мог чувствовать человек. Он хотел было попытаться его спрятать, нахмурив брови, но такое не сработало бы. Генерал читал его эмоции как открытую книгу.       Они продолжали смотреть друг на друга. Между ними витали искры враждебности, хоть и каждый не хотел признавать это для себя. Они были словно два кота — вздыбив свою шерсть, генералы тупо пялились в глаза оппонента, выжидая удобный момент для атаки. Гвалч внешне старался сохранять спокойствие, хотя внутри него всё кипело. Он не забыл последнее собрание с Блейдом, перевернувшее весь ход событий.       Наконец, Гвалч мысленно плюнул на это дело, ведь вспомнил, что у него ещё есть дела здесь, поэтому медленно, почти незаметно увёл взгляд на свои бумаги, обмакнул перо в чернильницу и продолжил писать. Он всё ещё был на чеку и готовил себя к любому развитию событий, которые только может учинить его «коллега».        — Я думал, ты повёз предателя вместе с Креваном, — спустя минуту молчания произнёс Блейд, не двигаясь с места. Обстановка всё ещё была накалённая.        — У меня ещё остались дела здесь, — просто ответил генерал, не отрываясь от своего занятия. Он просматривал роковое письмо и пытался определить по выражениям и почерку характер или настроение автора. Ничего. Пусто. Будто бы машина делала эту писанину.        — Какие? — без уважения спросил Блейд и, кажется, чуть посмелел — он сделал пару шагов в сторону мужчины.        — Я разгребаю доказательства, чтобы найти в них момент, который мы упустили, — не стал таить правду Гвалч. — Мне кажется, что-то здесь не так.        — Тебя всё ещё тревожит та ситуация с казнью… — наигранно вздохнул генерал. Он пытался издалека высмотреть записи коллеги, но его почерк «на коленке» был абсолютно неразличим. — Если хочешь знать, я тоже не поддерживаю всё это дело.              Генерал проигнорировал признание. Ему не хотелось отвечать. Неважно, правду говорит Блейд или нет, Гвалч не хотел отвечать. Он продолжал упорно выводить буквы пером, которое от сильного давления на него начало сгибаться. Пусть говорит, что хочет, ему нужно закончить начатое.        — Только я не понимаю, — продолжил Блейд. — Зачем ты пытаешься всё исправить. Казнь состоится, и мы уже никак не сможем этому помешать, даже если найдём нового настоящего предателя.        — Тебе не обязательно это понимать, — грубо ответил Гвалч, нахмурив брови. — Это дело касается меня и только. Я работаю над этим по своей инициативе и не обязан ни перед кем отчитываться.              Повисла неловкая пауза. Генерал омокнул помятое перо в чернильницу и начал писать с новой строки, сверяясь с оригиналом письма. Света, исходящего от свечи, катастрофически не хватало, так что Гвалч придвинул её к себе и начал проверять написанное. Он нашёл грамматическую ошибку, замазал неправильную букву так, что чернила потекли с листа, и сверху подписал новую. Проверил ещё раз. Продолжил работать дальше.       Блейд оставался неподвижен. Было слышно, как он разминает костяшки на руках, но мужчина не чувствовал от него угрозы. Хотел бы ударить — давно бы подошёл, пользуясь неведением противника. Это скорее признак неуверенности, будто бы он тщательно думает прежде, чем что-то сказать        — А почему ты здесь? — ради интереса спросил Гвалч, закусывая перо — он думал, как наиболее корректно выразить свою мысль. — Ты же должен быть в экипаже с Креваном.        — Я не успел выполнить другое поручение Короля, — мгновенно нашёлся Блейд. — Он сказал мне проверить ребят, которые охраняли Артура, мы должны найти того, кто был с ним за одно.              Мужчина сощурил глаза. «Брешет», — сразу подумалось ему, и на это были свои причины. Во-первых, сам Альфред сказал, что именно они двое — Блейд и Креван должны ехать вместе и глаз не спускать с предателя. Во-вторых, почему тогда Креван самолично перед отъездом спрашивал, почему Блейд задерживается. Несостыковка. Зачем генерал врёт?       Слова Блейда выглядели логично, особенно после последнего собрания, где Король продемонстрировал полное неуважение к мнению полководцев. Ведь по сути доказательство было только одно — это злосчастное письмо, с которого всё и началось. Все остальные были на словах. С другой стороны если бы Альфред хотел избавиться от всех причастных к предателю лиц, то сказал бы об этом обоим генералам, и они бы не выехали отсюда, пока бы не нашли ещё одного виновного. Но проверить эту теорию Гвалч пока никак не мог — Король в столице, и чтобы подтвердить идею, нужно спросить его самого. Если он, конечно, соизволит ответить.       Пока генерал продолжал делать свою работу, сутулиться и строчить одному только ему нужные записи, дабы придти к выводу, который он так давно ищет. Хотя он не был уверен, что это хоть на что-нибудь повлияет. Ведь, по сути, чтобы подтвердить свою гипотезу, что Артур на самом деле не виновен, нужны доказательства. А что есть у Гвалча сейчас? — помятый лист бумаги со смазанными чернилами, и то на котором написаны только его размышления. Мужчина не мог опровергнуть подтверждённую теорию, руководствуясь только своими чувствами. Хотя своему нутру он верил, как никому другому. Что-то подсказывало, что где-то Альфред просчитался. Но как это доказать?..       Блейду тем временем надоело рассматривать, как его коллега занимается, бесполезным, по его мнению, действием, поэтому тот принялся изучать внешний вид «уголка», в котором они находились. Он был довольно скуден: обычные обшарпанные серые стены из камня, две двери, столь же обычных и непримечательных, одна ведёт в коридор к камерам, другая — к выходу. Ни единого окна, чтобы сбежавшему не удалось выбраться, обычно этот пост занимал дежуривший стражник, но сегодня Гвалч самолично отпустил его. И ещё, на случай, что преступнику удастся как-то обезвредить дежурного, два капкана, один перед каждой дверью соответственно.        — Хм, не помню, чтобы мы оставляли здесь капканы… — прямо сказал Блейд, уткнувшись взглядом на один из них. — Их полно по лабиринту, но у выхода…        — Их оставили недавно, — ответил Гвалч, зачёркивая очередную неправильную букву — если так посудить, у него уже весь лист в ошибках. — Король излишне переживал, что предатель может сбежать, поэтому везде, где проходил его путь, приказал поставить ловушки.        — Что-то я не помню такого его приказа.        — И неудивительно, — сразу же сказал генерал. — Он сделал это сразу после смерти отца, ему посоветовал Франциск, — он вздохнул. — Тебя же не было на той пьянке.        — Да… Альфред совсем с катушек съехал… — грустно начал Блейд. — После смерти своего отца он видит его небесным ангелом, который говорит только правду и никогда не ошибается. Но он забывает, что Андрий тоже был человеком.              Гвалч продолжал стараться выводить как можно более понятные буквы, краем уха вслушиваясь в рассказ генерала. Сейчас ему было абсолютно всё равно, что тот думает, но прерывать не смел — некультурно. Монолог продолжался.        -… и, если честно, я переживаю за этого мальчика, — донёсся до мужчины обрывок. Он задумался над своими записями, так что пропустил половину речи, которая прозвучала совсем недавно. Как бы случайно не капнуть чернила на письмо, пока заслушиваешься откровенным признанием. — Он стал так осторожен. Как бы это не стало только хуже, и он не повторил судьбу своего отца. Ведь Андрий был бы жив, не потеряй столько крови.              Гвалч мгновенно прекратил писать. Перо остановилось на мягком знаке, и всё пустое пространство, что есть в этой букве, начало наполняться чернилами. Они текли дальше и дальше, и последнего слова, которое он написал, было уже не разобрать. Генерал немного сжал перо и от этого ещё больше погнул его, маленькие волоски рассредоточились, и теперь это уже больше было похоже на корягу. Но кому сейчас было до этого? Сейчас нужно вслушаться в речь, произносимую совсем близко.       Пусть мужчина был упорно занят своим делом, на коленке вырисовывал кривые крючки и палочки, которые были до жути непонятны, совсем не вникал в то, что рассказывал ему коллега по цеху, произнесённые слова больно ударили по его ушам. Это сравнимо с тем состоянием, когда тебя спящего под тёплым одеялком, будит звонкий удар в колокол, который находится совсем близко. И пусть Гвалча напрягало не неожиданность монолога, а его содержание, он мог представить это так. И в его голове крутился только один вопрос: «Откуда Блейд знает, что Андрий был ранен?».       Всем ведающим об инциденте было известно, что бывший Король был удушен. Это не было секретом, ведь Альфред не захотел скрывать от людей правду, поэтому почти сразу заявил об этом потрясающем случае. Но обстоятельства смерти оглашать не стали. Присутствовали разные слухи у граждан, кто-то говорил, что Андрий спал, и его убили во сне, кто-то — что его сначала оглушили, потом придушили. Но так как кровь на полу и раны Короля видели только Гвалч и Альфред, так как они обнаружили его мёртвым, и они готовили тело к погребению, никто не знал, что перед смертью Король сражался. И тогда как Блейд узнал о происходящем, если не присутствовал ни на одном из этих мероприятий?       Гвалч продолжил писать дальше. Он старался не подавать виду о том, над чем он сейчас размышлял, так как ещё ничего не известно. Пока все теории, роившиеся у него в голове, были беспочвенны и не подкреплены ничем, поэтому генерал ничего не делал. Предпринимать какие-то поспешные действия было бы опрометчиво, выход из здания всего в пару шагах. Нужно продолжать думать. И любой ценой искать правду.       Блейд прокашлялся и замолчал, видимо, сам жалел о сказанных словах. Мужчина напряг слух, чтобы уловить каждое действие, которое он воспроизводил. Пусть он и не мог узнать, о чём тот думал, но он в силах определить, как он думал. И, скорее всего, сейчас он был сам не рад, что произнёс эти слова.       Тишину разрезал скрежет двери, за которой показался один из солдат, держащий в руках какую-то грамоту. С печатью. Оба генерала сразу перевели на него взгляд. Он не заходил внутрь.        — Генерал Гвалч! Вы просили сообщить вам о новых доказательствах, которые мы сможем найти, и, проверяя почту, я нашёл это, — страж протянул мужчине бумагу.        — Давай сюда, — он приподнялся со своего места, подошёл к гостю и взял находку. Пробежался по ней глазами. Весь текст был на Старшей Речи. К сожалению, генерал в своё время не учил её, но сейчас не это главное. Главное то, что на печати был изображён знак Крестей.              «Предатель всё ещё здесь!»        — Спасибо. Иди на свой пост, — Гвалч прикрыл дверь и придвинул стоящий у неё капкан на место — когда та открывалась, его сдвинули к стене.              Генерал хотел было попросить Блейда перевести грамоту, так как знал, что он точно изучал Старшую Речь, но осёкся, вспомнив его недавние слова. Ему нельзя доверять. Ведь проверить правильность его перевода сейчас не представлялось возможным, он мог наплести Гвалчу всё, что только его душе угодно.       Понятно, что сейчас Блейд попытается уйти. У него есть на то полное право, ведь пока против него нет никаких доказательств. Этого нельзя допустить. Нужно либо убедиться, что опасения Гвалча верны, либо опровергнуть их и продолжать работать дальше. Работы прибавилось — в своих записях нужно обязательно указать о новом доказательстве. Блейд повернул в сторону выхода. «Думай, башка, думай», — говорил про себя генерал, стиснув зубы. Посмотрел на своё рабочее место. И, кажется, идея появилась.        — Постой! — крикнул генерал. — Можешь одолжить мне кое-что?        — Что тебе нужно? — с ноткой раздражения в голосе ответил Блейд. Эта просьба заставила его остановиться.        — Моё перо помялось из-за неправильного обращения, ты же видишь, как я писал… — Гвалч старался как можно дольше потянуть время, чтобы придумать, что делать. Решение нашлось быстро: нужно попросить перо, и пока он будет копаться в своих вещах, изучить их содержимое и, возможно, найти что-нибудь интересное. — Не мог бы ты отдать мне своё? Всего на время, мне осталось лишь записать новое доказательство, подожди пару минут, и я верну его тебе обратно.        — Я отдал все свои письменные принадлежности Кревану, — строго ответил генерал. — Так как знал, что здесь найду другие. Ведь если бы я забрал, у него не осталось бы ничего.              Гвалч стиснул зубы. Весь его план, гениальная цепочка из последовательных действий, рушилась прямо на глазах. Цель, которую мужчина наметил себе, уходила. И, возможно, новой возможности раскрыть это дело не предоставилось бы. Как на зло, новые идеи в голову идти не хотели, видимо, духа генерала хватило только на одну ветку развития событий. «Нет», — сказал он про себя, — «Я не должен сдаваться! Я должен задержать его любой ценой!»        — Гм, а где, ты говоришь, ты бы взял перо с бумагами? — Гвалч импровизировал на ходу, лишь бы не упустить его. — Именно комната? Мне в любом случае надо закончить работу.        — Кабинеты на этом этаже, — сухо прохрипел Блейд.        — В какую дверь мне идти? Здесь кабинеты с обеих сторон.        — Вот в ту! — Блейд не выдержал и повысил голос, одновременно показывая рукой в сторону двери, из которой он вышел несколько минут назад.              Они оба залипли. Блейд был зол на своего коллегу за проявление такой, как ему казалось, тупости, потому что Гвалч прекрасно знал, что в кабинетах у входа бумагу бы не оставили. Он нахмурил брови и агрессивным взглядом уставился на генерала. А тот даже и не думал смотреть на него в ответ. Он смотрел лишь на руку, которой тот указывал нужное направление. И заметил, что она была в красном сургуче.       Гвалч не верил своим глазам. Он опустил взгляд на документ, который всё ещё держал у себя в руке. Печать на нём была такого же цвета. Блейд обратил внимание на это, и его радужки сразу наполнились страхом. Неподдельным животным страхом, который чувствует жертва, попавшая в ловушку.        — Один цвет… Не находишь это… Странным? — Гвалч еле подбирал слова из-за удивления, но старался взять себя в руки, ведь уже понимал, что от итога этого разговора зависит очень многое.        — Я ставил печати на некоторых документах здесь, — чуть дрожащим голосом ответил генерал.        — Каких? — в свою очередь задал вопрос, подходя ближе к цели на один шаг. — Тебя ведь послали сюда присмотреть за предателем, а не бумаги подписывать.              Блейд не нашёл, что ответить. Он нашёл спиной стену, дальше отходить было некуда. Оставалось только принимать бой здесь и сейчас.        — Только теперь я понимаю, — начал Гвалч. — Почему твой почерк не совпал. Эта ситуация с пером многое показала. А именно, что письмо можно писать чужим пером. Чужой рукой.              Блейд стиснул зубы и нахмурил брови. Гвалч приближался.        — Ты хоть понимаешь, что подставил невинного человека? — продолжал наседать он.        — А это уже не твоё дело, — прошипел в ответ генерал и кинулся на коллегу.              Гвалч не ожидал такого. Под весом неприятеля он повалился на пол, но даже и не думал сдаваться. Блейд попытался обхватить его шею, чтобы тот не смел подать звука, но генерал выкрутил его руки так сильно, что там что-то хрустнуло. Блейд вырвался из хватки и заехал локтём по щеке противника. Тот на секунду прекратил вырываться, но решил подать голос. Холодная ладонь мгновенно запечатала ему рот.       Блейд находился сверху, так что ему было легче управлять ситуацией. Он умело пользовался этим, блокируя попытки генерала уйти из-под тяжёлого веса. В конце концов, не зря его с раннего возраста учили основам рукопашного боя. Гвалч такого опыта не имел, так как не планировал с детства становится тем, кем является. Он не имеет должной подготовки, не знает некоторых правил стратегии или сражения. Теоретически, он слабее Блейда. Но у него есть один большой плюс — генерал Гвалч никогда не сдаётся.       Мужчина смог высвободить одну из своих ног и пнул её противника в живот. Он кряхтел, прикладывал огромные усилия для достижения цели, и в конце концов, ему это удалось. Генерал смог скинуть с себя Блейда так, что он тоже оказался на полу, поэтому Гвалч поспешил сесть на него, чтобы не дать возможности сбежать. Он схватил его руки и прижал по его бокам, исключая возможности движения.        — Твой путь заканчивается здесь, Блейд.        — Не в этот раз, — прокряхтел в ответ генерал и совершил восхитительный манёвр. Имея сильные ноги, он знал, что может этим воспользоваться. Блейд подбросил Гвалча ногами и толкнул в сторону стены. Гвалч больно ударился затылком о каменное сооружение. Перед глазами поплыло, картинка стала нечёткое, единственное, что он видел, это было удаляющееся пятно.              Но Судьба благоприятствовала Гвалчу. Она не могла просто так оставить его старания без вознаграждения. Нет, сейчас генерал не мог просто встать и догнать предателя, не мог закричать, чтобы привлечь внимание стражи. У него не хватило бы на это сил. Но он и не пытался встать потому, что знал, чем это кончится. Послышался звук удара железа о железо.        — Твою мать!              Остальное было уже неважно. Гвалч постепенно приходил в себя и не торопился, ведь капкан сделал свою работу. На шум сбежалась стража, которая уж точно не даст обоим генералам покинуть комнату без объяснения ситуации. Остался лишь один вопрос, который надо было решить. «Я должен остановить казнь Артура», — было всё, о чём думал смелый генерал.