Ты мне веришь?

      Свет из окна лился прямыми лучами на узорчатую плитку коридора дворца. Лето наконец вступило в свои права, прогнало задержавшуюся весну, которая хоть и была прекрасна, но крайне надоела своей переменчивой погодой. Оно принесло долгожданное тепло, которое словно прикасалось к людям и дарило им свою нежность, пение птиц, тоже радовавшихся этому времени года, и такой родной запах детства, знакомый каждому жителю современного общества. Однако далеко не все были удовлетворены солнцу. И далеко не все знали, что это было скорее плохим знаком.       Альфреду 21. У него сегодня день рождения. Совсем не ожидаемый, забитый в угол праздник, который больше никогда в своей жизни не хотелось вспоминать. Нельзя описать, как ему было плохо. Жизнь постепенно отнимала у него всех значимых людей — всех, кто имел хоть маленький уголок в сердце парня. Сначала мама, которую Джонс совсем не помнит, которая просто попалась отцу под руку, чтобы стать королевой, тётя Жанна, единственных проблеск света в его полной тьмы жизни, она тоже покинула этот мир. После этого воспоминания превратились в единую кашу, в которой невозможно было что-то разобрать, найти нужную информацию или восстановить утраченное. Альфред приобрёл Артура, но и это счастье продлилось недолго. Убитый горем потери, он был вынужден столкнуться с ещё одной — смерть отца. Казалось, у парня больше нет сил терпеть всё это.       Иногда он задумывался о том, что острым ножом резало ему сердце, но всё-таки казалось каким-никаким выходом. Но сначала надо пережить сегодняшний день — сегодня умрёт его единственный за последнее время смысл жить."В этот день, в этот день всё кончится», — как заведённый, повторял про себя Джонс, бездумно гуляя по коридорам первого этажа. Он пустым взглядом созерцал причудливые сечения на плитке, прослеживал взглядом их красивые изгибы и размышлял об их бессмысленности. Всю жизнь эта золотая тюрьма казалась ему не стоящей сил рабочих, ведь по сути всё это сделано лишь для показухи. Королевской семье же нужно обязательно демонстрировать всю красоту их мастерства, чтобы все завидовали и боялись. Хотя иногда так хотелось в буквальном смысле плюнуть на все эти расписные узоры.       Артура привезли этой ночью. Он еле двигался, практически не говорил и не жаловался, ничего не требовал и не добивался — уже знал, зачем здесь. Не сопротивлялся и не выскакивал, как былые казнённые заключённые, которые душу бы продали, лишь бы оказаться на воле. Молодой человек никак не отреагировал на касающуюся его новость, послушно прожевал поданный ему хлеб, через силу выпил стакан воды, которая всего неделю назад подарила бы ему незабываемое счастье. Он не чувствовал ничего. Лишь тихо продолжал доживать свои последние часы.       Это настроение передалось и Альфреду. Он хоть и не видел Артура с его второго допроса, но много выяснял из разговоров стражей или слуг, имевших с ним дело. Парень в наглую подслушивал очередное обсуждение, отмечал для себя разные мнения в независимости от своего отношения к ним. Из него будто высосали все эмоции. Всё, что он когда-то умел чувствовать.       Внутри себя Джонс понимал, что это необходимо. Что без принятия срочных мер Королевство не выживет. А он же теперь, вроде как, ответственный за него. Именно поэтому парень пошёл на такой шаг. Потому, что, начитавшись первой литературы многих веков назад, решил, что так будет легче. Все проблемы мигом решатся, ведь он избавился от первоисточника. Того, кто принёс столько бед каждому жителю Пик. Однако это осознание не могло потушить огонь сомнения, последнего чувства, которое он только мог ощущать. Где-то в глубине души совсем маленький кусочек его сердца всё ещё верил, что где-то они ошибаются. Но он заглушал эти мысли. И никогда не позволял им выйти наружу.       И теперь всё, что Альфреду оставалось делать, это ждать того самого момента, когда всё закончится. Когда все те сложности, которые в последнее время терзали его душу, исчезнут, и он наконец-таки станет свободен. От гнетущих обязанностей, что со смерти отца нахлынули с новой силой, и у него практически не осталось свободного времени. От страха, что его народ может ещё как-нибудь пострадать от действия предателя и его приближённых. От последней надежды, что всё ещё держала Короля на этом свете.       И пусть совершённое им решение было запланировано по каждому пункту, которые уходили чуть ли не на месяц в будущее, парень даже не представлял, что будет делать дальше. Конечно, он понимал, что ему нужно будет выполнять кучу королевских обязанностей: разгребать бумаги, подписывать приказы, следить за их исполнением и так далее. Но есть ли смысл во всём этом? По сути, да, это верность своей Родине, исполнять «требования» которой было необходимо. Но этого было слишком мало. И сейчас не было ничего, что могло бы радовать Джонса.       Хотя многие бы позавидовали его положению. Сразу бы похвалили кухню, которая ежедневно кормит Короля изысканными блюдами самого разного приготовления: различные каши, украшенные редкими ягодами и маслом, густыми супами с различными специями, отборным мясом и гарнирам к нему. Обязательно бы упомянули прекрасные условия проживания: широкая кровать с удобным матрасом, тёплое одеяло, подушка, нежнее самих облаков, расписной потолок, стены, мебель… Всё это казалось обычным людям таким сказочным. Однако далеко не все знают, что за это надо платить.       Казалось бы, у кого, как не у королевской семьи есть деньги на «лишние» расходы: покупать дорогущий алкоголь из соседних стран, роскошную одежду, обувь из натуральной кожи, драгоценные камни и другие прелести богатой жизни. Но Судьба распоряжается иначе. Ей не нужны ни украшения, ни блюда или одежда, это Её не интересует. Нужна только плата за все эти услуги. «Мы получаем то, что заслуживаем», — говорилось в какой-то философской книге, которую Альфред одним глазом прочитал накануне вечером. Однако это относится не только к преступлениям. Ведь, чтобы приобрести товар, надо за него заплатить, верно? Так и в этом случае. Хочешь денег? Успеха и знаменитости, что снится каждому крестьянину в ночное время? За это нужно отдать что-нибудь. И во многих случаях отдавать пришлось счастье.       Джонс всю свою жизнь находился в роскоши. Ему старались дать всё самое лучшее, начиная от вещей, заканчивая знаниями. Всё Королевство гордилось им, хотя его мало кто видел, говорило: «Наше будущее в надёжных руках!». Все ему завидовали, в тайне от всех мечтали от таком же сладостном существовании, мифы о котором разлетелись по всем городам. Но никто не задумывался, что Альфред отдал за это. Он будто бы взял кредит и постепенно возвращал его Владелице, лишаясь всё новой частички, что позволяла ему жить. С каждым годом неприятности всё росли, с любым днём выживать в этом аду было всё сложнее. Он терпел всё: ежедневные подъёмы до зари, жестокость отца, огромное количество информации, которое надо было учить ежедневно, любые грубые слова и упрёки — всё это стало синонимом «обычной» жизни. И если рядовой рабочий мечтал о жизни во дворце, парень мечтал лишь о том, чтобы в один день проснуться бедным крестьянином в мешке и пойти зарабатывать себе на жизнь.       И так продолжалось постоянно. Каждую ночь, ложась в кровать после очередных загруженных суток, Джонс молился о том, чтобы это всё кончилось. Каким путём — было неважно, главное, чтобы он перестал терпеть всю ту боль, которую чувствует. Он давно уже потратил свои желания, которые накопились с его ещё «беззаботных» дней рождения, но ни одно из них не сбылось. Становилось всё труднее, а Судьба, словно издеваясь, подкидывала всё новые испытания.       В последнее время у Альфред был только один лучик света — Артур. Когда ои познакомились и только-только начали встречаться, парень был словно на небесах. Нельзя было описать, как ему было хорошо в компании с этим человеком. Но и это продлилось недолго, совсем скоро его лишили Кёркленда, и за этим начался новый период его жизни — Перегорание. Сначала парень был очень зол. Он буквально рвал на себе одежду, психовал и бесился по каждому поводу, пытался забыть тот острый нож, что лезвием прошёлся по его сердцу. Но потом эмоции просто ушли. И возвращались только в критические моменты.       И тогда Судьба решила его добить. Смерть отца была слишком болезненной потерей и по факту последней эмоцией, которую Альфред мог ощущать. Ему было плохо, он скорбил утрате, но постепенно понимал, что это последнее чувство, что его могло волновать. Ему больше не было дело до Королевства, которое он когда-то любил. И всё. Дальнейшее существование было сплошным густым месивом, направляемым фразой «Предатель должен быть наказан». Осталось только этого дождаться.       По идее, настоящий мужчина, верный государству Король и должен быть таким — хладнокровным, бесчувственным, как камень у моря, которое со временем сточит его. Этому Андрий всю жизнь учил своего сына, запрещая ему чувствовать различные эмоции. Но идеальный образ героя и то, что парень имел сейчас, совершенно отличались. Если настоящий правитель заботится о своих гражданах, старается удовлетворить все их потребности, внимает их голосу и помогает в сложных ситуациях, то Джонс младший был полной противоположностью. Ему было всё равно на жителей Королевства Пик, он уже давно жил только для своей цели. Он выполнил только одну их просьбу — казнить предателя, но ни о каких-либо снижениях цен или налогов, коими сейчас обложены практически все, речи и не шло. Парень не слушал ничего, не читал писем или прошений потому, что просто не хотел. Ему было всё равно на чужие проблемы. Он был по горло забит своими.       Альфред вздохнул, поставил локти на подоконник, а на них свою голову, и принялся рассматривать чарующую картину заканчивающегося рассвета, скрывшуюся за стеной главного входа. Жизнь ещё не началась в столице. Многие ещё спали, парили высоко под облаками в солнечных лучах своей мечты, а может, и не одной. Они сладко сопели, изучая приснившийся пейзаж, и Джонс так им завидовал. Как он хотел сейчас просто заснуть и никогда не просыпаться, погрузившись в тёплые прикосновения лучшей жизни.       Однако далеко не все сейчас спали. Казнь Артура была назначена утром, до неё осталось совсем немного. Многие специально встали пораньше, привели себя в приемлемый вид и направились на главную площадь — туда, где будут произнесены последние слова такой значимой для всех жизни. Никто из дворца не захотел стать свидетелем этого, поэтому они продолжали нервно спать, виня себя в том, что не помешали сему действию. Альфред тоже бы спал и так сильно не переживал, что в любой момент утра могли убивать родного человека, но что-то его разбудило. Чей-то знакомый голос, который будто произнёс: «Вставай. Сегодня слишком важный день, чтобы спать». И Король встал, от нечего делать просто прохаживался по первому этажу, ожидая неизвестно чего. Его тянуло сюда, словно магнитом. Но он сам не смог бы объяснить, почему.       Парень решил не идти на казнь. Подумал, что увиденное может убить его до конца без права вернуться в этот мир и что-то исправить. Он был уверен, что всю оставшуюся жизнь теперь будет избегать это место, просить кучеров объехать его во что бы то ни стало, чтобы не вспоминать то время, когда он был счастлив. К тому же, Джонс боялся зрительного контакта с Кёрклендом. Боялся, что, увидев его ясные, чистые, не способные даже на каплю лжи глаза, нервы обоих не выдержат. И если предателю останется это терпеть совсем недолго, то Альфреду жить с этим чувством всю оставшуюся жизнь.       Вдали, далеко за стеной, в направлении бескрайнего луга, отделённого от города и цивилизации, послышался стук копыт. Лошади, надрываясь, везли что-то очень быстро, кучер вообще не щадил бедных животных, очевидно, ему что-то надо. Джонсу подумалось, что это очередной опаздвающий на казнь, который, вероятно, прибыл из другого города, коих сегодня было много. Он никуда не опаздывал, ведь предатель умрёт ровно с приходом восьмого часа утра, а именно, когда часы, расположенные на главной площади, пробьют новый час. Поэтому парень просто закрыл глаза. «Поскорей бы это всё закончилось».       Однако, судя по приблежающемуся шуму, направлялся экипаж вовсе не на казнь. Как слышал Альфред, они ехали почти прямо и никуда не сворачивали, а это значит, им нужен дворец. Но он не спешил напрягаться. Если это кто-то чужой, то его просто-напросто не пустят за ворота дворца, а значит, покой Короля не будет нарушен. Поэтому тот даже задремал, отключившись от реальности. Даже немного посапывал, имитируя неглубокий и чуткий сон. Солнце светило в закрытые веки.       Лошади остановились. Как раз перед воротами. Всё, дальше бедных животных не пустят, нужно будет только идти пешком. Эх, как не хочется идти на встречу с каким-то проходимцем, хоть это и могло отвлечь от насущных проблем. Наверняка сейчас начнутся разборки, никого не пустят внутрь, стража пойдёт и «разбудит» Короля для вынесения решения, пускать гостей или нет. И нужно будет смотреть по ситуации: или самому идти проверять, кто приехал, или послать всех отсюда и приобрести возможность спокойно отдохнуть. Очевидно, что Джонса устраивал второй вариант.       Однако ни один из них не оправдался. Шума не продолжалось, не были слышны разговоры, даже отдельные слова, которые бы намекали на личность гостя или гостей, Альфред ещё не знал, сколько их. Пусть расстояние от дворца до ворот было приличное, плюс сама стена здания, услышать что-то было невозможно, но парень будто чувствовал, как тяжело дышат лошади. Как голос, который разбудил его сегодня утром, говорит: «Твоя Судьба совсем близко». И, к удивлению Короля, когда он ради интереса открыл глаза, ворота начали открываться.       Этот процесс всегда происходил с диким скрежетом старых петель, которые давно бы пора поменять. Двери медленно расходились в разные стороны, пропуская через себя лучи утреннего солнца. Из-за него картина смешивалась до отдельных пятен, в которых трудно было что-то разобрать. Однако кое-что всё-таки виднелось. Какой-то низкий силуэты человека, лошадей и экипажа, а так же стражей, которые открывали им ворота. Тень, что стояла ближе всех, пыталась что-то объяснить охранникам, судя по её активной жестикуляции, на что стража лишь качала головой. Но тень не собиралась сдаваться. Плюнув на это дело, она со всех ног бросилась к дворцу и ушла со света яркого солнца. И только тогда Альфред смог узнать её. «Это Гвалч!».       Генерал скинул свой длиннющий пиджак, поняв, что тот ему мешает, и продолжил стремительно приближаться к главному входу. Его недлинные волосы заметно развевались на ветру, но он даже не обращал на него внимания. Тот надрывался из последних сил несмотря на свой возраст, когда дедушкам его лет врачом прописано никак не напрягаться, таскать вещи не более двух килограммов и не давать большую нагрузку на сердце. Но раз Гвалч так самоотверженно жертвует своим здоровьем, значит, у него есть какая-то причина? Джонс заинтересовался этим делом. И пошёл встречать новоявленного гостя.       Король в два шага оказался у главного входа во дворец и начал через силу двигать двери на улицу. Они были достаточно тяжёлыми, но всё же сдвигаемыми для тренированного человека. Занявшись этой работой, парень краем глаза поглядывал на генерала. А тот, казалось, вообще не уставал. Даже отсюда можно было слышать его тяжёлое дыхание, как он неаккуратно оббегает сад у дворца и ругается на него матом, но всё-таки продолжает приближаться к своей цели. Он уже совсем близко. Осталось буквально пара шагов и…       Гвалч затормозил, плюхнувшись на колени, отчего те сильно пострадали и принесли ужасную боль. Он опёрся ещё и на ладони, отчего содрал верхний слой кожи на них, пока дворцовые стражи, не понимающие, что здесь вообще происходит, тупо пялились на эту ситуацию. Генерал судорожно глотал ртом воздух, но даже этого ему не хватало, чтобы успокоить пылающие лёгкие. Альфред подошёл к нему.        — Что случилось? — заботливо поинтересовался он, кивая ошеломлённой страже — пока Король здесь, беспокоиться не о чем.        — Артур… Не… — прерываясь на глубокие вдохи, прерывисто отвечал Гвалч и начал вставать. Сразу у него не получилось, так как даже на одном колене его шатало от усталости, — Не виновен.        — Опять ты за своё? — нахмурился Джонс и скрестил руки на груди, эта тема всё ещё не давала ему покоя. — Я же говорил, что без доказательств…        — Я нашёл доказательства! — на одном дыхании выпалил генерал. — Прошу, послушай! Мы не должны терять время!              Альфред вздохнул и закатил глаза, но произнёс:        — Валяй.              Генерал прокашлялся, сделал пару вдохов-выдохов и начал:        — Предатель был всё время у нас перед носом! Как и Артур, он знал о ходе военных действий и имел доступ ко дворцу.        — Ближе к делу, — потребовал Джонс.        — Это Блейд!              Король от удивления приподнял брови. Информация казалось настолько смешной, что он даже попробовал улыбнуться, но, посмотрев в глаза генералу, понял, что он не шутит.        — Ты что-то путаешь, Гвалч, — сомневающимся голосом произнёс Джонс, краем глаза замечая, что за спиной генерала ведут им вышеупомянутого коллегу — связанного, не имеющего возможность сделать какой-либо фокус. — Предатель уже пойман, против него его же письмо.        — Его писал не он, — уже более спокойно ответил генерал, смахивая со лба крупные капли пота. — Признаю, почерки схожи, и мы проверяли всю знать, живущую во дворце, но… Ты никогда не задумывался, что мы забили проверить их слуг? Чьими руками настоящий предатель мог писать, чтобы не выдать себя?              «Нет, это невозможно».        — Я сравнил почерки письма и слуги Блейда, Ларена, — словно чувствуя, что думает Альфред, произнёс Гвалч, — Как он не пытался подделать его, крючки очень схожи, — тогда генерал вытащил уже знакомый свёрток письма предателя и новый, сделанный в Морабэсе слугой Лареном, и действительно, отличий почти нет, — Что удивительно, слуга почти сразу признался в предательстве своего господина.        — Но ведь почерк Артура тоже похож на этот! — Король ткнул пальцем в помятое письмо.        — Ларен и Кёркленд учились у одного учителя, привередливого старца, который заставлял делать всё, как показывал, — просто пояснил Гвалч, так как уже продумал этот момент. — Его почерк тоже похож на этот, но информацией он не располагает, так как погиб пару лет назад. Из его учеников тоже больше никто не выжил до момента появления предателя, так что…              Сердце Альфреда забилось чаще…        — Но… Кроме этого нет доказательств, верно?..        — Есть, — невозмутимо ответил генерал. — Слуга успел написать ещё одно письмо, которое штамповал сам Блейд, на его руках отпечатки сургуча — он обернулся, убеждаясь в том, что предателя привели. Он приподнял его ладонь, на которой действительно были ярко-красные пятна. — Так как всех, кто охранял Артура, увезли вместе с ним, в Морабэсе не осталось причастных к нему. А это значит…        — Что Артур никак не связан с предательством! — закончил за него Джонс.              Он начал гоготать. Схватился за голову, давясь смехом, радуясь победе, которая ещё ничего не значила. Он забыл, что…        — Артура же уже увезли казнить, — грустно произнёс Гвалч, прикрывая лицо ладонью. — Я опоздал.              Король глянул в сторону главной площади.        — Артур!              Парень мгновенно кинулся к выходу, развивая скорость чуть ли не больше, чем генерал недавно. Он небрежно растолкал всех попадавшихся ему стражей, просто людей, которые утром оказались в саду, скрываясь от кровавой расправы над невиновным. Не обращая внимание на боли в груди от сильных нагрузок, Альфред продолжал нестись вперёд к своей цели, молясь о том, чтобы успеть. Что ж, пора тратить желание.       «Сегодня мой день рождения, мой праздник, день, когда я могу загадать всё, чего хочу, так пожалуйста, хоть бы я успел… Хоть бы Артур был жив, когда я встречу его…».       Главная площадь находилась недалеко от дворца. Буквально десять минут ходьбы, и ты на месте. Однако десять минут было непозволительной роскошью, которой Альфред в данный момент не располагал. Он точно помнил, что перед тем, как встретить Гвалча, на часах в коридоре было ровно без десяти восемь. Всего десять минут, которые могут стать роковыми. И ещё же нужно вычесть из уравнения то время, пока они разговаривали. Ох, Боже, Хоть бы ему хватило тех песчинок, которые остались перед таким ужасным событием, чтобы он успел его остановить.       Сердце стремительно отбивало удары, отсчитывая мгновенья, пока невинную душу всё ещё можно было спасти. Альфред давно выбежал из-за ворот, повернул направо, чуть не врезавшись в одного из патрульных, и понёсся к месту, откуда уже исходил шум толпы. Он чуть ли не плакал от напряжения. Слёзы лились сами собой от усталости, но от внутренней боли ещё нет. Душа кричала, душа требовала бежать быстрее, чтобы дать себе несколько таких драгоценных секунд для остановки действа. Почти на месте. Осталось только попасть на площадь.       Прозвучал первый удар часов. От испуга Джонс вздрогнул, но не остановился и продолжил бежать. Лёгкие ныли, бока болели от усталости, но тот даже и не думал останавливаться. Завернул за угол и увидел здоровенную толпу, сквозь которую ему предстоит продираться.       Второй удар. Часы будут бить количество часов с полночи, так что какие-то секунды ещё есть. Альфред попытался воспользоваться своим высоким ростом и помахать палачу в середине, но тот не обратил внимания. Оставался только один выход.       Третий удар. Король небрежно толкал стоящий перед ним людей, даже не извиняясь за это. Краем глаза он успел заметить Артура, который уже находился в лежачем состоянии на месте своей смерти. «Я должен успеть, должен».       Четвёртый удар. Палач взял в руки широченный топор и направился в сторону «преступника» Альфред приближался.       Пятый удар. Парень так сильно толкнул кого-то впереди, что этот кто-то упал, выговорив звучное «Эй!». Палач подходил к жертве.       Шестой удар. Джонс умудрился поймать взгляд Артура, который безжизненно смотрел перед собой. Кёркленд улыбнулся ему и закрыл глаза. По его щеке покатилась слеза.       Седьмой удар. Оставалась буквально пара шагов до места действия. Палач замахнулся.       Восьмой удар.       Время как будто замедлилось. Альфред молнией вылетел из протестующей толпы. топор начал опускаться вниз. Парень не должен промахнуться. Он вытянул руки вперёд и толкнул Артура в сторону. Топор прорезал кожу рук Джонса, из раны потекла алая кровь, но он даже не почувствовал боли. Всё его внимание было сосредоточено только на молодом человеке.        — Артур! Артур, ты слышишь меня?! — они вместе плюхнулись на землю, Альфред встревоженно осматривал зажмурившегося Кёркленда. Тот открыл глаза.        — Слышу, — еле прохрипел в ответ тот, щурясь, ведь солнце светило прямо на спину Джонса.        — Арти, я верю тебе! Прости меня, пожалуйста, но я наконец понял, кто настоящий предатель! — говорил парень, задыхаясь от недавней нагрузки на лёгкие. Всё тело ныло, но он не смел жаловаться — знал, насколько хуже было лежащему под ним молодому человеку.        — Это… правда? — неверяще прошептал он в ответ. И после того, как Альфред кивнул, улыбнулся. Не прощальной улыбкой, как это было мгновение назад, а настоящей, искренней.              Король обернулся к палачу и крикнул ему пару словечек о том, что нужно прекратить сие действо и прогнать толпу. Тот незамедлительно начал выполнять приказ.        — Как ты себя чувствуешь? — повернувшись обратно, обеспокоенно спросил Джонс.        — Не очень, — честно признался Артур, и только сейчас парень заметил, как тяжело он дышал. — Тошнит, болит голова, а ночью была лихорадка.        — Ох… Тебя нужно показать лекарю.              Дальнейшее смешалось в единую кучу. Альфред не стал ждать, пока кто-нибудь придёт за ними, а сам понёс Кёркленда обратно во дворец, где всех лечила очаровательная девушка Карина. Как бы тяжело ему не было, как бы Король не надрывался, поднимая почти пятьдесят килограмм веса, он не смел останавливаться. Он уже достиг многого, дальше всё будет хорошо. Главное — Артур был жив.       Буквально мгновение, и они оказались во дворце. Кёркленд за это время успел потерять сознание. На пороге их встретил Гвалч, но ничего не сказал, так как уже увидел всё, что ему нужно. Он провожал их полным тревоги взглядом. Джонс принёс своего возлюбленного к Карине.       Дело было плохо. И даже без слов врача Король это прекрасно понимал. У Артура повысилась температура, он был ужасно горяч. Он постоянно что-то бормотал и вздрагивал, немного шевелил руками, это нельзя было остановить. Альфред обеспокоенно смотрел на лекаршу.        — Что с ним?              Она покачала головой.        — Ничего хорошего. Я подозреваю у него чуму, так как об условиях в тюрьме мы не заботились.              Альфреда будто холодной водой окатили.        — Но… он же выживет?..              Девушка закусила губу.        — Все больные, которых я лечила, умирали в течение двух дней. А так как Вы не кормили его слишком долго, у его организма просто нет сил бороться с инфекцией. Ему не выжить.              Джонс, как заторможенный, покинул лабораторию. По его щекам покатились крупные слёзы.