Торг всегда уместен

Время в Доме делилось на годы, среди которых особняком выделялись год Выпуска и год набора новеньких. Была ещё парочка промежуточных годков, — это когда контингент достигал планки тринадцати-четырнадцати лет и активно переформировывался в новые стаи. Возможны были конфликты, драки, передел сфер влияния и прочая мышиная возня. Но по сравнению с выпускным годом, это было сущей ерундой. Годы, в свою очередь, делились на месяца, самыми тревожными из которых были весенние. В природе бродили соки, пробуждая всё живое от зимней спячки, и чахлые организмы жильцов Дома тоже возрождались к жизни вместе с психозами, обострениями хронических болячек, ночным энурезом и необъяснимой тревожностью. Главное было продержаться до мая, числа так до пятнадцатого, когда становилось известна дата отъезда в летний санаторий. Тут же весенний сплин переформатировался в сборы рюкзаков и чемоданов, обмен ненужных вещей на ещё более ненужные, торги, закупки и предвкушение отдыха. Небольшое волнение вызывало решение администрации с выбором, куда все поедут в этот раз: море или горы. Были сторонники того и другого, что вызывало дискуссии, иногда переходящие в обмен дружескими ударами, когда стороны исчерпывали дипломатические методы отстаивания своей позиции, доказывая преимущества морского воздуха перед горным и наоборот. А потом подъезжали полосатые, похожие на шоколадные батончики, автобусы, и начиналось самое благостное время — Лето. Теплынь, жара, жарища, марево, томность и нега, шорты, шлёпанцы, веревочки с развешенными плавками и жесткими от соли полотенцами, шорох волн и сумасшедшие горные цикады, пилящие свои скрипки с первобытной яростью. А воздух! Воздух, лишенный миазмов Серого Дома, почти свобода, если прикрыть глаза и не смотреть на кособокое стадо. Вина, воды, процедуры, сероводородные ванны, лечебные грязи и аромотирания маслами лимона и кипариса, курортницы и просто свободные от повседневных условностей человеческие особи обоих полов. Месяцы распадались на недели, а недели делились на дни. Дни были разные. Был вялый понедельник - включение в рабочую струю, вторник-день бесполезного планирования и проверка спален, среда — нервы и суета, могильный осмотр, четверг — пустопорожние совещания и контакты с коллегами, пятница — «смотри в оба», редкие визиты родителей, суббота — спать до обеда и воскресенье — законный выходной, возможность свалить в Наружность, или закрыть дверь на ключ, вставить беруши и исчезнуть для всех любопытных и настырных глаз и носов. В целом, недели повторялись одна за другой, мало чем отличаясь. Серую обыденность разбавляли праздники и дни рождения, равномерно разбросанные по календарю. Но раз в квартал случался этот день. Даже День! Днище! День, иссушающий мозг эффективнее, чем блок сигарет без фильтра и неразбавленный спирт. День глобального нытья Акулы, или «месячные», как называли это воспитатели с обеих половин Дома. На самом деле этот день мог растянуться дня на два, в худшем случае на три, но даже одного часа было достаточно, чтобы вызвать тотальный упадок сил. Тема «месячных» абсолютно не имела значения. Это могли быть лужи на дороге, дырка в кармане брюк, новый клиент интерната, поступивший по указанию сверху, а не привезенный «страдающим» родителем с пухлым благодарственным конвертом, пригорелая каша на завтрак, слишком солнечно, пенка на какао, западный ветер третий день, сахар подорожал, аллергия на березовую пыльцу, засуха в Африке и недооцененная роль Миклухо-Маклая в мировой науке, выпуск близко и так до бесконечности. Даже с учетом того, что все умели отключать слух, выстраивать невидимую защитную стену и думать о своём, нудный голос Акулы имел уникальное свойство прорывать любые ментальные блокады и ввинчиваться напрямую в мозжечок, нарушая баланс и координацию. Что случилось на этот раз, объяснить не мог никто, но сквалыжное настроение Акулы длилось уже неделю. И вроде осень — пора обострений — уже закончилась, снег выпал, морозец бодрил и освежал, навевал праздничное настроение, а директорское воображение не покидала idee fixe о перераспределении стай. Сначала все невнятно угукнули, не вслушиваясь в Акулий гундёж. Первым осознал катастрофу Гомер, выплыв из забытья. Вторыми проснулись одновременно Душенька и Ящер. Ральф оказался последним, потому как уж очень интересный у него был детектив, который он и читал, спрятав книгу за обложкой ежедневника, и даже не утруждая себя игрой во внимательного слушателя.       — План, — требовал Акула, — послезавтра, прошу всех сдать свои предложения. Кого и куда мы будем перемещать, с кем селить и что нам для этого нужно. Для этого им было ничего не нужно, просто выждать время, чтобы блажь директорская сошла на нет. Но видно звезды в это время как-то не так встали, вспышка на солнце случилась или шапочка из фольги прохудилась, вцепился Акула в свою идею клещом. Хорошо, что дальше обсуждений дело не продвигалось, но новый план — вынь да положь. А план — это время, надо же сесть, выдумать и записать, оформить. К оформлению бумаг Акула был чрезвычайно щепетилен, и любой, даже самый незначительный документ, должен был быть подан по всем правилам делопроизводства. Отдавать личное вечернее время на этот бумажный мусор Ральф был не согласен категорически, поэтому выверял поля линейкой для очередного бредового предложения, сидя на уроках. За прошедшие дни он уже предлагал расселить Фазанов по стаям, взять по два человека от каждой стаи: смешать и взболтать, разделить всех по заболеваниям и так далее. Всё это была абсолютная, невыполнимая чепуха, и все прекрасно это понимали. Но обсуждения и высказывания "за или против" длилось часами. Коллектив привычно играл этот набивший оскомину спектакль, у них даже сложилось своего рода распределение ролей. Если предложение выносил Шериф, то в роли поддерживающей стороны выступали, как правило, Ящер и Овца, остальные высказывали контраргументы. К Ральфу в союзники шла порывистая Душенька и мямлящий Гомер, а противником, наголову громящим его тезисы, была Крёстная. Ральф в такие моменты испытывал невероятно острое чувство благодарности к этой сухощавой старухе. Ему даже казалось, что ещё неделька в таком же ключе, и он будет близок к тому, чтобы влюбиться в железную леди Дома. Уж букет цветов он ей точно купит, это он себе обещал после каждой планёрки. Сидя на биологии у Птиц, он грыз карандаш, выдумывая очередной идиотизм. У Акулы была дурная привычка читать то, что ему приносили воспитатели, а так было бы прекрасно: записал бы сейчас за Бурундуком про моногибридное скрещивание неразборчивым почерком и сдал. Вот что ещё придумать; смешать парней и девушек в одной спальне? Ну это перебор даже для него. Впереди маячила сутулая спина Стервятника. Ральф потыкал в сколиоз Птичьего вожака обгрызенной резинкой на конце карандаша. Стервятник, не оборачиваясь, почесал острую лопатку.       — Рекс? — позвал Ральф и для убедительности подёргал крысиную косицу толщиной в мизинец.       — Что? — вполоборота буркнул Стервятник.       — Придумай мне какое-нибудь предложение по расселению?       — Я слушаю урок и записываю, — вяло отозвался Стервятник, не сводя глаз со схемы на доске. Домовское сообщество, конечно же, было в курсе всего того, что обсуждалось за закрытыми дверями учительской и директорского кабинета. Ральф шумно выдохнул, выражая свое недовольство. Каким образом из детей, никогда не вступавшими в товарно-денежные отношения за пределами Дома самостоятельно, а только опосредовано через Летунов, выросли такие барыги? Никто ничего просто так делать не желал, каждый старался урвать что-нибудь с ближнего своего. Случись у него сейчас инфаркт, сначала у него вырвут обещание оплаты услуг и только потом, может быть, позовут кого-нибудь на помощь и то, только тогда, когда всласть натешатся над беспомощным воспитателем.       — Ну? — поторопил Ральф, зная, что всё упирается в благодарность.       — Мне надо подумать, — небольшая заинтересованность мелькнула в голосе Стервятника. Это означало, что плешивой Птице надо взвесить: насколько заданный вопрос важен для Р Первого и как много можно запросить оплату. Звонок с урока среди дисциплинированных Птиц не произвёл никакого эффекта до тех пор, пока Стервятник не махнул рукой, отпуская. Даже Бурундук, казалось, ждал этого жеста, неловко переминаясь у доски. Класс зашевелился, послышались разговоры, до этого момента все сидели тихо, аккуратно записывая материал. Только Дракон на второй парте у окна выбивался из картины прилежных учеников, сладко посапывая носом во сне. Его сегодня ждала серьёзная воспитательная беседа со своим вожаком. Биология была приоритетным предметом у Папы Стервятника.       — Итак, на что я могу рассчитывать? — Стервятник повернулся к Ральфу лицом, не дожидаясь, пока последний из его стаи покинет класс.       — Цветок? — привычно предложил Р Первый. Прошлый раз совет Папаши стоил ему парочки крохотных кактусов: опушённый белёсым пухом шарик и плоский вертикальный блинчик с чёрными иголками. Ральф купил их на кассе продуктового магазина по акции. Стервятник презрительно дёрнул губой.       — Тушь, карандашики, молочко для снятия макияжа? Лак? Тетрадка и учебник по биологии демонстративно были всунуты в потрёпанный по углам рюкзак.       — Рюкзак! Новый! Птица неопределенно поводил длинным носом, ковыряя ногтями оборванный язычок у молнии.       — Ну я подумаю, — кивнул Стервятник, делая вид, что стоящего предложения ещё не поступило. Но Ральф видел этот знакомый хищный блеск в глазах, говорящий о том, что клиент попался, просто набивает себе цену. Птица поковылял к выходу, а Ральф, глядя на эту рваную походку, думал о том, что это он сторговался на одно предложение, а если у Акулы к регулярному циклу добавится ещё и пмс? Он так всю зарплату оставит на дары и подношения. На дешёвенький рюкзачок из комиссионки хромоножка не согласится поди, а сколько стоит новый и качественный? Дорого. Вот то-то и оно, что дорого. это не описка ))