Кукольный магазин

Проснулся Чайлд резко, от собственного сбитого дыхания и бешеного стука сердца, набатом отдающегося в ушах. На одних вбитых в подкорку рефлексах задергался, стараясь понять, где он и цел ли, а после, осознав, что конечности более менее слушаются, слепо зашарил по бедру в поисках ножа. Того не было, и от отсутствия оружия у Чайлда дрогнули пальцы, скользнув по голому бедру — замечательно, у него еще и одежды нет. Паника подкатила к горлу шарообразным ежом, но Чайлд сдержал крик, зная, что выдавать себя нельзя. Он задышал, ровно и глубоко ведя отсчет, стараясь успокоиться, чтобы оценить ситуацию адекватно и резко вскинулся, когда едва слышно отворилась дверь. В дверном проеме стоял обеспокоено хмурящийся Чжун Ли. И Чайлд, наконец, понял. Никакой опасности нет. Просто… сон. Неприятная память, всплывшая так ярко, что он не сразу осознал ее нереальность. Все хорошо. Это просто сон. Он в безопасности. Дома у Чжун Ли. В его постели. Чайлд не помнил, как отрубился, знал только, что очень устал, но все равно пришел в гости к Мастеру и, наверное, позорно вырубился посреди разговора. Видимо, тот дотащил его до кровати, раздел, теперь было понятно, что на Чайлде все еще есть трусы и тонкая нижняя рубашка, и оставил отсыпаться. Из горла вырвался хриплый смешок. Он столько раз представлял, как окажется в этой самой постели, думал, как это будет… и глядите-ка мечта сбылась. Чжун Ли подошел ближе и прежде чем Чайлд придумал и сказал какую-нибудь глупость, опустился на колени рядом с кроватью, внимательно вглядываясь Чайлду в глаза. И Тарталья не смог отшутиться, сказать, что все хорошо, солгать, что просто не умеет спать на новом месте, просто застыл, неспособный хоть что-то сказать, настигнутый внезапным испугом и желанием немедленно сбежать. Мало кто хотел бы для себя проблемного партнера. Кого-то кто просыпается от кошмаров, лихорадочно ища оружие и с кем в такие ночи попросту опасно рядом находиться. Никто не хочет в довесок к приятному времяпрепровождению, необременительному пусть и неполноценному сексу, разбираться в чужих проблемах с головой, или хотя бы просто терпеть пусть и редкие, но весьма неприятные загоны того, от кого ждешь только приятной компании. Чайлд точно это знал, сам таким когда-то был, но и от своих мальчиков и девочек никогда не ждал понимания и участия, стараясь не показывать того, чего им знать и с чем связываться было не положено. Нужно было извиниться за беспокойство, улыбнуться широко, прячась за доспехом приятной маски, одеться и уйти, но Чайлд не мог. Его словно приковало к чертовой кровати одно единственное желание — понять, даже через страх, уж с ним Чайлд давно научился бороться. Могут ли они… быть друг для друга не только приятной компанией? Даже если это означало для Чайлда на какое-то время стать уязвимым. Риск –да. Но оправданный. — Ты не в порядке. — Сказал ему Чжун Ли, прерывая лихорадочно скачущие мысли, коснулся прохладными ладонями в неизменных перчатках лба Тартальи, широким мазком стирая выступивший пот. — Что мне сделать, чтобы помочь? Если бы в его голосе, внимательно вслушивающийся в модуляции Чайлд уловил хотя бы ноту неудовольствия или раздражения, он бы сделал как нужно. Улыбнулся, соврал и ушел, но их не было. Чжун Ли держал в ладонях его лицо и в его глазах было лишь беспокойство. Оно и немного неуверенности. Но она не была плохой эта неуверенность, Чайлд чувствовал, как едва заметно дрожали его пальцы. Чжун Ли просто не знал, чем помочь. Хотел, но как и большинство людей никогда не сталкивающихся в жизни с кем-то, кто просыпается от кошмаров в малоадекватном состоянии, не осознавая в полной мере происходящее — не знал, как помочь. Чайлд тоже не знал, как правильно, обращаться к докторам в его ситуации было невозможно. С его статусом и работой, дражайшие коллеги или кто-нибудь недовольный однажды бы докопались до столь ценной информации о его слабостях. И даже Царице не было известно, как те могли бы ей распорядиться. Но чужое присутствие действительно помогало. Помогало знать, что рядом есть кто-то теплый и живой. Что Чайлд не потерялся в глубинах Бездны, что он жив, а все вокруг не иллюзия агонизирующего сознания, пострадавшего от темноты и боли настолько, что единственным выходом для него был побег в нереальность. Живой. Теплый. Но Чжун Ли всегда в перчатках и прикосновения его ладоней, хоть и плотные, ощутимые, привычные, сейчас — недостаточные. Чайлд знает, у того не горячая кожа, скорее едва теплая под губами, ее вкус на языке отчетливо помнится, но если оттянуть воротник строго застегнутой рубашки Чайлду еще удавалось, то снять с Чжун Ли перчатки — никогда. И Чайлд уважал его нежелание это делать. У каждого есть секреты и маленькие прихоти, которые со стороны могут казаться неважными, но ценны и важны для самого человека. Но сейчас ему совершенно недостаточно призрачного тепла сквозь черную кожу перчаток, поэтому Чайлд, глубоко вдохнув, находит в себе силы попросить. Выходит слишком тихо и хрипло. Горло саднит — он никогда не помнит, но Тоня рассказывала ему, что прежде чем проснуться, Чайлд кричит. Через хрипы и боль, и сжатые зубы — воет и кричит, сдирая себе горло. — Сними перчатки, пожалуйста. Мне нужно… — Чайлд не привык ни о чем просить. Обычно он или просто брал или добивался желаемого нахрапом, но, видимо, не в этот раз. — Я могу закрыть глаза. И хотя то, что он снова может оказаться в полной темноте отзывается холодом по затылку, это ведь того стоит, да? Чайлд поднимает руки, укладывая ладони на его запястья, не дергает запонки, но прижимает их пальцами. Сюртука на Чжун Ли нет, но манжеты рубашки плотно застегнуты. Чжун Ли колеблется. Сомнения не отражаются на его лице, но по глазам видны. Зрачки, не смотря на ночной полумрак комнаты, сужаются изучающе, он молчит и застыл, словно камень, и когда уже Тарталья хочет извиниться за просьбу, говорит. — Не нужно закрывать глаза. — На губах Чжун Ли появляется улыбка. Привычно едва заметная, но очень теплая и какая-то беззащитная. — Просто зрелище будет… непривычным. Чайлд моргнул. Мысли закрутились лихорадочным клубком — шрамы? Ожоги? Что мог прятать под наглухо застегнутой одеждой Мастер Чжун Ли? Что могло заставить его смотреть — так, с неуверенным сожалением во взгляде. А ведь Чайлд не видел в травмах ничего, что могло бы вызвать негативную реакцию. Жизнь всегда оставляет следы. Особенно, если ты носитель Глаза Бога. Сколько носителей Пиро Глаз были обожжены, а Крио — обморожены? Многие, почти все, пока не научились управлять вверенной стихией? Об этом предпочитали не говорить, даже в кругу таких же носителей Глаз это считалось слишком интимным или неприличным, дурным тоном, спрашивать о том, как стихия изменила тело, ведь многие прятали не только шрамы, но и куда более серьезные изменения. Особенно те, кто жил и сражался не первый век. Чжун Ли же явно не всю жизнь делал кукол, ведя мирную жизнь, и если Чайлд был прав, то в его прошлом могло быть множество битв, которые оставили на его теле свои следы. В конце-концов многие адепты Ли Юэ помнят войну Архонтов, а травмы нанесенные теми, кто близок к божественному не просто плохо заживают, могут мучить столетиями, и после того, как затянуться оставляют весьма существенные следы. Чайлд знал это со слов Царицы, у которой было слишком много шрамов да и незачем было лгать. Но под поддернутыми к локтю рукавами рубашки не было видно травм, только какую-то странную татуировку. Очень плотно сделанную, окрасившую кожу в темный цвет, почти черный, разбавляемый лишь замысловатыми геометрическими золотыми узорами. К локтю золота становилось больше, а чернота постепенно исчезала. Выше из-за ткани Чайлд видеть не мог. Ниже же запястий — ладони и пальцы были… Чайлд сначала подумал, что под перчатками у Чжун Ли еще одни перчатки. Таким плотным был черный цвет на тыльной стороне ладони, но прикосновение быстро убедило его в обратном. Оно было теплым, почти горячим. Пальцы Чжун Ли на щеке и за ухом грели не хуже обсидиановой гальки из очага, которую одно время Антон таскал домой с реки. Вода обтачивала камни так, что их поверхность начинала напоминать бархат, мама же бросала их в огонь и когда камин прогорал, вытаскивала нагретую гальку и распихивала им в руки. Камни никогда не обжигали, но тепло сохраняли всю ночь. Вот и пальцы Чжун Ли, черные сверху и словно вымазанные в золотистой краске по ладони и подушечкам, напоминали ему ту самую гальку. Шелковистое, теплое и плотное прикосновение. От него по щекам и шее, вслед за широкими поглаживающими мазками пальцев расходилось заземляющее тепло, придающее окружающему реальные очертания, что давали понять — не сон. Лучшее средство из всего, что он перепробовал, чтобы избавиться от послевкусия липких кошмаров. Чайлд не знал, что будет теперь делать, если в следующий раз этих горячих рук не будет. Если он проснется, не различая реальность и Бездну, а рядом не будет Чжун Ли с обеспокоенным взглядом и мягкой улыбкой, возвращающими в реальность. Величайшая Госпожа, как же он влип! Чайлд прижал золотую ладонь к своей щеке, повернул голову, прижимаясь к середке губами и качнулся вперед и вниз, чтобы упереться лбом в плечо Чжун Ли, в нем еще оставалось достаточно гордости, чтобы прятать взгляд. Благодарность и зависимость в нем, проросшую так стремительно. И вину, которую Чайлд знал за собой. Теплое дыхание коснулось его волос. Ухо обжег короткий поцелуй, а тело вслед за движениями Чжун Ли покачивалось в его объятиях. Чайлд прикрыл глаза.