Волчье предназначение

Горячая ванна и мягкая кровать одни из гениальнейших изобретений человечества. Ох, как я была рада наконец нормально помыться, ибо купаться на природе с мыслью, что в реке могут кишеть разнообразные утопленники, а за спиной на берегу за деревьями бродят мужики, никак не располагала к спокойствию и умиротворённости. — М-м-м… Как хорошо, — муркнула я, балдея под нежными пальцами няни, мягкими движениями массирующими мне голову. За четырнадцать лет волосы у меня вымахали будь здоров, в распущенном виде достигали аж середины бедра. Поэтому мыть всю эту красоту мне помогала Нона. В своём прежнем мире я о таком не заморачивалась и с детства стриглась под каре, но там у меня были обычные русые волосы, а сейчас мне как-то стало жаль резать эту платиновую гриву. Но я всё равно знала, что когда-нибудь их придётся укоротить. — Иоля, я хочу кое-что тебе рассказать, — вдруг раздался немного напряжённый голос нянечки. Я открыла глаза и подняла голову, глядя на неё верх ногами. — Я вся во внимании. — Ты тогда ещё совсем маленькой была и, наверное, ничего не помнишь… — Чего именно не помню? — уточнила я, мысленно приподняв очки, как библиотекарь, знающий свои владения наизусть. — Ты встретилась с этим ведьмаком не впервые. Он приходил в дом твоего отца четырнадцать лет назад. Я молчала, прекрасно помня эту встречу — не хотелось давать знать, что я помню свою жизнь с самого рождения, иначе буду казаться ещё более странной, чем ныне. Уже сейчас меня считают не в меру одарённой, а, если вся правда вскроется, суеверное общество может принять меня за одержимою нечистым духом. И тогда у меня только два пути: либо сожгут на месте, либо пустят на опыты. Конечно, я доверяла Ноне, но, как говорится, бережёного бог бережёт. — И что? — спросила я, внимательно вслушиваясь в слова собеседницы и немного не понимая, зачем она завела этот разговор. — В общем… За спасение твоего отца он потребовал плату правом неожиданности. И этой неожиданностью оказалась ты. Поражённая и заинтригованная я повернулась к наставнице всем корпусом. — И что это значит? — Право неожиданности это такой обычай, известный на территории северных королевств. Он считается магическим обрядом: любой человек или нелюдь вправе потребовать за какую-нибудь услугу с незнакомца это самое право. При таком раскладе бывают три случая: первый, отдаётся то, что первым встретит давшего клятву хозяина на пороге его дома, второй, отдаётся то, о чём он не знает и не ожидает увидеть, и третий, отдаётся то, что он уже имеет, но ещё об этом не знает по возвращению домой. Не знаю, какую именно использовал ведьмак, но граф признал это право и теперь ты его предназначение. — Хм, интересненько… Я бы даже сказала, очень. — «Интересно»? И только? И тебя не пугает, то что он ведьмак? — удивилась няня. — Нона, я тебя умоляю, единственное, что меня могло в нём напугать, если бы у него была фамилия Чикатило. Ты прекрасно знаешь, что я привыкла верить своим глазам, а не чужим слухам. А факты говорят, что он уже трижды меня спас и ни разу не обидел даже словом, — я откинулась на край бадьи, а затем, задумавшись, спросила: — И теперь, как предназначение, я буду что-то ему должна? Спасти жизнь? Выйти замуж? Первенца ему родить? Я говорила от балды, но, видимо, Нона приняла мои шутки слишком близко к сердцу. — Нет-нет-нет! Ты не обязана его любить или выходить замуж! Ты ничего ему не должна! Вы можете быть врагами, друзьями, отцом и дочерью или возлюбленными — только вам под силу это решать, просто вы будете навеки связанными между собой людьми, — пояснила она, а затем прибавила. — К тому же я слышала, у ведьмаков не может быть детей. От этих слов я окончательно расслабилась. Вот и отлично — не люблю быть кому-то обязанной. А приятное знакомство пережить не так уж и трудно. •⫷⫸ Лето 1273 года, город Каррерас, Темерия ⫷⫸• Обычно, когда люди возвращаются на родину, они говорят: «Дом, милый дом». Увидев родовое гнездо или вернее нору — раз центральную часть нашего флага занимала лиса — я такого сказать не могла. Дворец из чёрного и тёмно-серого камня был весьма величественным зданием, но вызывал во мне чувства чуждости и угнетённости. Я не знала, связано ли это с цветом строительного материала или чем-то иным, пока мы не въехали во двор, а ещё вернее пока не вошли в сам дом. У подножия громадной лестницы нас встретил наш с Себастианом прадед. Среднего роста старик с большой блестящей лысиной и жидкими седыми волосиками по бокам от неё, худой, если не сказать костлявый. Одет был во всё чёрное и золотое, прямо истинный царь Кощей и видимо действительно Бессмертный, поскольку умудрился пережить и отца и деда. Тем временем хозяин внимательно нас осмотрел, словно ворох монет оценивая и размышляя, брать золотую, но гнутую или не брать. Переведя на меня взгляд своих помутневших глаз, родственничек нахмурился, а затем и вовсе скривился. Ясно на что он так уставился и что его не устроило — мои уши. Мысленно послав его в далёкое и долгое сексуальное путешествие, я присела в реверансе. Пусть, хоть манерам моим порадуется, хрен старый. Ещё я заметила, что присутствием ведьмака он тоже был недоволен — ну всё с тобой ясно, грёбанный расист — но, видимо, взяв себя в руки всё же проскрежетал: — Прошу вас располагаться, комнаты уже подготовлены. Прислуга проводит вас. Ужин выдался ничуть не лучше встречи. Нас с Себастианом отсадили на противоположный и по совместительству самый дальний край длиннющего стола, за которым собеседникам приходилось бы изрядно напрячь связки, чтобы докричаться. Но беседы между нами не было. Нас за столом вообще сидело лишь четверо: представители рода Терли и господин Рауг, посчитавшийся достойным такой доли седым лисом, из-за чего я была бесконечно рада. Рядом с профессором мне становилось немного легче. Поздно вечером я совсем не могла уснуть. От мысли, что мне придётся прожить так неизвестное количество времени, возможно, даже лет, становилось дурно. Накинув поверх ночной рубашки накидку и прихватив свой верный нож, я отправилась в сад. Я хорошо запомнила дорогу при дневном свете и сейчас надеялась спокойно дойти. Кажется, когда-то это был работающий фонтан, теперь же он стал обиталищем кувшинок, рыб и лягушек. Блики полной луны так загипнотизировали меня, что я до последнего не замечала приближающегося ко мне человека. — Вам не стоит сидеть на холодном камне, — услышала я приятный мужской баритон. — Опять на «вы»? Вокруг ведь никого нет, — усмехнулась я, запахиваясь чуть сильнее. — Тоже не спится? Ведьмак кивнул, я заметила это не из-за хорошего зрения или светящей практически во всю силу луны, а по мелькающим огонькам его глаз. — Ты ещё задержишься в городе? — Не знаю, кое-какие дела есть: к броннику надо сходить, Василька перековать… Думаю, завтра в таверну переехать, а то здесь меня не особо жалуют. Так и норовят показать на дверь. — Как и меня. Думаю, меня тоже скоро отсюда выпроводят, либо по своей воле уйду, либо вперёд ногами помогут, — фыркнула я. Видно, что-то было в моём голосе отчего Эскель слегка прищурил глаза и, склонив голову на бок, протянул: — А может останусь здесь ненадолго, пока в открытую не прогонят. — Благодарю, — на выдохе прошептала я и, поднявшись с бортика, направилась к замку. — Приятных тебе снов, Эскель. — И тебе, — из-за шороха листьев едва расслышала я ответ. Прадед, которому в мыслях я дала твёрдое прозвище Кощей, решил порушить мои призрачные планы и извести с самого начала. Почувствовав в ведьмаке одну из моих опор, он отослал его с парочкой заданий по местным деревням, принадлежащих его злодейскому величеству. Натравил на моего бедного маленького братика десяток учителей, требовательных до зубовного скрежета — видимо, сам старался и подбирал кадры. Я, конечно, тоже за раннее обучение, но нагрузку же надо распределять равномерно, а внимания и послушания добиваться индивидуальным подходом, правильным тоном, через интересные рассказы или даже игры, а не маханием перед лицом указкой. Из-за подобной точки зрения мне быстро отказали в присутствии на уроках, а также ограничили личные занятия с профессором Раугом и общении с Ноной, загрузив их работой. Меня саму этот обтянутый кожей скелет словно игнорировал. В первые два дня я была неимоверно злой, на последующие три — раздражённой, а к концу недели была практически готова впасть в уныние. По ночам я приходила к Себастиану и, едва ощутимо поглаживая его опухшие от ударов линейки пальцы, как могла утешала. Затем шла к господину Роберту и готовила с ним мазь для братика и няни, на которую взвалили кучу работы. Я даже пыталась втихую ей помогать: зашивала какие-то мелочи, за разговорами отделяла зёрна от плевел. Мне не было за это стыдно, хотя всё равно благоразумно молчала, иначе за мои выходки пострадала бы наставница. Отсыпалась я днём, поскольку никаких дел для меня не предусматривалось: ни полезных, ни развлекательных, ни саморазвивающих, ни каких-либо других. Кажется, я поняла, почему Григор сбежал из этой лисьей норы в Ривию. Уж не знаю, что там случилось до этого с дедом, но прадед, наверняка, запретил отцу брать в жёны эльфку. Со стороны матери, вероятно, произошло тоже самое с маленькой поправочкой — они от неё отреклись. А прадед не стал, подумав, что внук когда-нибудь сам приползёт на коленях. Помнится, в первые дни своего рождения я не видела папеньку, как раз потому что он мотался сюда по делам. Скорее всего его пригласил Кощей, а не по своей воле — ибо он вернулся с гордо поднятой головой, так и не поменяв своих принципов и решений, даже после того, как овдовел. Вот за это я очень уважала своего второго отца. Единственным лучиком в этой антиутопии становилась мысль, что этот престарелый упырь понимает свою недолговечность и, видимо, всерьёз решил сделать Себастиана своим наследником. Эта мысль грела мою душу и, чтобы не случилось, я никогда и никому не собиралась говорить, что мой брат незаконнорождённый. Вот такая маленькая для меня и безумно важная для всего остального общества формальность, о которой знали не все. Кроме самих родителей, их можно было посчитать по пальцам одной руки: я, капитан, Нона и её погибший во время погрома муж, которого я с самого начала называла щеглом. Даже сам братик об этом не знал, а этим людям я верила. Я вполне серьёзно не понимала, что такого в том, что мачеха родила его до брака с отцом? От этого Бастиан не переставал быть их ребёнком, он даже более похож на Григора, чем я. Моя начавшаяся сказка в лице маленькой графини эльфки всё больше и больше превращалась в кошмар. И где этот демон, когда он так нужен? Интересно, а все эти козни устраивает мне Гюнтер лично или как он говорил «просто присматривает»? Да гори синем пламенем этот графский титул! Попрошу профессора написать мне рекомендательную записку и отправлюсь в Оксенфурт учиться, а Эскель меня проводит. Чьё я в конце концов предназначение? Правильно, его, так что пусть помогает, если что заплачу ему одним из маминых украшений. С такими мыслями я и заснула. Мечтать и строить планы мне долго не пришлось. Однажды после обеда ко мне в комнату зашёл дворецкий и оповестил: «Госпожа, граф хочет с вами поговорить в своём кабинете. Позвольте вас проводить». Видимо, вспомнив обо мне, прадед решил не давать мне слишком долго скучать. Остановившись посреди комнаты, я мельком оглядела хоромы старого лиса: шкафы, стеллажи, сервант и здоровенный резной стол у окна с таким же огромным, словно трон, обитым бархатом креслом. — Уже три месяца я списываюсь с одним уважаемым господином, отправил ему твой портрет, и вот сегодня мы договорились — ты станешь его женой, — оповестил меня Кощей без приветствий и предложения присесть напротив для комфортного разговора. Хотя какие к чёрту комфорт и диалог? Меня просто поставили перед фактом. — Позвольте полюбопытствовать, а за кого именно вы хотите выдать меня замуж? — почувствовав, как во рту всё пересохло, спросила я. Родственник слегка недоумённо поднял взгляд с бумаг на меня, мол почему ты ещё здесь, а не танцуешь от счастья где-нибудь за пределами этой комнаты. — Подданный ривийской королевы герцог Овьерн. — Старший или младший? — вконец осипшим голосом уточнила я. — Старший, его сын, да будет тебе известно, уже женат. А теперь иди, готовься, ты поедешь к нему через пару недель, — махнул дланью этот изверг, будто отгоняя назойливую муху. Я вышла из кабинета с прямой, как палка, спиной и на ватных ногах пошла в сторону своей комнаты. Мимо проходила молоденькая горничная, делая вид, что не замечает меня. Это подействовало, как сдёрнутая с гранаты чека. — Принеси в мою комнату пару бутылок неоткрытого вина. Живо! — рявкнула я, не заметив никакой реакции на мой приказ. Наверное, я сейчас была похожа на упырицу, которая обязательно высосет всю кровь, если она не принесёт мне взамен другого пойла, потому что девица вздрогнула и с поклоном умчалась. Надеюсь, что на кухню или в погреб. Сегодня я решила, что не будет грешно вспомнить старые студенческие будни и оплакать теперешние будущие. Влетев в комнату, я начала оглядываться с желанием перевернуть её верх дном, попутно ломая и разрывая всё что под руку попадётся. Кое как соображая, я решила этого не делать, а то предоставленный стариком счёт явно будет сильно округлён не в мою пользу. Но кипящая внутри злость требовала немедленного выхода, поэтому я выхватила свою «бабочку» и воткнула её в пуховую подушку, разрывая ту в клочья. Перья летели направо и налево, такая же участь постигла и вторую. Я чувствовала себя мечущейся по клетке больной бешенством лисой, думаю, вид мой был не лучше. Служанка зашла в комнату без стука в момент, когда растрёпанная я была отвёрнута к окну, а с потолка, словно снег, оседал белый гусиный пух. Держа две принесённые бутылки, она взирала на меня со священным ужасом. — Чего встала?! Поставь вино на стол и марш за работу! Куда, хлопнув дверью, убежала прислуга я не знала и не хотела знать: может и впрямь работать, а может от меня. Этот старый мудак сделал это специально, в наказание за отца! Захотел отослать с глаз долой туда, где погибли дорогие мне люди, так ещё и за человека, для которого я буду ничем более, кроме как новой игрушкой! В дверь постучались и в комнату вошла няня, к тому моменту я опустошила первую бутылку уже на треть. Для полной гармонии не хватало только магнитофона с плейлистами Меладзе и рыжеволосой Максим. Найдя меня сидящей за кроватью, она опустилась рядом на колени и встревоженно спросила: — Что случилось, милая? Граф тебя обидел? — Поздравь меня, Нона! Ты не поверишь, но я, кажется, выхожу замуж, — в самый последний момент голос надломился и на глаза навернулись слёзы. Сейчас я находилась на четвёртой стадии принятия — депрессия. Предыдущие три прошли весьма быстро: перейдя с отрицания на гнев, а затем, переборов и его, я начала «торговаться». А что если, как я и задумала, сбегу в Оксенфурт? Одна, потому договориться с дурным прадедом будет невозможно, а подготовиться и взять кого-то из своих в помощь он мне точно не позволит. Были ещё более неисполнимые варианты, но их задавил здравый смысл. Я не бравая путешественница, которая может скакать в седле днями напролёт, ночевать одна под открытым небом и добывать себе еду в лесу. У меня просто не было таких навыков, а поэтому меня быстро поймают. Хорошо, представим, что каким-то чудом за мной не послали погони, но это вовсе не значит, что я смогу самостоятельно добраться до академии в целости и сохранности. Монстры, разбойники, пьяная шваль по кабакам, охочая до «женской ласки», даже сами мои уши являются весьма весомым фактором и неизбежной проблемой. А я не имбовый персонаж или героиня сказки, мне уже приходилось умирать и повторять этот опыт, тем более столь рано, совсем не хотелось. Я оставалась одна и никто не мог мне помочь.

•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•

Помотал меня этот старый хрен. Не найдя у грифона гнезда, пришлось заморачиваться с приманкой. Затем разбираться с небольшим проклятьем, а после бегать по кладбищу и ловить всех непокинувших этот мир призраков. Восемь дней пришлось выкинуть, хотя я обещал Иоланте побыть рядом, хотя бы немного. С каждым днём мысли о ней становились всё более навязчивы. Как она там одна справляется с этим полоумным стариком? Не сделал ли он ей чего плохого? Хотелось ещё хотя бы разок её увидеть, убедиться, что с ней всё в порядке. Въехав на двор графского замка, я слез с Василька и благодарно погладил друга по могучей шее. Швы давненько были сняты и лишь небольшой шрам виднелся на чёрной шкуре. Ну ничего, вот отрастёт грива и не видно будет. Войдя внутрь, спросил мажордома, где сейчас изволит пребывать граф, и начал подниматься по лестнице в намерении получить плату за грифона. — Мастер ведьмак, — послышался из-за спины тихий голос. Я обернулся и увидел сопровождающую повсюду графиню камеристку. Судя по глазам, она плакала. — Мне нужно с вами поговорить. Я сделал ей навстречу несколько шагов и сказал: — Я весь внимание. Она огляделась, удостоверяясь, что никого поблизости не наблюдается, и начала рассказывать. К концу повествования я не выдержал и нахмурил брови. Интересные кружева сплёл этот паук. Ещё удивительно, что он на следующий же день после прибытия не избавился от правнучки с эльфской кровью. Хотя, судя по всему, дело было не только в крови — он просто не жаловал женщин и, даже будь Иоланта человеком, поступил бы с ней не намного лучше. — Где она? — коротко бросил я. — В своей комнате. — Веди. — Прошу вас быть к ней более снисходительным. Сейчас она немного не в себе, поэтому может не контролировать свою речь, — предупредила меня у самой двери женщина, а затем с поклоном молча ушла. Я не заметил, как приподнял при этих словах бровь. Повернувшись, постучал — ответа не последовало. Я постучал ещё раз погромче. — Кого ещё нелёгкая принесла? — услышал я тихий раздражённый девичий голос. Открыв дверь, заглянул и, никого не заметив, зашёл внутрь. По всей спальне были разбросаны перья, а некоторые пушинки в свете закатных лучей до сих пор продолжали парить по комнате. Разглядев наконец-то макушку за высокой кроватью, обошёл и увидел виновницу сего хаоса. Девушка сидела на полу в компании двух бутылок. Судя по тому, что обе были открыты и одна из них даже валялась на боку, то в этой хрупкой фигурке уже не меньше полулитра — вдохнул поглубже — меттинского розового вина. — Хоть бы закусывала, — сказал я, усаживаясь напротив и облокачиваясь о стену. На мои слова она фыркнула, а затем перевела на меня чуть осоловевший взгляд. — Не учи меня жить, лучше помоги материально. Пришло моё время усмехаться. Она посмотрела на удерживаемую за горло бутылку и протянула мне. — Как прошли задания этого старого хрыча? — с лёгким вздохом спросила она. Как ни странно, язык у неё практически не заплетался, но, чую, когда она встанет, с походкой явно будут проблемы. — Нормально. Небольшое проклятье, призраки, грифон за которым пришлось охотиться несколько дней… — я отхлебнул из горла и поставил вино между нами. — Вот привёз башку твоему деду, можешь потом посмотреть. — Хорошо, что ты в порядке. А я вот замуж выхожу… — поморщилась она и снова приложилась к сосуду. — И чем же он так плох? Я слышал тебе в мужья прочат герцога, — протянул я, прекрасно понимая что ни о каких чувствах речь идти не может, но мне было интересно услышать её точку зрения. Я снова схватил бутыль и сделал несколько глотков. Промелькнула мысль, что её губы прикасались к этому горлышку и теперь их вкус такой же терпкий как это вино. Осознав это, тряхнул головой. Что за бред? Рано ещё напиваться с нескольких глотков. — «Герцог»! — передразнила она. — Он из Ривии, ему шестьдесят и это ему меня прочат с правом в любой момент отказаться, а я как племенная кобыла — своего мнения иметь не должна. Да и ладно, что свадьба по расчёту, что не молод и не красив тоже можно худо-бедно перетерпеть. Но он же вдовец, причём пятикратный! Этой новостью я был неприятно удивлён, крайне неприятно. Один старый хер готов выкинуть внучку из дома, как заношенную перчатку, только потому что она отличается формой ушей. А второй престарелый кабан вместо того, чтобы о внуках думать, сам решил жениться на девице в четыре раза младше себя! На своём жизненном опыте знаю, что мужчины, вдовевшие более одного раза, редко когда являются хорошими мужьями. Особенно высокопоставленные, которые понимают свою безнаказанность и прикрывают убийства или доведение до смерти несчастными случаями, болезнями и тяжёлыми родами у покойной жены. Размышляя над всем этим, я сжал руки в кулаки. Нужно с этим что-то делать, я этого просто так не оставлю. — Кто бы что не говорил, а я в такие совпадения не верю, — тем временем продолжила Иоланта. — Я буду лишь хорошенькой куклой на ниточках, пока не надоем ему. Моё первое имя переводится как «Фиалка», вот и буду шестым цветочком на его могиле. От её смеха и слов меня передёрнуло. Я забрал у неё бутылку — на сегодня ей этого хватит, даже с избытком — и заглянул ей в глаза. — Я хочу тебе кое-что рассказать. — За последнее время я слышу подобную фразу в третий раз и она всё больше и больше перестаёт мне нравиться, — перебила меня дева, облокачиваясь спиной о кровать и складывая руки на груди. — Пообещай выслушать, — попросил я. — Я не даю обещаний, которых не смогу исполнить. Но тебе я обещаю, что выслушаю всё от начала и до конца. Предполагаю, ты хочешь поговорить, о том, что я являюсь твоим предназначением. На секунду я оцепенел, как цепенеет в укрытии испуганный заяц. Затем чуть наклонился вперёд и, внимательно глядя в глубокие чёрные очи, спросил: — Так ты знаешь? — Да, — просто пожав плечами, ответила она. — Но всё равно с удовольствием тебя послушаю. Так что давай вещай. Я вздохнул и, углубившись в воспоминания, принялся объяснять. Начал, конечно, с первой встречи с её отцом и закончил тем как пять лет назад вернулся за ней в Ривию, опуская будоражащие детали. По окончании повествования она молчала, уперевшись взглядом в стену на уровне моего плеча. Я не спешил её тормошить и требовать ответа, всё что мог я сделал, остаётся только ждать. — Рок, судьба, предназначение… Это, конечно, всё замечательно. Но по факту мы друг для друга никто и я не имею права просить твоей помощи, тем более такой значимой. Одно дело попросить сумку дотащить или на коня взобраться, а другое взваливать ответственность за свою жизнь на твои плечи, просто потому что нас якобы связало какое-то «предназначение». Я с нескрываемым интересом слушал Иоланту. Она думала не как многие в этом мире люди, которые только и пытаются решить свои проблемы за чей-нибудь счёт и, желательно, не остаться при этом должником. В ней фонтаном били два чувства: гордость и здравомыслие. И я очень надеялся, что в ключевой момент второе всё же перевесит. — Как ты себе это представлял? Что я приду к тебе, вся такая деловая, и скажу: «Эскель, мы тут без пяти минут как месяц знакомы и вообще я твоя судьба, так что порешай мои проблемы с моим полоумным прадедом, а я здесь присяду и подожду тебя». Так? Да ты просто обязан был бы меня послать. Не говоря даже о том, что я не знала вернёшься ли ты сюда после своих приведений и химер ещё раз или нет. А ведь именно так поступила Дейдра. И я понимаю, что в какой-то степени вынудил княжну на этот поступок, не явившись за своим предназначением восемь лет спустя, но и она, зная обо мне с самого начала, пришла только когда я стал ей вдруг нужен. Пришла, приведя за собой к воротам моего дома войско, подставив под удар не только меня, но и дорогих мне людей. И я правда пытался ей помочь, это обязательно получилось, если бы она отказалась от своей короны. Урезонить одну чародейку было бы возможно, в отличии от победы в сражении пятерых против целого батальона. У неё был выбор, но трон ей оказался важнее и тогда уже выбора не стало у меня. — Я помогу, чем смогу, если ты позволишь, — сказал я и предугадывая её слова, добавил: — И это будет не из-за того, что ты моё предназначение, а потому что я хочу помочь именно тебе. Подумав немного, она с потаённой надеждой посмотрела мне в глаза и кивнула. Улыбнувшись такой реакции, я встал и подал руку ей. Как я и ожидал, до былой грации ей было далеко. — Ох, какая высотища, — поднявшись, охнула девушка и вцепилась в мою руку мёртвой хваткой. Я усмехнулся. Она едва дотягивалась до моего плеча, что же было бы, будь она моего роста? Я снова фыркнул. Ну прямо беспомощный котёнок какой-то. — Хорош лыбиться. У меня и без этого голова кружится, а ты ещё и смеёшься, — надула губки графиня, отчего стала выглядеть ещё милее, чем раньше. И куда подевалась её былая серьёзность? Не выдержав, я всё же тихо рассмеялся и, усадив её на кровать, протянул одну из своих склянок. — Выпей. Это «Слёзы Жён», нейтрализует действие алкоголя. Приняв из моих рук бутылёк, дева доверчиво приняла содержимое внутрь. Её морионовые глаза перестали так сильно блестеть, зато приобрели большую ясность. — Хорошенькая микстурка, — хмыкнула Иоланта. — Это точно. Пойду схожу к твоему прадеду, а ты пока посиди здесь, — сказал я и вышел из её спальни. Дорогу до кабинета я преодолел быстро. Постучавшись, вошёл внутрь. Старик сидел за столом и с надетой на нос парой очков перебирал бумаги. Ему уже явно было за семьдесят, но он продолжал цепляться за это кресло всеми конечностями и третью ещё не выпавших зубов. Такие переживут своих недругов и похоронят внуков чисто из вредности. Заметив меня, он махнул в сторону увесистого мешочка на краю стола и сказал: — Вот твоя плата ведьмак. Бери её и можешь ехать. — Я пришёл за другой платой, — не взяв денег, объявил я. Граф снова поднял на меня взгляд, в котором читалось возмущение, раздражение и едва уловимое любопытство. — Чего ты ещё хочешь? — Четырнадцать лет назад я спас вашего внука и попросил за это право неожиданности. Иоланта моё предназначение и Григор признал это. Я хочу её забрать. — Ишь какой шустрый выискался! Раньше что-то не нужна была, а теперь «подайте её на блюдечке с голубой каёмочкой»?! Сжав зубы покрепче, я вытерпел этот выпад и продолжил: — Пять лет назад я возвращался в Ривию, это был день погрома и к моему приезду все были мертвы. Поэтому я не мог знать, куда её забрали. Нахмурив плешивые брови и уставившись в одну точку, мужчина задумался, а затем бросил на меня колкий взгляд и сказал: — Хорошо. Хочешь забрать — забирай, но при одном условии. Я молчал в ожидании, что придумал этот старый чёрт. В следующий момент мне показалось, что тихое «Женись на ней» прозвучало слишком громогласно. От этого объявления я, кажется, даже перестал дышать, а сумасбродный седой лис продолжил: — Кем бы она не была: эльфкой, человеком или полукровкой, она носит фамилию Терли. И я не хочу позорить свой род, отпустив эту девчонку в компании безродного мужика — будь ты хоть трижды её предназначением. Если она согласится, сыграем свадьбу и езжайте на все четыре стороны. Так что, всё ещё хочешь предъявить свои права на неё? — Да, — осипшим голосом сказал я, пытаясь вообразить, как буду объяснять это всё Иоланте. — Я пойду поговорю с ней… — Не стоит, я сам, — перебил меня граф и, позвонив колокольчиком, приказал возникшему в дверях мажордому: — Позовите сюда юную госпожу. Когда щуплая фигура дворецкого скрылась из виду, я почувствовал, как сильнее стало биться сердце. Она может не так всё понять! Подумает, что я воспользовался случаем! Я бы объяснил, что этот брак фиктивный — исполненный лишь для того, чтобы вытащить её отсюда. Но и этой возможности старый хрен мне не дал. Когда она вошла, в голове зашумело ещё сильнее. Заметил, что она успела привести себя немного в порядок — переплела косу и насколько возможно очистила платье от налипшего пуха. — Я внимательно слушаю вас, Ваше Сиятельство, — встав в двух шагах от меня, обратилась к родственнику девушка. — Этот не безызвестный тебе ведьмак предъявляет мне вернуть долг права неожиданности и просит твоей руки, — сухо оповестил старик, безбожно переворачивая слова. Графиня повернула голову и взглянула на меня с гремучей смесью эмоции, среди которых более всего выделялись удивление и непонимание. Я почувствовал, как засосало под ложечкой. — После свадьбы вы вольны уехать куда вам заблагорассудится. Так, что скажешь, Иоланта, ты согласна с предложением мастера Эскеля? Или останешься невестой герцога Овьерна? — Я согласна с предложением господина Эскеля, Ваше Сиятельство, — холодно сказала она, приседая в реверансе. В этом поклоне чувствовалось некое раздражение или даже издёвка. — Тогда идите готовьтесь. Завтра с вас приедут снимать мерки, а затем отправитесь в город выбирать ткани. На этом всё. Иоланта снова поклонилась и первая вышла из кабинета. Последовав её примеру, я вышел вон и бросился догонять своё предназначение. Она шла достаточно быстро, погруженная в свои думы, и громко стучала каблучками. В каждом этом звуке мне слышались досада и возмущение. — Иоланта, постой, — я мягко перехватил девичью руку и развернул её к себе. Дева смотрела на меня с непроницаемым лицом. — Ты всё неправильно поняла. Я не хотел этой свадьбы, но твой прадед поставил условие, либо так, либо никак. Я хотел объясниться с тобой сам, уверить, что это просто формальность, но он… — Всё хорошо, Эскель, — она положила свою ручку поверх моей и слегка погладила. К счастью, следов надвигающейся истерики на её лице не наблюдалось. — Я всё прекрасно поняла. Признаться, чего-то такого я от него и ожидала. Спасибо, что помог мне, чем смог. И мне правда жаль, что я вынудила тебя на это. Не принимай моё поведение близко к сердцу, просто я устала. Устала, что меня передают из рук в руки, как ненужную вещь, и распоряжаются моей жизнью в зависимости от того, какая карта им на сердце легла или с какой ноги они сегодня встали. А сейчас, извини, я хочу отдохнуть и побыть одна. Развернувшись, девушка зашагала дальше, а я продолжал стоять, как подкошенный, глядя вслед одинокой хрупкой девушке. Хотелось обнять её и просить прощения за то, что не смог сделать для неё большего, по-настоящему помочь. Наверное, было бы даже лучше, если бы она накричала на меня. Как могло быть в этой девочке столько грустной мудрости? И что нам теперь делать? Что делать мне?