2. Самая длинная ночь в году
22 апреля 2022 г., 22:12
Примечания:
ого глава, да еще и довольно большая, это точно я
— Рон де жамб пар терр, гранд батман в сторону, — Чуя шепчет названия элементов раз за разом, выполняя движения в пустом зале.
Ещё настолько рано, что даже солнце не освещает зал, и лишь пару лампочек бросают тусклый свет на станок, около которого занимается парень. Зимняя метель за окном воет и немного сбивает с ритма, из-за чего Накахара хмурится, повторяя у себя в голове «концентрация, концентрация». Шаркающие движения ногой раздаются эхом в тишине большого помещения, но Чуя старается не обращать внимание, когда дверь в класс открывается, и из коридора просачивается небольшая полосочка света.
— Ты опять забыл про фалангу, — знакомый голос наконец даёт себя узнать спустя нескольких минут молчания.
— И без тебя знаю, придурок, — рыжеволосый тут же исправляется, удивляясь тому, как он заметил его ошибку в приглушённом освещении.
— Перенеси вес тела полностью на опорную ногу. При взмахе туловище должно быть строго вертикально, так сможешь бросить ногу выше, — Осаму подходит ближе, и, уворачиваясь от взмаха ноги, — Дазай уверен, Чуя специально это сделал, когда шатен подошёл, чтобы вдарить ему по лицу, — он стукает его по коленке. — Выпрями.
Накахара раздражается от этого требовательного тона, но всё же делает так, как он сказал. И действительно, ногу получается забросить чуть выше, и Чуя, сам того не замечая, улыбается краешком губ.
— Ну вот, уже лучше. Будь более собранным.
Осаму отходит в сторону, на середину зала, присаживается и, доставая из сумки резинку для растяжки стоп, начинает разогреваться. Чуя следит за его движениями краем глаза и мысленно удивляется: иногда ему казалось, что Дазай занимался просто постоянно. Даже сейчас он пришёл на полчаса раньше занятий и разминается один.
— Ты всегда сюда приходишь так рано?
— Всегда.
Накахара не удивляется этому короткому ответу и потому хмыкает. Ему кажется, что ответ этот прозвучал как-то слишком самовлюблённо.
— А ты? Кажется, что нет.
— Только иногда.
— Ну, оно и видно. Хотя с твоими-то умениями стоило бы пахать всё время, — вновь самодовольная усмешка, что заставляет Чую в раздражении скрипнуть зубами. — Скоро зимние каникулы. Поедешь домой?
— Конечно, — Накахара отвечает холодно, стараясь успокоиться после очередной «удачной» шутки одногруппника. — Такое ощущение, что не видел маму сто лет, очень хочу встретиться.
Он подходит ближе и протягивает руку. Дазай без слов понимает, что ему нужно и молча передаёт резинку в руки.
— Круто.
— А ты что, не собираешься ехать?
— Да я уж лучше наслажусь тишиной в Академии без твоего общества, — Осаму насмешливо фыркает и, раздвигая ноги в сторону, тянется руками к каждой из них, разминая бока.
— Ты не хочешь домой? — Накахара игнорирует слова шутника и с удивлением поворачивает голову в его сторону. Для него это было… странно. Да, безусловно он любит балет, живёт сценой, может дышать полной грудью в стенах Академии, но и семью он любит не меньше. И живя целый год в интернате и видясь с родственниками только на каникулах, конечно, не хочется упускать ни единой возможности встретиться с ними.
Осаму не смотрит на него, пожимает плечами и продолжает молчать. Сегодня он подозрительно странный, особо сильно не достаёт и даже помог Чуе. Это, безусловно, приятно удивляет, но нутро Накахаре подсказывает, что что-то здесь не так. Спросить об этом, конечно, гордость не позволяет. Да и какое рыжеволосому вообще дело? Своих, что ли, проблем нет?
Около двери раздаётся несколько стуков.
— Какая милая картина, — пришедшая Гин бросает свою сумку около входа и подходит к ребятам. — Давно тут сидите?
— Не особо, — Дазай протягивает ей ладонь, и они дают пять друг другу в знак приветствия. Чуя просто улыбается и кивает головой.
— Ты сегодня не занимаешься?
— С чего ты взял? — она ставит руки по бокам, с удивлениям смотря на Накахару. По его выразительному взгляду на её распущенные волосы, она тут же понимает, что тот имел в виду. — А, нет, занимаюсь. Потом заплетусь. Что? Не смотри на меня так. Ты хоть представляешь, как у меня голова болит от этих тугих пучков?
— Боже, что за чудовище посреди зала? Шевелюру убери свою, — Юан направляется в сторону тройки. — Какая же всё-таки дружная компания у нас тут собралась, — девушка останавливается около большого станка, начиная разогревать мышцы.
— Какая же ты всё-таки стерва, — Осаму передразнивает её, и она разворачивается, посылая ему ироничный воздушный поцелуй. Шатен уворачивается, а Чуя наоборот сжимает воздух в кулаке, имитируя пойманный поцелуй. Дазай кривится. — Гин, тебя тоже стошнило?
Черноволосая усмехается, и наконец идёт заплетать волосы в пучок.
— Завидуй молча, скумбрия, — рыжий поднимается с пола, оставляя одногруппнику его резинку.
— Чему это мне завидовать? — парень складывает руки на согнутых коленях, наблюдая, как Накахара двигается в сторону выхода из зала.
Тот лишь хмыкает, подмигивает хихикающей Юан напоследок и выходит, исчезая в неизвестном направлении.
— М-да-а, — шатен сидит ещё пару секунд и также встаёт, замечая, как внутрь начинают стекаться уставшие одногруппники.
Дазай любит этот город. Санкт-Петербург — место, где он родился. Правда, прожил он тут совсем недолго, отец сразу же увёз их с матерью в Соединённые Штаты, где мальчик и провёл практически всё детство. Он действительно любил Америку, у него, вроде как, были друзья там, ему давали всё, чего он хотел и не хотел. В общем, можно сказать, он являлся золотым мальчиком ровно до девяти лет, когда умерла его мать. Это было неожиданностью, что потрясла всю семью и больше всего даже не Дазая, а его отца — Мори. Его глубоко любимая и обожаемая жена была балериной, довольно известной за границей и имевшая не только много поклонников, но и врагов. Не нужно много ума, чтобы догадаться, что несчастную убили, оставив маленького мальчика без матери.
Тогда Мори принял решение переехать обратно в город, в котором Осаму появился на свет. Зачем? Шатен не особо знает. Может, отец хотел сбежать оттуда, где всё напоминала о его жене. Но главной его проблемой было то, что куда бы он не переезжал, главная причина, которая напоминала об умершей — всегда была рядом. Его сын. Его добродушная манера речи, его мягкий голос, его каштановый цвет волос, его тёмные глаза, каждый раз смотря в которые Мори сталкивался с ней.
И вместо того, чтобы сохранить последний лучик, последнюю ниточку, связывавшую его с женой, он решил убить её. Отстраниться, стать чужим. Разрушить все мосты.
И теперь Осаму один на острове, все дороги к которому обрушены в пропасть.
хочет пытается найти в его глазах усмешку, но тот лишь спокойно смотрит на него в ответ. Губы до сих пор иногда подрагивают, но в целом парень выглядит согретым. Рыжеволосый переводит мутный взгляд на оторванную ниточку и, накручивая её на палец, невольно вспоминает своё раннее детство.
Маленький Чуя и в правду был самым лучшим в своей группе: он прыгал выше всех, бежал быстрее всех, соображал больше всех. Но именно из-за этого водить общение с ним никто желанием не горел, кроме Акутагавы Рюноскэ. Но тут, думал Накахара, сыграла даже какая-то нотка отчаяния, потому что Аку был ребёнком их балетмейстера, а как известно, многие таких не любят — думают, что им всё достаётся «даром». Они ведь дети учителей, так почему любящие родители не могут сделать им поблажку? Или где-то натянуть оценку в положительную сторону? Или разрешить прогулять один день, а на следующий ничего не сказать, как будто этого и не было.
Семилетний рыжеволосый мальчик только вышел из зала, где у него с его классом проходил экзамен, определяющий их дальнейшую судьбу. Присев на стул, он прислонил голову к стене и закрыл глаза. Пальцы на ногах горят, спину тянет, а в шее неприятно колет. Но где-то глубоко внутри, около сердца, тепло. И это тепло согревает, притупляя всю возможную боль в теле.
— Чу-уя, ты как всегда молодец! И как тебе вечно удаётся быть таким хорошеньким?
Накахара резко открывает глаза, замечая перед собой блондинку и ещё несколько ребят за ней. Эта девочка вечно доставала его. А сейчас снова позавидовала, что его похвалили и поставили высший балл. Немного напуганный Чуя поджал губы, настороженно посмотрев на них.
Хмурясь, девочка цокнула и схватила его под локоть.
— Ну чего ты такой скромный?
Другой ребёнок помог блондинке и открыл дверь чёрного хода, которая ведёт на улицу. Здесь шёл дождь, из-за чего рыжие волнистые волосы тут же начали намокать.
— Не хочешь показать мне пару приёмчиков? Хочу поучиться у настоящего профессионала, — она практически выплюнула эти слова ему в лицо. — Думаешь, самый лучший? Ути-пути, какой золотой ребёнок! — она толкнула его, и Чуя, не сохранив равновесие, плюхается прямо в лужу. Становилось противно, а в уголках глаз начала скапливаться влага. — Фу, ты же мальчик. Что, собираешься плакать? Ну-ну, поплачь! А потом пойди нажалуйся учителю, она тебя пожалеет. Всегда жалела. И давно за тебя этот противный Акутагава успел замолвить словечко? — Накахара ничего не понимал, совсем-совсем с трудом сдерживал первые всхлипы. — Ты такой жалкий. Думаешь, раз тебя хвалят, то ты сразу главная прима? Вырастешь и быстро поймёшь, что ты никто. Так быстро, что однажды поймёшь, что я была права. Права, что ты просто зазнавшийся маленький мальчик. Который думает, что ему есть место в балете. Какой вообще нормальный пацан ходит на балет?
— Х-хватит…
— Что? Не расслышала. Ты такой тихий, мерзкий и жалкий, что тебя даже не услышишь где-то там, внизу. Где тебе и место.
Блондинка наклонилась и прошипела ему в лицо.
— Слышишь? Где тебе и место. Внизу. Под ногами. В мусоре. На земле. Под землёй.
Чуя приоткрывает рот, выслушивая все эти оскорбления. Неужели… неужели он и в правду такой ужасный?
Девочка отстранилась и сорвала балетки на его ногах. Её подруга дала ей ножницы, и девочка сразу же перерезала ленты на обуви. Накахара жалостливо сводит брови домиком.
За что он заслужил такое отношение от них? Почему она оскорбила Акутагаву, его единственного друга? Если он им так не нравится, то почему не перешли в другой класс? Разве плохо, что Чуя выкладывался на полную, отдаваясь любимому делу?
— Посиди тут, в грязи. Может, так ты быстрее поймёшь, кто ты на самом деле.
Они быстро ушли, захлопнув за собой дверь. Рыжеволосый поджал к себе колени, обхватив их руками.
Хотелось плакать. Так чертовски сильно хотелось плакать.
Но раз за разом крутящаяся в голове фраза от его любимого учителя: «Терпи, Чуя. Сильные мальчики не плачут», заставляла Накахару сдерживаться. Поджимать губы. Хмуриться.
И не плакать.
Никогда больше не плакать.
Осаму отводит взгляд на настенные часы, что тикают тихо, но даже не раздражают.
— Порой дети бывают жестоки. Многие знают о том, что моя семья богата. Из-за этого они думают, что мне достается даром, что для меня всё легко. Но это не так, я впахиваю также много, как и все остальные.
Чуя прикусывает нижнюю губу. Ему вдруг стало стыдно. Он ведь думал точно также.
— М-м… Людям просто нужно оправдание собственной слабости, вот и всё.
Дазай поднимает взгляд на рыжеволосого.
И чувствует тепло внутри от того, что его, кажется, впервые за долгое время кто-то понял.
Просто... понял.
***
Чуя горит балетом. Он любит это место, эти зеленоватые стены, пошарпанный деревянный станок в холодном зале, скользкие полы коридоров, узкие туалеты, душевые с разбитым кое-где кафелем и, конечно, свою комнату, которую он разделял с Сигмой. Единственное, что он, пожалуй, не любил — это ходить на уроки. Но, в принципе, как и большинство подростков в его возрасте. — Как жаль, что ты живёшь почти на окраине Питера, так бы могли погулять на каникулах, — Акутагава, сидевший в позе лотоса на полу около кровати Чуи, пил сок и изредка помогал Накахаре, подавая какие-то вещи. Он уже полностью был готов, поэтому ушёл из их общей с Дазаем комнаты к своим друзьям. — Я бы всё равно не смог. Родители хотят, чтобы мы поехали куда-нибудь отдохнуть. Так что Новый год празднуем где-то на море, видимо, — Сигма, находившийся тут же, с максимально сосредоточенным лицом раздумывал, брать ли ему резинку для растяжки или нет. Спустя ещё пару секунд он махнул рукой и всё-таки положил её в сумку. — Чува-ак, серьёзно? Я надеялся, что ты заедешь ко мне, и мы зарубимся в «Mortal Kombat», — рыжеволосый разочарованно плюхается на кровать и с небольшим осуждением смотрит на друга, хоть и знает, что злиться на это — бессмысленно и по-детски. Сигма пожимает плечами и слабо улыбается. И когда Чуя смотрит на эту нежную улыбку, то всё раздражение сразу же уходит. Имел этот парень на него какое-то особое влияние. От него веяло спокойствием и даже неким уютом. Достаточно было просто обнять его, и любая проблема вдруг становилась такой неважной и столь мелочной. — Вы идёте на последнее занятие? — Рюноскэ, замечая тишину, повисшую в комнате, задаёт вопрос. Он встаёт с пола, немного покачиваясь, и направляется к выходу из комнаты. — Отменили же, нет? — Сигма с недоумением в глазах поворачивается к другу. Кажется, где-то прошёл слушок о том, что преподаватели решили сжалиться. — Я в любом случае не пойду, — Акутагава пожимает плечами и, прощаясь, наконец уходит. — А ты, Чуйка? Идёшь? — парень складывает футболку в сумку и застёгивает молнию. Набитый рюкзак тут же отправляется на пол около кровати. Уже завтра никого из них в этой комнате не будет. — Не называй меня так, — Накахара огрызается, смотря на того грозным взглядом. Эта форма имени казалась глупой и бесила, но друг всё равно продолжал из раза в раз неумолимо дразнить рыжеволосого. — Бу-бу-бу, — мягко усмехнувшись, усталый взгляд Сигмы перемещается на небольшое окно, единственное, которые было в этом помещении. Подойдя чуть ближе, он опирается ладонями о подоконник и рассматривает, как белые снежинки медленно падают на землю, покрывая её белым одеялом, которая тёмным вечером освещается лишь светом тусклых фонарей. неожиданно его взгляд цепляется за фигуру, она сидит на скамейке, кажется склонив голову вниз. Тёмные волосы намокли из-за снега, а одет человек был явно не по погоде. — Что ты туда уже столько пялишься? — Чуя подходит к другу и, привставая на носочки, кладёт подбородок на его плечо. — Знаешь его? — он тоже замечает фигуру на скамейке и понимает, что именно она заинтересовала парня. — Понятия не имею, — Сигма поворачивается чуть в его сторону и коротко тыкает пальцем по носу. Накахара морщится, но тепло улыбается от этого движения, почти родного и приятного. — Ну и чёрт с ним тогда, — рыжий задёргивает штору и уходит обратно, чтобы доложить нужные вещи. Сигма решает немного отдохнуть, потому прилёг на кровать и закрыл глаза. В комнате царила уютная атмосфера.***
В главном зале, который по размерам, если честно, напоминал целую сцену, собрались средние классы Академии. До них были младшие, а после — будут старшие. Шум и столпотворение раздражали Осаму. Он немного хмурится, когда на ухо ему кричит какая-то девочка. Конечно, не специально, просто та слишком громко общается со своей подругой. Все присутствующие стоят около станков у стены, таким образом, оставляя середину пустой. Все ждут, пока в зал зайдёт директор. Сам шатен лишь стоит со скучающим видом почти в середине всей этой линии людей и иногда недовольно хмурится, когда его толкают в плечо или случайно наступают на ногу. Парень поворачивает голову влево и видит через пару людей от себя Чую, болтающего с Сигмой и Рюноскэ. Рядом стоит сестра Акутагавы, которая, замечая взгляд Дазая, машет ему в знак приветствия. Осаму отвечает мягкой улыбкой и прищуривает глаза, наклоняя голову вбок. Чуя видит, что Гин отвлеклась, заговаривая с Осаму, поэтому сводит брови вместе. Рыжий чуть наклоняет голову, выглядывая из-за нескольких человек, которые разделяли их с Дазаем. И они встречаются взглядами. Накахара отчего-то замирает на мгновенье и даже приоткрывает рот. Осаму нагло подмигивает ему и тут же переводит глаза на Гин, отвечая ей на что-то и кивая. Чуя закатывает глаза. А в зал наконец входит человек, ради которого здесь все и собрались. — Дорогие средние классы, должна вас всех поздравить с успешным концом этого года! На новогоднем концерте вы хорошо постарались. Отдельное внимание хочется уделить Осаму Дазаю из четвертого профессионального, — директор за пару секунд находит его в толпе и с одобрением улыбается. — Ты хорошо постарался, молодец. С великой гордостью могу сообщить, что Дазай — это ваш пример для подражания. Накахара тихо фыркает и матерится. Сигма на этот знак негодования несильно толкает его локтем. — После Нового года у вас начнётся подготовка к отчётнику и экзаменам, результаты которого определят, останетесь ли вы далее в Академии или нет. Надеюсь, никто из вас не покинет нас, так что выкладывайтесь на полную, — она немного закашлялась и вновь продолжила. — Неделя каникул — не время для расслабления. Подтяните то, что вам плохо даётся. Если что, попросите Дазая помощи, думаю, он не откажет. Женщина вопросительно смотрит на Осаму, и тому остаётся лишь кивнуть. Конечно, никому он помогать не хочет да и не собирается. Но краем глаза уже замечает, как несколько девочек чуть ближе придвинулись к нему, кажется, готовые завалить его вопросами. Шатен поджимает губы. Естественно, для него не было секретом то, что внешность у него красивая, именно та, которая привлекает многих и которая из-за этого же иногда доставляет некоторые проблемы. — На этом всё! Не забудьте, что после каникул у вас взвешивание, так что не теряйте форму. Всем удачи, — директор в последний раз обводит всех взглядом, выслушивает от учеников слова прощания и удаляется из зала. Многие спокойно выдыхают, а некоторые уже начинают окружать Дазая. — Привет, Осаму-у! — какая-то девочка из параллельного класса тут же начала доставать его. — Извини, ты бы не мог мне помочь кое с чем? У меня плохо получается ассамбле, а я видела, как ты прекрасно прыгал на концерте, научишь? Шатен обворожительно улыбается, быстро кивая девчонке. Глаза же его, бегая в поисках спасения, снова натыкаются на Чую, который с насмешкой наблюдает за ним. Помогать он ему, конечно, не собирается. Так что Накахара с чистой душой выходит из зала вслед за большинством. Осаму остаётся лишь обречённо вздохнуть, ловя сочувствующий взгляд Гин.***
Чуя улыбается. Действительно счастливо улыбается. В принципе, точно так же как и тогда, когда он, например, заканчивает очередной концерт, с гордостью выслушивая конечные аплодисменты, но всё равно как-то по-другому счастливо. Он наконец дома. Сидит на кухне вместе со своей мамой и с улыбкой рассказывает обо всём, что успело произойти с ним за всё это время с сентября в Академии: о достижениях, о том, как его хвалят балетмейстеры, о концертах и даже на Дазая успел немного пожаловаться. Коё с довольным выражением лица выслушивает сына, радуясь тому, что у него всё в порядке. — Мам, сделаешь ещё чай, пожалуйста? Чуя неловко смотрит на выпитую кружку и умоляюще смотрит на женщину. Та лишь кивает, вставая из-за стола. Через пару секунд комнату заполняют звуки шума от электрического чайника. И звонок в дверь. — Чуя, открой, будь добр! Накахара тяжело вздыхает, но всё же идёт открывать дверь. Он смотрит в глазок и в удивлении выгибает бровь. Это шутка? Рыжеволосый уже думает сказать матери, что там никого нет и не открывать дверь, но в квартиру вновь звонят. — Какого черта ты здесь делаешь, — на пороге стоит промокший до ниток Дазай. Тот почему-то без куртки, в одной только толстовке и тонких джинсах. — Мало того, что ты даже на каникулах не даёшь мне спокойно отдохнуть от твоего общества, так ещё и заявляешься в мою квартиру поздно вечером! Ты издеваешься?! Коё, напуганная криками сына, тут же выходит в коридор. — Чуя, кто это? — она становится рядом с мальчиком и гладит его по спине, чтобы немного умерить его гневный пыл. — Я Дазай. Дазай Осаму, — шатен отвечает за одногруппника и чуть сильнее сжимает плечи руками, пытаясь согреться. — А, тот самый Осаму Дазай, — женщина кидает короткий удивлённый взгляд на рыжую макушку и вновь возвращает его обратно на внезапного гостя. — Ну же, проходи скорее, не будем же мы тебя в такую метель обратно выгонять. На кухне стоит чашка с горячим чаем, только налили, пей, не стесняйся. Шатен робко проходит вперёд и, быстро ориентируясь, проходит на кухню. Чуя, подождав, пока Дазай уйдет, тут же поворачивается к матери. — Ты издеваешься? Зачем ты его пустила! Ты же знаешь, что мы соперники, его тут быть не должно, — Накахара активно жестикулирует руками, показывая ими большой крест, как бы выражая этим, как он против всей этой ситуации. — И вообще, это мой чай! — продолжает гневно шептать он и с раздражением поджимает губы. — Молодой человек, ведите себя прилично! Ты же видишь, что у него что-то случилось. Ну прояви ты сочувствие, и побудьте один вечер друзьями, а потом продолжайте друг друга ненавидеть, сколько угодно. Чуя резко недоволен, но всё же соглашается с Коё: Осаму и вправду странный, не только сейчас, последние пару дней в Академии тоже. — Ладно, мам, но только ради тебя. — Я рада, что мы поняли друг друга. Она удовлетворённо кивает и, подталкивая сына в спину, идёт вместе с ним на кухню. — Что ж, пойду в соседнюю комнату, пыль протру, а вы пока тут поболтайте. Если что-то будет нужно, зовите. Коё тактично уходит, оставляя двоих мальчиков в тишине и напряжении. Осаму сидит на стуле, с него капает вода, а губа немного подрагивает. Но он всё также продолжает молчать. Чуя недовольно смотрит на не выпитую кружку. — Пей. — Это твоё, я же слышал. — Моя мама — замечательный человек, и она очень расстроится, если узнает, что ты не выпил, а я ненавижу, когда её кто-то расстраивает. Так что пей. Чертов. Чай. Дазай смотрит на него пару секунд, хмуря брови, но потом всё же сдаётся и прикасается губами к кружке. — Понятия не имею, что у тебя там случилось, но не задерживайся. Не порть мне хотя бы каникулы, — рыжеволосый кривит губы и садится на стул напротив одногруппника. — Я просто жуть, как поругался с отцом, а друзей у меня в этом городе теперь нет, так что… — Так что ты решил прийти ко мне, идеальный план! — Накахара бесится и перебивает его. Шатен тут же замолкает, опускает взгляд вниз и поджимает губы. — Прости, я скоро уйду. Чуя немного раскрывает глаза от удивления. Нет, с Дазаем точно что-то случилось. Разве он когда-нибудь извинялся за свои выходки? Ещё на несколько минут комната вновь заполняется молчанием, нарушаемое лишь тихим тиканьем часов на стене у входа, неловкими глотками напитка Дазаем и ритмичными постукиваниями чуиного пальца о деревянную поверхность стола. — Знаешь, а у меня ведь тоже немного друзей. Только Сигма да Акутагава. — Думаю, ты популярнее, чем тебе кажется. — Друзья и поклонники — это разные вещи, — отзывается рыжий, закидывая ногу на ногу. Он начинает теребить край скатерти. — Мы знакомы с Аку лет так… с пяти, наверное, — Чуя неуверенно пожимает плечами, немного хмурясь. — Не знаю, но мы учились раньше в одной группе. Дазай делает ещё глоток, продолжая молчать. Небольшое откровение со стороны соперника слегка удивило. — Меня не особо любили, — он вновь пожал плечами, нервно поджимая губы и выдёргивая ниточку из скатерти. — Я был… типа самым крутым в классе, учителя хвалили меня, а те захлёбывались в собственной слюне от зависти, видимо. Накахара слегка прищуривается, глядя на шатена. Он
