There was never enough room on this stage for both of us

      — Ха! Так ты для этого пришёл сюда: поспорить со мной, кто круче? А ну-ка, крути фуэте! — Чуя вскакивает с озорной улыбкой и тянет Дазая за руку, чтобы тот встал с пола. — Я тебе покажу, что такое настоящее фуэте, выпендрёжник!       Осаму, складывая руки на груди, усмехается, с самодовольным видом наблюдая за неуклюжими движениями Накахары в тесноте комнаты.       Сейчас совсем раннее утро, а эти двое всё ещё не спали. Но Дазаю уютно. Он вообще ценит такие моменты: быть отделенным ото всех остальных в мирной, спокойной обстановке. Шатен отчего-то чувствует тепло этого места, несмотря на то, что снаружи до сих пор идёт сильная метель. Звуки града, падающие на крышу, будто скрывают их существование на это недолгое время, что у них есть. Такое чувство, что рядом с ними в этой вселенной не существует ни одной другой души. Они чувствуют себя в безопасности. Это лучшее чувство, которое человек когда-либо может испытывать, думает Осаму, смотря на корчащегося от неудачных попыток Чую.       — Если ты будешь продолжать издавать крики умирающего животного, то разбудишь весь дом, слизняк, — Дазай протирает глаза, переводя сонный взгляд на окно. За ним темно, поэтому единственное освещение в комнате — это старый ночник, отдающий жёлтым светом.       — Ну, конечно. Ты просто не хочешь признавать, что я выиграл, вот и сдался так быстро, — рыжий чуть задёргивает подбородок и принимает победную позу, гордо смотря на соперника.       — На слабо меня решил взять? — в глазах Осаму вспыхивает огонёк, и он бедром толкает Чую, становясь в центр комнаты. — Смотри, как надо, слизень.       Дазай встаёт в позу, но в следующую секунду после того, как он собирается исполнить элемент, по квартире разносится грохот и шаги, направляющиеся в их сторону.       — Так! — мать Чуи явно недовольна, когда широко распахивает дверь. — Чуя, ты в курсе, что всю ночь я не могла уснуть?       — Прости, ма-ам, — Накахара быстро запрыгивает на кровать, мол, он тут не при делах и вообще это всё Дазай, не даром же это именно он лежит на полу, потирая ударенный бок.       — Ты опять не спал всю ночь?       — Ну, ма-ам, — подросток вновь устало вздыхает, падая лицом на простынь. Он бормочет что-то нечленораздельно, похожее на ругательство, и его мама шикает на него.       — Следи за языком, особенно, когда у нас гости, — Осаму усмехается, сдерживая порывы истерического хохота, когда вспоминает, как иногда может выражаться Чуя. — Ладно, я через час пойду в магазин, вам взять чего-нибудь?       — Пепси! — выкрикивает Накахара.       — Кола! — одновременно с ним заявляет Дазай.       — Боже, что? — рыжий с удивлением поворачивается в его сторону. — Как ты пьёшь этот отстой?!       — Это я-то пью отстой? — Осаму мгновенно вскакивает с пола, грозно смотря на Чую.       — Ну не я же пью то, чем трубы промывают, — он закатывает глаза, злобно усмехаясь.       — Я хотя бы не пью один сахар! Как вообще можно пить настолько сладкую бурду? — шатен расставляет руки по бокам, продолжая странный спор.       Коё же, усмехаясь, удаляется и прикрывает за собой дверь. Наблюдая за этими двумя и за их спорами какая-то тёплая улыбка сама собой расплывается по лицу. Но, конечно, она помнит, какие приступы агрессии бывали у Чуи, когда он на эмоциях рассказывал о том, как ненавидит Дазая.       Через полтора часа дверь в комнату Накахары вновь открывается, и в неё заходит Коё. Мальчики сидят на полу и, подложив себе под копчик подушку, играют в какую-то игру, название которой мать Чуи опять забыла, кажется, это что-то на «М».       — Я пришла, — она негромко отзывается на пороге, чуть наклоняя голову вбок.       Чуя что-то очень усердно тыкал на геймпаде и чуть высунул язык, полностью сосредотачиваясь на происходящем на большом экране. Дазай же внешне был настолько расслаблен, что даже облокотился одним локтем об пол, лишь несильно сведённые брови на переносице выдавали то, что он хоть немного заинтересован игрой.       — Мальчики-и, я принесла напитки.       — Мам, ну положи где-нибудь тут, — рыжий наклоняется немного вбок и почти заваливается на пол, сильнее нажимает на джойстик, как будто ещё чуть-чуть и собирается его продавить, думая, что это поможет выиграть. — Да, блять, я тебя сделал! — он всё-таки вскидывает руками, когда на экране показывается яркая надпись, повествующая о том, что Чуя выиграл.       — Молодой человек, выражения! — Коё громко вскрикивает, хмуро смотря на сына.       — Прости-прости, — подросток незаметно закатывает глаза, но Дазаю всё же посылает победный оскал. Он на коленках подползает к своей матери, чтобы забрать напиток. — Спрайт? Серьёзно, мам?!       — Ну вы долго не могли выбрать, что хотите, поэтому я просто купила это, — подозрительная хитрая улыбка расплывается по нежному лицу, и Коё невинно пожимает плечами.       — Да что за день! — Накахара вскакивает и выходит из комнаты, по звукам направляясь на кухню.       — Один, — женщина загибает указательный палец. — Два-а, — второй палец повторил ту же судьбу. — И-и… три!       — Ха! Я так и знал, — с кухни доносится радостный возглас Чуи, и Осаму с Коё выпускают синхронный смешок.       — Мило, — отчего-то вырывается у Дазая, и он, удивляясь сам себе, каким-то несколько стыдливым взглядом смотрит на мать мальчика.       — Вы бы могли поладить, — она облокачивается на дверной косяк и мягко, даже как-то грустно, улыбается.       — Разве что в параллельной вселенной, — шатен пожимает плечами, отводя взгляд. — Мы соперники и слишком друг друга ненавидим.       — Так ли уж ненавидите? — проникновенно интересуется Коё, пропуская мимо ушей отдалённые фразы Чуи о том, что он нашёл очередную сладость. — Не обязательно быть друзьями на публике, чтобы хорошо ладить.       Осаму чуть приоткрывает рот. Его удивляют эти слова. Они заставляют нахмуриться, задуматься. И зачем-то кивнуть, словно соглашаясь с чем-то. Но с чем именно?

***

      — Последний прогон перед репетицией! Накахара, одевайся, быстро-быстро!       Недельные каникулы закончились, за сценой суета, в голове пульсирует, ноги и руки слегка дрожат. Завтра у Чуи важный концерт, куда его поставили исполнять главную роль. И на лице улыбка от того, что на роль поставили именно его, а не Дазая, который оказался на сей раз лишь запасным вариантом.       Рыжий пробегает с одного края тёмного закулисья до другого и забегает в гримёрку. Он устремляется к своему стулу, где висит его костюм и… ему хочется заплакать. Сначала он начинает паниковать, видя на костюме сначала одну дырку, потом вторую, третью, четвёртую… и так он замечает, что он весь оказывается изрезан.       — Мисс Йосано! — Чуя в панике тут же бежит к своему балетмейстеру. — Я… я ничего не делал, я не знаю как…       Он слегка запинается в словах, пока учитель выхватывает из рук одежду, хмуро смотря на испорченную ткань.       — И когда ты только успел нажить себе таких врагов, Накахара, — она обречённо вздыхает, откладывая теперь уже мусор, который не зашить. — Ну, что ж, зовите Дазая, он будет исполнять роль. Тебе его костюм будет большеват.       — Дазая?! — крик Чуи наполнен отчаянием. Неужели…       — А кого ещё? Или ты собираешься с этими лохмотьями выступать?       Подросток поджимает губы. Как же… как же, чёрт возьми, так. даже тут Осаму испортил ему жизнь.       Сбоку проходит Юан и, замечая поникшего Чую и Йосано, тут же подходит ближе.       — Здравствуйте, — она обращается к преподавателю. — А что тут…       Через секунду она тут же замечает кивок балетмейстера на испорченную одежду.       — Оу, это, — Юан поражённо выдыхает и не может подобрать слова. — Это Дазай сделал?       — С чего ты взяла? — Йосано тут же с удивлением смотрит на неё. И она неуверенно пожимает плечами, нервно заламывая пальцы.       — Ну они же типа… враги? разве подобные случаи — не частая практика в балете между соперниками?       Накахара тут же вспыхивает. Ну конечно! Конечно, это был Дазай! Никто больше не мог скатиться до такого позора.       Рыжеволосый буквально взлетает, уносясь в сторону интерната, к комнате Осаму. И пока он бежит эти несчастные метры, наполненный злобой, ненавистью, презрением и даже немного отчаянием, в голове крутятся столько мыслей, которые он, наверное, никогда не озвучит.       «За что?»       «Разве мы не стали чуточку ближе той ночью?»       «Почему ты посчитал, что имеешь право так нагло отнимать у меня мою мечту?»       «Почему ты такой эгоист?»       «Я думал, мы…»

«Mon amour, Oh, quel moment de joie. Nous n'étions que des Jumeaux de flamme, Valsant dans une immense salle de bal vide, attendant d'être appelés, appelés à accomplir des tâches qu'aucun amoureux n'aurait jamais voulu accomplir. Ces attentes nous sont très cruelles. Je donnerais tout pour danser avec toi une Dernière fois, chérie. Pour raviver notre passion, qui était autrefois brutalement éteinte, et pour rallumer les braises de ton cœur pour qu'elles scintillent à nouveau de manière synchrone. Et pourtant, je sais que ce sera impossible. J'aimerais penser que je suis spécial, alors, mon amour, ce seront mes derniers mots pour toi. Pour vous sauver de la Gorenje».

      — Нахуй ты это сделал? — Чуя буквально врывается ураганом в комнату Дазая, произнося эти слова.       — Сделал что? — Осаму тут же поднимается с кровати, откладывая в сторону книгу с французским названием «combustion», которую читал до этого.       — Я и не думал, что ты скатишься до такой подлости, — он кивает в его сторону. А глаза полны разочарования.       — Если ты собираешься мне сейчас как малолетка мозги выносить, то уходи, — шатен вновь садится на кровать, но книгу обратно в руки не берёт, всё же ждёт, пока ему нормально объяснят, что тут происходит.       — Сильно нужно было тебе резать мой костюм, да? Зачем ты это сделал? Позавидовал, что меня поставили на главную роль, а тебя нет? Гордость защемили? — Накахара подходит ближе, злобно сжимая кулаки. Эта сцена ему что-то напоминает, но он не может понять, что именно.       — Твой костюм испортили? — Дазай в удивлении двигает бровями. — Я… этого не делал. Я ничего не знал об этом.       — Да что ты, — Чуя иронично усмехается. — Все в Академии твердят, что это был ты.       — А они сами-то это видели?       — А кто ещё, если не ты, мой главный враг и соперник? — рыжий складывает руки на уровне груди, лицо в презрении морщится. Как же ему противна эта ситуация и чёртов Дазай, который вечно врёт.       — Я думал мы поняли друг друга, — зачем-то негромко отзывается шатен, вздыхая. — Я не резал твой костюм, Накахара. Мне это не к чему.       — Да что ты! И кто тогда? — Чуя невольно отводит взгляд в сторону, устремляя его на пол. Глаза в удивлении раскрываются. — И не этими ли ножницами ты испортил его? — он наклоняется, доставая из-под кровати чуть выглядывающие ножницы.       — Что? — Осаму хмурит брови, смотря на предмет в чуиных руках. — Это…       — Какой же ты всё-таки мерзкий.       И тут Накахара понял, что ему напоминает вся эта ситуация. Она — именно то, что произошло с ним в детстве. На месте Чуи — та блондинка, а на месте Дазая — сам рыжеволосый. Холод отчего-то пробежался по спине, но он тут же дёргается, сгоняя его.       — Тебе многие завидуют: кто угодно мог тебе поднасрать и свалить на меня под предлогом того, что я твой главный враг, — Осаму вновь поднимается с постели и подходит чуть ближе. Чуя делает шаг назад, поджимая губы. — Мне не нужно тебя подставлять, чтобы выиграть.       — Это сделал ты, — Накахара произносит это так уверено, что Дазаю и самому начинает казаться, что так и есть.       — Хах, а я-то думал…       — Думал что? Что раз мы разочек посидели спокойно у меня дома и поболтали, типа как «друзья», — рыжий делает пальцами кавычки в воздухе, язвительно усмехаясь. — То сразу же ими стали? Нет, Дазай. Ты всегда был моим врагом, им и останешься. И мы не друзья. Никогда ими не были. И ни за что на свете не будем. Я просто терпеть тебя не могу. До ёбаной дрожи ненавижу. Ты мне никто, чтобы я просто верил твоим словам.       — Вот как, — шатен улыбается, опуская голову вниз.       — А ты думал, что-то изменилось? — Чуя немного приближается, заглядывая ему в лицо. — Ути, как мило!       — Да, Накахара, — Дазай тут же поднимает взгляд, сталкиваясь с ним практически лоб в лоб. — Да. Я думал, что мы, как минимум, поняли друг друга. Я думал, что ты понял меня. И не стал бы так опрометчиво обвинять, а хотя бы попытался разобраться в ситуации.       — Мы не друзья.       — Да я понял уже, прекрати мне тыкать этим! — шатен делает всплеск руками, чуть отворачиваясь.       — У меня нет оснований, чтобы верить тебе.       — Ты, блять, меня не слышишь, — он обречённо вздыхает, поджимая тонкие губы.       — Я и не должен тебя слушать.       — Слышать, Накахара, слышать.       — Блять, это бред какой-то, — Чуя матерится, кидая ножницы на прикроватную тумбочку. Голова уже просто кипит от всего этого.       — Просто поверь мне: я этого не делал.       — Назови мне хоть одну причину, почему я должен тебе верить.       — Я никогда не врал тебе.       Они оба замирают на время. Острый, требовательный взгляд Чуи прожигает его, а Осаму не знает, что ещё сказать, он сделал всё, что мог, чтобы достучаться до него.       Он поджимает губы, опускает взгляд, и Дазаю кажется, что внутри него что-то и так давно поломанное ещё больше надломилось. Взгляд шатена становится несколько жалостливым.       Ему противно, что его обвиняют в том, что он не делал. И больше всего ему противно от того, что обвиняет его Чуя. А хотя… что в этом такого? Разве вся эта ситуация со стороны не выглядит очень даже логично? Разве Чуя не имеет права злиться на него? Обвинять его? Он ведь прав: они враги, а друзьями никогда не были. Он не должен верить Дазаю.       Накахара кидает последний короткий взгляд на ножницы и, не глядя на шатена, выходит из комнаты, хлопая дверью.       Он падает обратно на постель, ложась на неё и прикрывая локтем лицо.

«Ты всегда был моим врагом, им и останешься».

      В ушах звенит.

«Ты мне никто, чтобы я просто верил твоим словам».

      Осаму улыбается, мысленно ненавидя самого себя за то, что смех всегда был его защитной реакций.       На страх.       А ведь впервые за долгое время ему показалось.       Что его кто-то понял.

«Je l'ai quittée aujourd'hui. J'ai tellement peur. J'ai tellement peur d'être seul, mais tout cela se réalise. J'ai tellement peur de ce qui va se passer. J'ai tellement peur de cet endroit. Je n'aime pas ce qu'il est. Je crains de ne jamais pouvoir trouver la paix ou le bonheur. Je veux juste être heureux à nouveau. La raison pour laquelle je suis parti, c'est qu'aucun de nous deux n'est plus proche, mais elle me manque. Mon esprit dit de prétendre que je passe un bon moment sans elle. Mais c'est déjà trop. Je ne suis qu'un homme. Je ne veux pas être seul, je ne veux pas être un perdant, mais je suis déjà un perdant, en fait. Je suis agaçant, dramatique, émoussé et collant. S'il te plaît, je veux juste être heureux».

      Книга с грохотом отлетает в другой конец комнаты.