There was never enough room on this stage for both of us

      Акутагава мерзко усмехается, когда смотрит на отстранённый взгляд Сигмы и счастливого Чую. Парни лежат на кровати, Накахара удобно расположил голову на коленях светловолосого, а тот притворно нежно поглаживает рыжую волнистую шевелюру. Рюноскэ замечает, как Сигма кидает на него тёмный взгляд, но ничего не говорит.       — Вы помирились, говоришь? — Аку кажется этот вопрос злобно ироничным, и потому он заинтересовано прислушивается к их диалогу.       — Да, — наивный мальчик радостно кивает и ближе льнёт к руке Сигмы, трётся о неё словно кот.       — И как же ты… ну, в плане, ты что, опять просто поверил ему? Но вы же враги! — Акутагава решает вставить свои пять копеек, чуть возмущённо приподнимая бровь.       — Послушай, после той ситуации с костюмом прошло уже два года, сейчас у нас более мирные отношения. Да, бывает, ссоримся, как недавно, например, но миримся быстро, — он пожимает плечами, а Аку передёргивает и вместе с тем раздражает то доброе, светлое выражение, с которым он смотрит на своего лучшего друга.       — Несколько по-детски и наивно, не думаешь?       — Ну, как говорится, держи друзей близко, а врагов ещё ближе, да? — Чуя кидает взгляд на Рюноскэ, и он кажется ему до того проникновенным и заглядывающим в душу, что по спине невольно бегут мурашки.       — Да, — тот заторможено кивает. — Именно, — Акутагава переводит немного испуганный взгляд на Сигму, задавая немой вопрос «он что-то знает?», и Сигма усмехается говоря, мол, «ты действительно думаешь, что у этого придурка хватит мозгов?». Рю спокойно выдыхает. — Ладно, пойду я.       Парень машет им обоим на прощание, но больше это, конечно, адресовано светловолосому, и выходит.       — Держи друзей ближе, а врагов ещё ближе, Акутагава, — Накахара переводит хитрый взгляд на Сигму и повторяет эту фразу, когда дверь захлопывается. — М-да, ну и крыса же он, — подросток зевает, чуть потягиваясь на коленках друга.       — А я говорил, — он опирается руками сзади на постель и чуть откидывает голову, усмехаясь.       — И всё-таки знаешь, обидно как-то. До сих пор причём. Я считал Аку другом, мы познакомились, когда были ещё совсем детьми, из-за чего же он так обозлился на меня? — Чуя поворачивает голову к парню и поджимает губы. — Я ведь доверял ему.       — К сожалению, в спорте друзей найти себе правда тяжело, Чуйка, — Сигма с сочувствием тыкает его по носу и треплет по волосам.       Рыжий на мгновенье задумывается: а не предал ли его Сигма? Что, если тот играет двойную роль? Вроде притворяется другом, но в то же время помогает Акутагаве. И Чуя просто надеется, что это его разыгравшееся воображение, и он накручивает, но в груди какая-то тревога всё равно не отпускает.       — Ах, «Чуйка», значит? — он опрокидывает друга на кровать, садится сверху и похлопывает его по щекам, периодически щекоча. — Просил же, просил!       — Ну хватит-хватит! — Сигма начинает задыхаться от смеха и, не смотря, пихается руками, пытаясь отстранить от себя надоедливого парня.       — Эм, извините, — в дверь два раза стучат и приоткрывают. — Акутагава… не у вас я так понимаю, — голова Дазая заглядывает внутрь, внимательно рассматривая Чую и Сигму снизу.       — Чего хотел? — Накахара ворчливо слезает с друга и сдувает спавшую на лицо прядку. — Рюноскэ уже ушёл, а тебе зачем?       — Да так, хотел спросить, где Гин, — тот неуверенно пожимает плечами, в большинстве своём глядя на Сигму и отвечая как будто ему, а не Чуе.       — В женском корпусе отдыхает, наверное, — рыжий немного удивлённо отвечает, замечая заинтересованный взгляд. — Ну давай, вали, раз всё узнал.       — Валю-ю, — он улыбается напоследок Сигме и хлопает дверью, заставляя Накахару недовольно шикнуть ему вслед.       — Ты тоже это заметил? — Чуя садится обратно на краешек кровати, смотря на друга. Тот кивает и отводит в сторону взгляд, слово смущаясь. Чуя делает вид, что ничего не замечает. — Ладно, я в зал, ты со мной?       — Нет, — тот зачем-то прикрывает рот рукой, сильнее пряча взгляд.       — Ну, как хочешь, — он лишь пожимает плечами.       Чуя спешно надевает форму и выходит из комнаты, пытаясь выбросить из головы горящие щёки друга.

***

      Осаму слышит позади себя уставший вздох и привычно усмехается. Чуя за полтора часа репетиции у станка уже успел выдохнуться и потому сейчас то и дело кидает замученный взгляд на часы, мечтая, что бы те шли быстрее. И действительно, иногда одни и те же упражнения — это просто мука, особенно, когда за окном, сквозь вертикальные тканевые жалюзи, так соблазнительно бьют солнечные лучи и слышатся радостные возгласы детей. И если зимой это всё — ещё как-то терпимо, то летом думаешь лишь о том, как бы побыстрее свалить на улицу и поесть охлаждающего мороженого.       — Мисс Йосано, может, сделаем перерыв? — когда заканчивается музыка, спокойно спрашивает Дазай, и весь зал смотрит на него как на героя-спасителя, потому что задать такой дерзкий вопрос, думают большинство, это слишком смело, особенно такому строгому учителю как Йосано.       — Тебе он правда нужен, Дазай? — балетмейстер с подозрением смотрит на него, складывая руки на уровне груди.       — Я просто уже устал слышать задыхающегося Накахару у себя за спиной, — Осаму невинно пожимает плечами, ехидно смотря на закипающего рыжего.       — Да не задыхаюсь я! — он смотрит то на учителя, то на придурка-Дазая и краем уха улавливает смешки некоторых ребят из зала. Ну, конечно, идиотом вздумал его выставить. Парень фыркает, понимая, что попался на его удочку.       — Я поняла, устрою вам пятиминутный перерыв, во время которого как раз послушайте кое-что важное. Через пару дней мы поедем в Москву на Всероссийский фестиваль-конкурс, чтобы побороться за Лауреат первой степени, скоро секретарь разошлёт вашим родителям нужные документы для подписи, те, кто откажутся, останутся в Академии отрабатывать отчётник, остальные едут на неделю в Москву вместе со мной и директором. Центральный станок, вам ехать обязательно.       — Номер-то хоть какой? — подаёт голос Чуя.       — Ромео и Джульетта, — учитель издевательски заводит руки в стороны, ехидно улыбаясь. Она знает, как многие не любят этот номер, но тем не менее танцуют его намного лучше всех остальных.       — Роли распределены? — Осаму делает еле слышный тяжёлый вздох.       — На Джульетту и Ромео ещё точных нет, остальные — в принципе, да, намётки есть.       — Только Дазая не ставьте на главную роль, — Накахара отталкивается от станка, кидая на шатена мимолётный взгляд. — Ромео из него никакой.       — Можно подумать, ты у нас великий романтик, — Осаму следует его примеру и выходит в центр зала, делая запястьями круговые движения, дабы размяться.       — Я хотя бы не вызываю девушек на дуэль, — припоминает ему Чуя, намекая на совсем недавний случай, когда пол-Академии делали ставки, кто больше прокрутит фуэте в нетрезвом состоянии: Дазай или Гин.       — Боже, да с девчонками и то интереснее, чем с тобой, — он усмехается и закатывает глаза, кидая мимолётный взгляд на привычно спокойную Рюноскэ. — Такой трус, как ты сразу бы отказался.       — Да с чего ты!       — Накахара, Дазай! Вы же ещё не забыли, что я здесь? Скоро ваше поведение надоест всем, и вы вылетите. И ты, Осаму, не думай, что тебе что-то поможет, — со злым намёком на «папины деньги» предупреждает преподаватель. Парни делают синхронные кивки, поджимая губы. — И в Москве тоже себя прилично ведите, не позорьте Академию.       — Тоже мне, мамочка нашлась, — совсем шёпотом ругается Чуя, но рядом стоящий шатен всё же слышит это и потому улыбается.       Да, за это время они стали определённо ближе. Конечно, они не переставали подтрунивать друг над другом, издеваться, подставлять шутливые подножки, обзывать всё более изощрёнными оскорблениями, но между ними наконец начала прослеживаться какая-то нить. Та самая нить, которая заставляла каждого из них после очередной ссоры прийти в их место в Рощу, долго, молча сидеть, а потом извиняться, проникновенно смотря в глаза друг другу.       Всю жизнь Дазай думал, что близкие люди — это люди, которые знают наизусть список его любимых фильмов, знают имена его родственников и родителей, помнят любимый цвет и даже не выбрасывают из памяти название его любимого чая. Но сейчас Осаму понял, что ему совсем необязательно знать, есть ли у Чуи брат, нравится ли ему рисовать или чтение по душе приходится больше, сейчас ему кажется, что душа, — то, что он отрицал на протяжении всей жизни, являясь скептиком, — намного важнее всех этих мелочей.       И когда Осаму первый раз, совершенно случайно словил себя на мысли, что даже просто молчать рядом с Чуей ему комфортно, что они понимают друг друга, не говоря ни слова и не слыша ни фразы, он понял — вот оно. То, чего он долго искал, и то, что люди обычно называют… домом?       И когда Накахара через плечо кидает Осаму язвительную, но добрую усмешку, то у шатена это вызывает только искреннюю улыбку. Иногда ему даже кажется, что он совсем упустил момент, когда практически любое действие Чуи заставляет улыбнуться, а слова, пусть даже самые незначительные, могут поднять настроение.       И, наверное, где-то глубоко внутри Дазай не просто надеется — знает, что Чуя чувствует то же самое. И точно также он ждёт каждой их встречи, и точно также улыбается, когда случайно видит его где-нибудь в толпе.       Самое главное, чего они успели достигнуть за эти два года — это понимание друг друга.       И доверие.       Ведь все те вечера на каникулах, которые они проводили дома у Чуи, играя в приставку, все те поздние ночи, когда они шёпотом, чтобы никого не разбудить, спорили, кому же достанется роль, все их совместные побеги с репетиций в соседний супермаркет, все утренние тренировки, когда в зале ещё холодно, но солнце слабо бьёт в окна, все откровенные разговоры в Роще и смех, всё — абсолютно всё не прошло просто так. Оно оставило какой-то след в их душах и случайно (случайно ли?) сблизило их.       И Чуя неосознанно улыбается, когда вспоминает, как тёплыми вечерами они сидели в этой чёртовой Роще, укрываясь пледом, чтобы их не продуло от холодного весеннего ветерка и читали друг другу стихи Некрасова. И какая-то странная традиция у них образовалась, совершенно случайно и не договариваясь, словно привычка: после каждой ссоры, неважно большой или мелкой, приходить в их место и, извинившись, прочитать давно выученный стих наизусть.

Мы с тобой бестолковые люди: Что минута, то вспышка готова! Облегченье взволнованной груди, Неразумное, резкое слово. Говори же, когда ты сердита, Всё, что душу волнует и мучит! Будем, друг мой, сердиться открыто: Легче мир — и скорее наскучит. Если проза в любви неизбежна, Так возьмем и с неё долю счастья: После ссоры так полно, так нежно Возвращенье любви и участья…

      — Возвращенье любви и участья, — шепчет Накахара, через зеркало смотря на фигуру Дазая, который расслабленно болтает с Гин в паре метров от него.       Осаму красивый. У Осаму мягкие на ощупь, чуть вьющиеся каштановые волосы, глубокие тёмные глаза, обворожительная улыбка и прелестные ямочки на щеках.       Осаму красивый. У Осаму странные бинты по всему телу, прикрытые длинными рукавами кофты и чёрными лосинами, худое, но сильное тело и длинные ноги.       Осаму красивый. У Осаму плавные, словно аристократичные движения руками, забавные привычки чесать нос, когда он волнуется и запрокидывать голову вверх каждый раз, когда смеётся.       Осаму красивый. У Осаму много поклонников из женской части Академии, благосклонность балетмейстеров и странные, ненавистные отношения с отцом.       Но нет, Осаму совсем не выглядит красивым. Осаму выглядит бесконечно несчастным и смертельно усталым.       И Чуя хочет…       — Стоп отдыху, продолжаем работать, — Йосано хлопает в ладоши, громко оповещая о начале работы. — Не забудьте про документы, и, Москва, встречай нас!       Чуя хочет... что?