6. Московский ветер: покажи мне место Рая
27 мая 2022 г., 17:45
В поезде прохладно. Подлокотники жёсткие, а окно грязное, из-за чего смотреть через него становится противно. На соседнем кресле сидит Юан, она, прикрыв глаза, прилегла на плечо Чуи и мирно посапывает. Накахара из-под ресниц смотрит на неё, мягко улыбаясь. Потом поворачивает голову левее, скучающим взглядом рассматривая Рюноскэ и Гин на соседних местах. Те почти не разговаривают друг с другом, лишь изредка перекидываются парочкой фраз, когда просят передать книгу или наушники из сумки на полке сверху. Рыжего вообще всегда удивляло взаимоотношения между ними. Вроде брат и сестра, но тем не менее выглядят, как совершенно чужие люди. Иногда даже думается, что они росли в разных домах. Настолько холодны они были друг к другу. Чуя никогда не спрашивал, почему так вышло, и в какой момент это началось. Не спрашивал ни у одного, ни у другой. Ему кажется, что они и сами не знают ответа.
В наушниках играет музыка. Чуя слышит её впервые, случайно попалась, и она ему кажется не то напряжённой, не то грустной. Она звучит, как что-то неизбежное. Напоминает чувство, когда наконец ложишься в пятницу вечером и смотришь в потолок после долгой недели учёбы и бесконечной работы в зале, долгого стресса и беспокойства. Мысли возвращаются к проблемам, и ты не знаешь, какая из них хуже. Каждое воскресенье опять работа: подготовка к следующей неделе, выполнение домашнего задания, растяжка, повторение номеров, так что есть только один выходной, суббота. И эта мелодия — именно то, на что похоже повторение этого цикла. Чуя бы хотел, чтобы это всё закончилось и тогда стало бы намного проще, но этого не произойдёт. Но Чуя знает, что он сильный. И он — свой единственный враг. Так что он старается любить свою жизнь, чтобы в конце концов осуществить свои мечты.
Мысли неожиданно переходят к Дазаю. А какая у него мечта? К чему он стремится? Должна же быть у человека цель в жизни? Хотя бы одна, пусть и небольшая, та, которую можно выполнить всего за пять минут, но она должна быть. Что это? Ради чего он живёт?
Ради славы? Выучится, исполнит какую-нибудь крутую роль в театре, станет известным, заработает много денег и будет жить где-то у моря в большой вилле с женой и тремя детьми. Нет.
Ради того, чтобы выиграть их спор? Получит главную мужскую роль в Лебедином Озере, собственными глазами увидит, как низко падёт Чуя, узнав о проигрыше и почувствует наконец удовлетворение? Хочется верить, что тоже нет.
Так, что же? Мозг судорожно подкидывает эгоистичные мысли «ради тебя». Ради него? Кого него? Кто такой Чуя для Осаму? Перевраг-недодруг? Это сложно, об этом не хочется думать. И Накахара предпочтёт отложить эти мысли до последнего. Но что будет, когда сама ситуация вынудит наконец разобраться в этом всём?
Когда парень выходит вместе с классом из поезда, его встречают горячие лучи солнца и Осаму, давно приехавший на Сапсане и ждущий группу. Тот приветствует учителя, говорит, что всё было в порядке, он хорошо доехал (Дазай был в отдельном, более пригодном для передвижения, поезде, потому что его отец не захотел, чтобы сын ехал на «какой-то развалюхе») и готов работать. Йосано внимательно слушает, ещё раз интересуется, всё ли хорошо и пересчитывает детей, проверяя, все ли на месте.
Шатен переводит взгляд с неё точно на Чую, и небольшая волна мурашек пробегается по спине. Он знал, где стоит Накахара, и именно поэтому сразу нашёл в толпе. Дазай тепло улыбается, чуть дёргает кончиками пальцев, желая поднять руку и помахать Чуе, но осекается, когда замечает подбегающую к нему сзади Юан.
— А я тебя уже потеряла! — она целует его в щёку и виснет на плече, задорно посмеиваясь. — Извини, я не ожидала, что усну в этой трясучке, но видимо усталость сыграла свою роль. У тебя ничего не отсохло?
— Нет, всё в порядке, — рыжеволосый, отвлёкшись на девушку, неловко переводит взгляд обратно на место, где последний раз стоял Осаму, но его там уже не оказывается. — Всё хорошо, — зачем-то повторяет он, выискивая парня.
— Кого-то ищешь? — тут же спрашивает Юан, замечая, как Чуя бегает глазами по толпе.
— Ни-ко-го, — он быстро поворачивает голову в её сторону и щёлкает по носу. Этот жест невольно напоминает ему о Сигме, который остался в Академии, и из-за этого парень вновь уходит в себя.
В комнате отеля душно. Поэтому Дазай, с которым Чую умудрились поселить в один номер, тут же идёт открывать окно. Он ещё долго стоит около него и сквозь широко раздвинутые шторы разглядывает вечерние улицы Москвы. Накахара присаживается на край кровати и смотрит на чуть напряжённую спину парня. Они молчат, каждый погружённый в свои мысли. Оба чувствуют, как будто им нужно поговорить, сказать что-то, что держали в себе годами.
Рыжий встаёт с белой простыни и подходит к Осаму, равняясь с ним и устремляя встревоженный взгляд в окно.
— Ты хоть когда-то снимаешь их?
— После каждой репетиции, бинты жутко липнут к телу, — Дазай сразу понимает, о чём его спросили и, с удивлением для самого себя, отвечает.
— Ты волнуешься из-за того, что мы будем сейчас жить вместе? — Чуя засовывает руки в передние карманы джинсов, поджимая губы. Он даже не сразу осознаёт, что волнуется за него. Переживает, что ему будет некомфортно, что он будет чувствовать себя неловко, когда придётся менять бинты, и что, может быть, Чуя случайно увидит то, что не должен.
«Не должен»
Эти слова как-то особенно больно врезаются в сознание, и внутри что-то неприятно колет. Брови непроизвольно дёргаются.
— Нет, — врёт Дазай и, отворачиваясь, уходит вглубь номера, кажется, распаковывать вещи из чемодана.
— Удивлён, что папаша не снял тебе отдельный отель, — Чуя отчего-то недовольно хмыкает, на пятках прокручиваясь к шатену. Тот не удостаивает его даже взглядом и усмехается, расстёгивая молнию толстовки.
— Ну не мог же я предоставить тебе такой отдых от меня, верно?
Накахара фыркает и закатывает глаза. На злом лице расплывается презрительный оскал, и парень, пробормотав ещё несколько каких-то ругательств себе под нос, идёт раскладывать свои вещи.
Дай боже не сойти ему с ума с этим придурком-Дазаем.
что вполне могли бы быть друзьями.
Накахара сквозь зубной скрежет пытается доказать, что это не так, они совсем не похожи, Осаму, тяжело вздыхая, уверяет всех вокруг, что Чуя его главный враг.
Все в Академии знают, что они лгут.
Чуя часто думает, что люди вокруг него глупы, но на самом деле он им завидует. Потому что у них в голове ветер, а он не может позволить себе такую роскошь, как мысли ни о чём.
На Дазае потеря близкого человека сказалась слишком ярко, и эта травма является бездной, куда проваливается любая радость.
Оба, плюясь ядом друг в друга, слышат себя, отражающихся детской обидой и страхом от стен.
Тебя…?
— Не знаю, — Дазай пожимает плечами, с ухмылкой смотря в небо.
***
Осаму поражён до глубины души, когда в зале, где отдыхает его группа у станка он замечает черноволосого парня с бледной кожей и бесстрастным взглядом. Он высоко задрал левую ногу на деревянную палку и приседает, растягивая мышцы. Дазай подходит чуть ближе, продолжая заинтересованно осматривать незнакомца. — Разве ты занимаешься здесь? — шатен складывает руки на груди, становясь рядом с ним. — Разве в моей школе могут быть «не мои» места? — холодно отзывается тот, намекая на то, что это Осаму тут вообще-то гость, а он как-то сам разберётся, где ему быть или не быть. — Как знаешь, — парень лишь напряжённо пожимает плечами и через зеркало ловит внимательный взгляд Чуи, который на пару мгновений даже прекратил свою растяжку с резинкой для стоп, чтобы понаблюдать за их диалогом. — Так это тебя ставят на главную роль, — слова от него — явно не вопрос, а утверждение, что заставляет Дазая, который уже собирался скучающе зевнуть и уйти восвояси, заинтересованно повернуть голову в сторону незнакомого парня. — С чего такие интересные выводы? — Осаму даже подпирает подбородок рукой, несколько надменно ухмыляясь. — Ты выглядишь самым достойным здесь, — коротко отвечает черноволосый и пожимает плечами. Это безразличное лицо, не кинувшие ни одного взгляда на него, Дазая, глаза, шикарная растяжка, сильное тело и странные слова даже начинают напрягать. И с чего бы ему решать, кто достоин, а кто нет? — Вот как, — шатен хмыкает. — А что насчёт… — обводит зал безучастным взглядом и всё же останавливается на Накахаре, чуть кивая в его сторону, тот делает вид, что ничего не заметил. — Ну скажем, него. — Не дорос, — тут же отвечает он, кажется, даже не смотря на рыжего. Парень усмехается, понимая, что разговор, конечно же, идёт не о росте в прямом значении. — А ты? Скажешь, тоже пока не достоин для какой-нибудь главной роли? — Ну кто же сказал, что не достоин, — он впервые смотрит на Дазая, поворачиваясь в его сторону. Осаму с трудом сдерживает себя, чтобы не вздрогнуть от проницательного взгляда, который словно сканирует всё тело шатена. — Я Фёдор. Фёдор Достоевский. — Ух-ты! А я Осаму Дазай, — он вытягивает правую руку вперёд, отступает левой ногой назад, делая небольшой шутливый поклон. — Что ж, будем знакомы? — Очень приятно, — сдержанная улыбка задевает кончики губ, и через секунду брезгливого промедления, мелькнувшего на его лице, парень всё же пожимает руку в знак приветствия. Чуя, наблюдающий всё это время за разворачивающейся сценой, слегка дёргается на этом моменте и, кажется, шлёт какую-то долго надоедающую ему девушку нахер. Та бубнит что-то про невежливых новеньких и уходит. Только сейчас шатен замечает, что в большом, просторном зале, кроме его группы, есть ещё и другие ребята. — Ты довольно невнимателен, — Фёдор замечает секундное замешательство в глазах Дазая и усмехается тому, что ему удалось подловить его нового друга. — Может, я ошибся насчёт тебя? — Ты никогда не ошибаешься, разве не так? — Осаму кидает мимолётный взгляд на Накахару и сухо улыбается Достоевскому. — Ха! Ты прав! — секундное, шатен уверен, напускное удивление сразу же сменяется задорным смехом, не безумным, но холодным и пробирающим до мурашек, который заставляет некоторых повернуться в их сторону, заинтересованно смотря на парочку. Кажется, ещё никто из группы Фёдора не видел, как тот хотя бы улыбается. По помещению проходится раздражающая волна перешёптываний, в которой сплетники обсуждают произошедшее. — А ты забавный, Осаму Дазай. Очень интересный, — черноволосый затихает, убирая радость с лица и возвращая бесстрастное выражение, с которым Дазай встретил его, как только вошёл в зал. — Ну, что ж, удачи тебе. Не думаю, что после вашего выступления мы ещё когда-нибудь встретимся. — И тебе, — с замешательством кивает шатен и уже разворачивается с готовностью уходить, как апатичный голос вновь останавливает. — Кстати, не думаешь ли ты, что это неправильно? — Что «это»? Но Достоевский лишь довольно пожимает плечами и выходит из зала, оставляя позади себя изумлённого парня. Чуя, замечая, что «крыса» (как прозвал его рыжий в мыслях) наконец ушла, тут же поднимается с пола и подходит к Осаму. Тот переводит озадаченный взгляд с собственного отражения на Накахару и вопросительно выгибает бровь. — И что эта крыса от тебя хотела? Вы обо мне шептались так заинтересованно? — Крыса? А я тогда кто? Кот, что ли? — Дазай усмехается, заправляя прядь за ухо. — Мяу-у! — Тц, бесишь, — Чуя тут же цокает, рукой отмахиваясь от раздражающего парня, как от назойливой мухи, что залетела летним утром в комнату через открытое окно и не даёт спать. — Эй, Чу-уя! — почти с другого конца зала Накахару зовёт Юан и машет рукой, подзывая к себе. То, как она протянула букву «у» в его имени тут же заставляет вспомнить «мяу-у» Дазая, и рыжий раздражённо вздрагивает. Он теперь и буквы будет ассоциировать с этим придурком? — Вперёд, твоя любовь зовёт тебя-я! — Осаму вновь игриво протягивает звуки и подталкивает друга в плечо. — Да пошёл ты, — Чуя снова раздражённо дёргается, отпихивая от себя руку шатена и стараясь не обращать внимание на его отстранённый взгляд, направленный в коридор, куда не так давно ушёл Фёдор. Накахара пытается не думать о том, что его это задело. Учителя часто говорили, что Чуя и Осаму похожи. В чём именно, кроме их любви впахивать на занятиях, оба не понимали.Однако была всё же единственная правда: Они были полными противоположностями, но одинаково агрессивно смотрели друг на друга.
Чуя не понимал, когда Йосано говорила, что на самом деле они с Дазаем отличная команда, что дополняют друг друга,***
Осаму боролся с желанием накричать на подушку, ударить стену, плюнуть в пол. Каждый шаг вперёд вынуждает сделать два назад. В пятнадцать лет, когда он впервые посмотрел на Чую, то понял, что не может отвести взгляд. В шестнадцать лет, когда Чуя что-то беззаботно рассказывал, делился впечатлениями от нового сериала или болтал про игру, то он понял, что не может не слушать его. В семнадцать лет, когда он, лёжа у Чуи на коленях, наслаждался тем, как его гладят по волосам, нежно перебирая прядки, Дазай посмотрел на него, и внутри что-то ёкнуло. И когда Осаму старается лишний раз случайно коснуться его, он дёргается, как током битый. Когда Осаму каждый раз сидит в Роще, ожидая, что он наконец придёт, он, кажется, специально задерживается где-то подольше, словно бежит от шатена. Когда Осаму улыбается ему через зеркало на занятиях, он отводит взгляд, смущённо поджимая губы. Каждый шаг вперёд вынуждает сделать два назад. И Дазай не понимает, что не так.***
Эта неделя, пожалуй, была самая долгая в жизни Чуи и возвращение в родные стены Академии определённо поднимает настроение. Здесь стены пахнут тем днём, когда его поставили на важную роль в зимнем концерте, и он впервые почувствовал за себя настоящую гордость и безмерное счастье. Комната пахнет вечерними разговорами с Сигмой, долгими посиделками с Акутагавой за настольными играми и горячим пакетированным чаем с двумя кубиками сахара. Зал пахнет любовью к своему делу, желанием выложиться на все сто процентов и показать, кто тут достойный. Здесь у каждого места есть своё воспоминание, которое отдаётся в сознании теплотой, а на лице яркой улыбкой. И Роща. Дорогая и любимая. Место, заменяющее дом, место, в которое приходишь, а там уже привычно сидит Осаму, и от этого хочется сбежать. Сбежать от него, от мыслей, которые появляются только при нём и из-за него, сбежать от чувств, которые никогда не будут озвучены, от… От самого себя разве сбежишь? — Опять уйдёшь? — голос Дазая тихий, спокойный, на мгновение даже кажется грустным. Он сидит на избитой деревянной скамейке, задумчиво крутит в правой руке белый одуванчик и поднимает ласковый взгляд на Накахару.И только он один из всех, кого Чуя помнит, смотрел прямо ему в глаза — так, словно он что-то значит.
И именно от этого взгляда Чуе хотелось сбежать больше всего на свете. Потому что ничего он, Чуя, не значил. Потому что не был особенным, не был тем, кто заслуживает дополнительного внимания, любви и ласки. Каждый раз он бежал от заботы, отмахивался от рук, что желают погладить и обнять и рычал на глупые комплименты. — Не уйду. И присаживается рядом, касаясь кончиком локтя его. — Ты знаешь, куда приземляются пушинки одуванчика, когда ты их сдуваешь? — спрашивает Дазай, продолжая вертеть в пальцах зелёный стебель. — Я не знаю, — отвечает Накахара в замешательстве. — Никогда не думал об этом. — Как ты можешь не думать об этом? Разве ты не загадываешь желания на одуванчиках? Мне всегда так любопытно, куда идут эти мои желания. Осаму срывает ещё один одуванчик. Закрывает глаза и вдыхает сладкий весенний воздух. Одуванчик развеивается по ветру, когда он вновь открывает глаза. — Ты видишь, как они улетают вместе с ветром? — интересуется шатен, и в его глазах появляется проблеск надежды. — Вижу, — отвечает Чуя в печальном подтверждении, нерешительно продолжая: — Что ты загадал? Но тот лишь молчит, с улыбкой наблюдая за улетающими семенами. Через пару минут раздумий он всё же задаёт новый вопрос. — Слушай, а почему ты так хочешь эту роль? Разве она показывает, насколько ты крут или не крут? — Это моя мечта, что-то типа цели в жизни. Да, я поступил в Академию, это было моей целью, но зачем останавливаться на ней? Я поставил новую. — Как ты её нашел? Как ты сделал это? — Сделал «что»? — Нашёл смысл жизни. Чуя на секунду замирает. Что такое он несёт, черт возьми? Разве такие вопросы задают? — Скажи мне, Дазай, почему ты хочешь умереть? — Давай зададим вопрос по-другому: есть ли что-то, ради чего стоит жить? — Н-ну как, есть, конечно! Например, — Накахара оглядывается вокруг. — Да, например, то же солнце! — Слишком яркое и жаркое. Раздражает. Но Чуя, такой же яркий и активный, порой ассоциирующийся с солнцем, совсем не раздражал. — Не любишь теплую погоду? — рыжий хмыкает, задумываясь. — Тогда, что насчёт дождя? Снег, метель, может, даже ураган! — На дух не переношу. Но Чуя со своим взбалмошным характером, словно торнадо, манил и привлекал. — Тогда… Книги! Ты же столько всего прочитал, неужели они неинтересные? — Отец всегда заставлял читать книги в качестве наказания, так что они не приносят мне удовольствия. Но читать вместе с Чуей Некрасова — это самое лучше времяпровождения. — Тогда! Тогда… Тогда что… Есть ли что-то, что приносит тебе радость? Ты. — Может быть, ты смотришь на какую-то вещь, которую когда-то кто-то тебе отдал, и она заставляет тебя улыбаться? Тот сборник стихов, что ты подарил. — Есть что-то, что ты любишь? Те…Чуя уверен: когда человек говорит о том, что хочет умереть — это не потребность в том, чтобы его пожалели, это крик о помощи. Потому что правда в том, что никто не хочет умирать, все просто хотят быть счастливыми.
«— Кстати, не думаешь ли ты, что это неправильно?»
