Управляемая эволюция

Учетная запись стэна Таббо выходит из-под контроля. Он машет телефоном перед лицом Томми, явно в восторге, когда Томми достает последние свои вещи из шкафчика. — Смотри! Уже тридцать тысяч подписчиков, а у меня это всего несколько недель! Люди просто обожают Человека-паука, — говорит Таббо, нацеливая последний на Ранбу, который качает головой и возвращается к своему шкафчику. Томми просто поднимает бровь, глядя на Таббо, и Таббо продолжает, стуча по своему телефону. — Как думаете, я мог бы превратить это в учетную запись обновления? Например, я мог бы попытаться следить за любыми встречами с Человеком-пауком и информировать людей. — Люди? — спрашивает Ранбу, слегка удивленный, хотя Томми совсем не такой. Таббо не может ввязываться в каждую драку, в которую ввязывается Томми; он может пораниться или погибнуть. Таббо нетерпеливо кивает и отстукивает, вероятно, отвечая на какой-то другой аккаунт, посвященный Человеку-пауку. Томми видел много таких случаев в последнее время. Ранбу вздыхает. — Знаешь, я все еще не доверяю ему. Конечно, я доверяю ему больше, чем в первый день, но… я не знаю, что-то в его настроении не так. — Ты хочешь сказать, что у единственного и неповторимого лондонского супергероя плохие флюиды? — спрашивает Таббо, явно сбитый с толку, и Томми молча паникует, когда его рука застревает на учебнике. Сукин сын, он думал, что взял все под контроль. Таббо насмехается над Ранбу и возвращается к печатанию. — Ну, несмотря ни на что, я все равно постараюсь более точно следить за тем, что делает Человек-паук. Я могу только перепостить так много размытых фотографий этого парня. Томми заполняет свои мысли маленькой коровьей мордочкой Генри, и книга с грохотом падает в его шкафчик, оба его друга поворачиваются к нему с вопросительными взглядами. — Извините, ребята, я уронил свой учебник, — говорит он с застенчивой улыбкой, и они просто пожимают плечами. — Честно говоря, Таббо, я не думаю, что это хорошая идея — идти за этим парнем на драки. Ранбу быстро кивает в знак согласия. — Томми прав, было бы до смешного безответственно ввязываться в драки из-за чего, фотографии или двух? — говорит он мягким, но твердым тоном, и Таббо просто стонет, притворяясь, что ударяется головой о шкафчик Томми. — Да ладно, чувак, ты же не можешь на самом деле думать, что собираешься делать что-то, кроме как подвергать себя опасности. Все еще не убежденный, Таббо скрещивает руки на груди. — Человек-паук спас бы меня, — говорит он, и Томми борется с желанием действительно врезаться головой в шкафчик, на этот раз намеренно, потому что Таббо абсолютно прав. Это даже не вопрос; нет ни одной ситуации, в которой Томми не поставил бы во главу угла безопасность Таббо, если бы ему пришлось ввязаться в драку с Человеком-пауком. Ранбу начинает протестовать, но Таббо тычет пальцем ему в грудь. — Нет, нет, я прав, и ты это знаешь! Разве ты не смотрел новости? Он спасает всех! Это то, что он делает, Ранбу. Теперь, когда Томми и Ранбу оба собрали свои вещи, они втроем направляются к выходу. — Я просто говорю, что ты не можешь доверять ему, чтобы он поставил твою безопасность выше, например, корзины, полной щенков, которых вот-вот раздавит здание или что-то в этом роде, — говорит Ранбу, и Томми хихикает, открывая плечом двери. — Даже я бы не поставил свою безопасность выше щенков, Ранбу, ты с ума сошел? — Таббо смеется, а Ранбу глубоко в душе вздыхает. Томми тихо смеется, хотя эта тема разговора вызывает у него адское беспокойство. Таббо пинает Ранбу по лодыжкам, и Ранбу ловко уворачивается. — Ты же понимаешь, что я буду держаться подальше столько, сколько смогу, верно? Я не собираюсь бросаться под нож или что-то в этом роде, ты можешь перестать быть таким стервозным из-за этого. Кроме того, я настраиваю уведомления о преступлениях, чтобы знать, где может быть Человек-паук, так что я уже в основном этим занимаюсь. О, это могло бы быть хорошим поступком. Томми просто патрулирует город, но оповещение о преступлениях, вероятно, было бы намного эффективнее, особенно в случае преступлений и гражданских лиц, нуждающихся в помощи в течение учебного дня. — Добавь их и к моим, чтобы я мог прийти за тобой, если ты сделаешь какую-нибудь глупость, — говорит он, и технически это не ложь. Таббо берет его телефон и начинает отстукивать. Ранбу свирепо смотрит на него. — Ты серьезно поощряешь это, чувак? Вы оба можете серьезно пострадать, — фыркает он, а Томми просто пожимает плечами. Не то чтобы в него раньше не стреляли или не кололи ножом. Конечно, Ранбу этого не знает и начинает брызгать слюной, но они быстро подъезжают к перекрестку, где все трое расходятся в разные стороны, так что, когда Таббо возвращает Томми телефон, Ранбу кладет руку на плечо Таббо. — Просто… пообещайте мне, что будете осторожны, хорошо? Вы оба. Они оба кивают, и Таббо направляется налево, в то время как Ранбу направляется направо, а Томми продолжает идти прямо к своему дому. Или, точнее, к переулку, где его спортивная сумка была спрятана и хранилась в безопасности последние несколько недель. Вероятно, ему следует проверить скейтпарк, о котором Вилбур упоминал некоторое время назад, на случай, если уровень преступности там все еще стремительно растет. Когда Томми натягивает толстовку поверх своего костюма, он замирает. Пахнет дымом. Далекий дым, но тем не менее дым. Что-то вроде дыма «Вилбур-пытается-приготовить-вафли». Однако Томми чувствует его запах, а это значит, что он, вероятно, где-то в пределах пары кварталов. Дерьмо. Это действительно близко. Хотя Томми точно не может потушить пожар, он может вывернуть любого наизнанку, и когда он приближается к источнику запаха, он может заметить его с того места, где он качается над горизонтом. Огромный жилой дом в огне. Дерьмо. Дерьмо. Томми может с уверенностью поспорить, что куча людей будет отсутствовать, учитывая, что рабочий день еще не закончился, но это не исключает возможности того, что студенты застрянут там. Он выкладывает все, что может, и прокладывает путь в первое попавшееся окно. Оглядев комнату, он никого не видит, поэтому он ныряет обратно и держится за стену здания, ползет к окнам, морщась от жара, обжигающего руки, и заглядывает внутрь, чтобы посмотреть, есть ли там кто-нибудь. Внизу здания собралась приличная толпа — вероятно, те, кто уже вышел, — и Томми машет им сверху. Одна женщина внизу кричит. — Человек-паук! О, слава Богу, моя жена, наш сын-! Они застряли там! — кричит она, и Томми следует туда, куда она указывает, к окну, расположенному всего в нескольких шагах от того места, где он сейчас находится, и он врывается внутрь, туша как можно больше огня в этой конкретной комнате своей паутиной. Томми идет открывать дверь, но только для того, чтобы зашипеть от боли, когда его рука в перчатке соприкасается с горячим металлом. Он прикрепляет к ручке паутину и вместо этого открывает ее таким образом; он чувствует, как на затылке и у линии роста волос начинают выступать капельки пота. Здесь так чертовски душно, что он может только представить, каково это для того, кто застрял здесь. Прокладывая путь, прикрывая небольшие очаги, Томми улавливает тихий всхлип из угла, и он оглядывается, только чтобы увидеть едва приходящую в сознание женщину, скорчившуюся за перевернутым кофейным столиком, правая половина ее тела обожжена из-за того, что она прикрывала ребенка на коленях от пламени, лизавшего ее кожу. — Мэм! Мэм, вы меня слышите?! — Томми кричит, и она смотрит на него, опустив веки. Ребенок у нее на коленях кричит, вероятно, от ужаса. Томми погасил пламя, которое начало обжигать его рукав. — Вы можете передать мне вашего сына? Она тянется вверх, но явно слишком ослаблена вдыханием дыма, чтобы как следует поднять своего ребенка. Томми чертыхается себе под нос и подходит ближе, адреналин мешает ему почувствовать боль от пламени, медленно ползущего вверх по его ноге. Дерьмо. Он тянется к ребенку, который снова кричит и утыкается лицом в грудь своей матери, которая теперь без сознания. — Нет! — кричит малыш, и Томми начинает паниковать, когда опорные балки на кухне начинают падать. Ребенок набрасывается с кулаками на свою маму, которая слишком далека от этого, чтобы что-то предпринять. — Мамочка! Страшный монстр, незнакомая опасность! — Эй, эй, все в порядке, я здесь, чтобы помочь тебе, — мягко говорит Томми, стараясь, чтобы его голос не звучал слишком громко, и он кашляет в локоть, когда дым проникает в его легкие. Ему действительно следует вложить деньги в более сильно фильтрующуюся ткань. Может быть, Паффи даже сделает ему скидку. Ребенок все еще кричит что-то о том, что он монстр, и на это действительно нет времени, поэтому Томми срывает маску и улыбается. Малыш замолкает, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Я такой же ребенок, как и ты, понимаешь? Это всего лишь маска. Меня зовут Человек-паук, и я вытащу тебя и твою маму отсюда, ты просто должен подойти, хорошо? Я не хочу, чтобы вам, ребята, было еще больнее. Ребенок тянется к нему дрожащими руками, и Томми легко поднимает его, снова надевая маску. — Нет! Монстр! — кричит малыш, отбиваясь от него, и Томми снова кашляет в локоть вместо того, чтобы застонать от разочарования. — Убей меня! Чудовище! — Это всего лишь я! — Томми говорит ребенку, снова натягивая маску, и у ребенка на лице все то же выражение благоговения, когда они приближаются к окну, через которое проник Томми. Томми идет, чтобы снова опустить его, и при этом останавливается. — Я все еще буду здесь, только под маской, хорошо? Это секрет, только между нами. Пинки обещает, что сдержит его? Рот ребенка открывается в форме буквы «о» от осознания, и Томми улыбается, несмотря на обстоятельства, когда крошечный мизинец обхватывает его собственный. Когда на этот раз он опускает маску, малыш прикладывает указательный палец к губам. Томми подходит к окну и выпрыгивает из него с ребенком на руках, ловко спрыгивая на землю и передавая ребенка другому родителю. — Моя жена, она…? — спрашивает женщина дрожащим голосом, когда она замолкает, и Томми отчаянно трясет головой. — Нет, нет, я возвращаюсь за ней прямо сейчас, просто оставайтесь! — кричит он через плечо, возвращаясь в здание. Пылающая опорная балка в комнате падает, когда он входит, и Томми вскрикивает, когда она ударяется о его плечо. Однако времени на нытье нет, поэтому он сразу же отбрасывает его и лавирует вокруг обломков, которые упали, пока он вытаскивал ребенка. — Эй, мэм, вы все еще здесь? Глупый вопрос, на самом деле — вы проснулись? Ответа нет. Блять. Томми бросается туда, где он едва может видеть перевернутый кофейный столик, и отпихивает близлежащие обломки, съеживаясь от того, как они обжигают кончики его пальцев. Женщина все еще там, все еще без сознания, все еще дышит. Слава гребаному Богу. Он подсунул под нее руку, что было непросто, даже с его суперсилой, и приподнимает ее настолько, что ему удается подхватить ее на руки. Иронично, учитывая, что пожарная бригада еще даже не показала свои чертовы лица. Томми немного поправляет женщину, чтобы не давить так сильно на плечо, в которое врезалась опорная балка, и начинает возвращаться к окну. Его легкие болят с каждым вдохом, с каждым шагом, который он делает. Регенерация в какой-то степени помогает, но его сверхспособности мало что могут сделать, когда он постоянно вдыхает дым. К счастью, он слышит сирены, когда они приближаются к окну, и что-то обвивается вокруг его ноги. Здесь чертова кошка. Сукин сын. Слегка пригнувшись, Томми берет дрожащую кошку и засовывает ее в карман своей толстовки; к счастью, она достаточно мала, чтобы поместиться. Осторожно вылезая из окна, соблюдая большую осторожность, чтобы не ударить бедную леди головой об оконную раму, Томми начинает неуклонно спускаться вниз. Со взрослым человеком и кошкой намного сложнее, чем с ребенком, но Томми все же удается благополучно доставить их троих на землю, передав женщину парамедикам, а кошку женщине, с которой он разговаривал раньше. — Человек-паук, — кричит полицейский, хватая его за руку, и Томми бесшумно морщится — это его раненая рука. Полицейский на самом деле смотрит на него сердито, что одновременно и совершенно удивительно, и немного раздражает. — О чем, черт возьми, ты думаешь?! Это горящее здание, ты должен позволить профессионалам разобраться с этим, черт возьми! — О, простите, неужели профессионалы только что спасли этого ребенка?! — требует Томми. Потому что, честно говоря, к черту этого парня. Он отталкивает от себя офицера — не то чтобы его могли арестовать, Томми мог буквально просто свалить отсюда к чертовой матери — и скрещивает руки на груди. — Неужели профессионалы спасли эту бедную леди?! Или вы все потратили свое гребаное время, добираясь сюда?! Как давно вам позвонили, сколько времени могло потребоваться, чтобы добраться сюда?! Неудивительно, что офицер выглядит убийственно, и Томми смотрит прямо на него, совершенно не впечатленный. — Так не разговаривают с представителем закона, сынок, — ругает офицер, как будто Томми — какой-то панк, говорящий ему идти нахуй, что, если подумать, Томми определенно должен сделать в ближайшее время. — Я не ваш «сынок», офицер. Идите нахуй, — огрызается Томми, и офицер прищуривается, как будто Томми могло быть не так уж и похуй. — И пока вы этим занимаетесь, может быть, не начинайте нападать на парня, который спас жизни мирных жителей, хорошо? Если бы вы действительно делали свою гребаную работу, возможно, мне не пришлось бы-! — Человек-паук! — кричит слишком знакомый голос, и Томми оглядывается через плечо, чтобы увидеть Таббо, прыгающего вверх и вниз из-за баррикады, которую соорудила пожарная команда, размахивая рукой так высоко, как только может. Вздохнув, Томми делает офицеру жест, который определенно невежлив, и он начинает уходить, но Таббо окликает его. — Мистер Человек-паук, сэр! Могу я взять у вас интервью? Томми останавливается, взгромоздившись на крышу соседнего здания, и молча наклоняет голову, глядя на Таббо. Ему действительно не следовало поощрять это; он достаточно хорошо знает Таббо, чтобы понимать, что ублюдок немедленно бросился бы навстречу опасности, если бы это означало получить то, к чему он стремится. Увы, Томми проклят крохотной слабостью к своему лучшему другу, и он позволяет себе свисать вниз головой с края навеса внизу. У Таббо самое глупое выражение лица — он выглядит совершенно ошарашенным. — Тебе следует закрыть рот, малыш, ты наловишь мух, — говорит Томми своим лучшим Взрослым Голосом, отчаянно надеясь, что Таббо его не узнает. — Ты уверен, что ты репортер? Ты выглядишь так, как будто тебе двенадцать, приятель. — Ах, ну, я не репортер, как таковой, я, э-э-э, на самом деле я веду аккаунт про тебя в Твиттере, понимаешь, и мне просто интересно, могу ли я, эм… взять у тебя интервью, чувак? — спрашивает Таббо, выглядя таким обнадеживающим, что это почти болезненно, и Томми вздыхает, кивая. Таббо заметно оживляется и достает свой телефон, а Томми удивленно моргает, потому что камера Таббо очень четко нацелена на него. Обычно, когда это происходит, Томми делает что-то астрономически глупое. Не то чтобы это не было астрономически глупо, но все же. — Итак, Человек-паук, на что была похожа сцена? Как вы узнали, что это здание сгорело дотла? У вас есть доступ к полицейскому радио? Что такое- — Вау, вау, притормози! По одному вопросу за раз, хорошо? — Томми нервно хихикает, постоянно опасаясь камеры, направленной ему в лицо. — Эм, нет, у меня нет доступа к полицейскому радио, я просто вроде как почувствовал запах дыма и направился туда. Это было немного безумно, но я держал все под контролем…? Таббо нетерпеливо кивает и смотрит на телефон, потом снова на него. — Мне показалось, что вы только что вступили в довольно серьезный спор с тем офицером, — говорит Таббо, и Томми бледнеет. Неужели Таббо снимал это на камеру?! Господи, Томми должен быть осторожнее, чтобы не дать своему характеру взять верх. Таббо радостно ухмыляется. — Не хотели бы вы сказать, о чем это было? Было много сирен, так что я не смог точно расслышать, что вы сказали. О, спасибо, черт возьми. Томми постарается сохранить хоть какой-то профессионализм. — У нас были небольшие разногласия относительно того, как я справился с ситуацией, — говорит он и съеживается от того, как чертовски претенциозно это звучит. Таббо в замешательстве хмурит брови, и Томми перестает притворяться, что он не раздражен. — Он сказал мне, что я понятия не имею, что я делаю, поэтому я сказал ему, чтобы он пошел и засунул это. У Таббо вырывается удивленный смешок, и Томми хихикает. Прочистив горло, Таббо снова переходит в то, что явно является его «репортерским режимом». — Итак, Человек-паук, несколько моих подписчиков задавались вопросом, каковы ваши намерения с точки зрения спасения города. Почему вы делаете то, что делаете? — спрашивает он, и Томми задумчиво хмыкает. — Я просто хочу защитить город. Это сообщество было добрым ко мне, понимаешь? У меня есть люди, которых я хочу обезопасить, и если я сделаю Лондон безопаснее и для других людей, что ж, это просто дополнительный бонус, — говорит он с застенчивым смехом. Таббо кивает ему, чтобы он продолжал, но Томми на самом деле больше нечего сказать по этому поводу. — Это также просто… приятно быть милым? Я… я не знаю, чувак, меня никогда раньше не спрашивали о подобных вещах. Явно довольный ответом Томми, Таббо явно ломает голову над другим вопросом, и он оживляется, выключая телефон и убирая его в карман. — Ой! Мистер Человек-паук, сэр, может быть, вам нужен парень, который сделает вас техником? У меня довольно хорошее резюме, я мог бы показать вам свое портфолио программистов, если хотите, и-! — Эй, успокойся, чувак, — говорит ему Томми, поднимая руки вверх — или вниз, как он предполагает, учитывая, что он все еще вверх ногами — к груди, и Таббо кивает, захлопывая рот. — Слушай, я уверен, что ты действительно талантливый ребенок, я просто- любой, с кем я общаюсь, может быть в потенциальной опасности. Действительно извини, приятель, просто так безопаснее. Немного подавленный, из-за чего Томми чувствует себя чрезвычайно виноватым, Таббо улыбается. — Я понимаю, Человек-паук, не беспокойтесь. Спасибо, что защитили город, — говорит он так искренне, что это просто выворачивает наизнанку. Телефон Таббо подает звуковой сигнал, заставляя его подпрыгнуть и вытащить его, чтобы проверить еще раз, поморщившись. — Ах, черт возьми, я-я должен идти, мои друзья устроят мне кучу дерьма за то, что я вообще здесь, спасибо вам огромное за интервью, мистер Человек-паук! Томми едва успевает даже помахать рукой, прежде чем Таббо убегает вниз по улице, предположительно отвечая на безумные сообщения Ранбу. Думаю, он знает, какой будет следующая популярная тема.

***

— Томми? Мне нужно с тобой кое о чем поговорить, открой, — говорит Фил, стуча в дверь, и Томми впадает в панику. Он на полпути к заживлению ожогов от пожара; их немного, но те несколько, которые он получил, довольно серьезные. Дерьмо. Томми спешит закончить перевязывать икру и позволяет штанине снова упасть на нее. — Томс, я серьезно. Это серьезно, и я не позволю тебе сказать, что ты поговоришь с Кристин, а потом уклонишься от ответа на этот раз. — Верно! Прости, прости, дай мне минутку! — кричит в ответ Томми, хватая с кровати свою толстовку. Он застревает в ней, конечно, черт возьми, и стонет, вынужденный думать о Генри, когда его руки сами прилипают к внутренней стороне толстовки. Томми спотыкается, чуть не спотыкаясь о аптечку первой помощи и определенно вызывая шум, когда ему удается правильно натянуть толстовку. — Ты можешь войти прямо сейчас! — Хорошо, я предварю это словами- Черт возьми, Томми, ты выглядишь дерьмово, что, черт возьми, с тобой случилось?! — требует Фил, беря лицо Томми в свои руки. Его глаза широко раскрыты, а брови нахмурены, но Томми, честно говоря, не знает, почему он так обеспокоен; он позаботился о том, чтобы убрать сажу с волос и стереть грязь с кожи. — Ты что, спал? Ты пропускаешь приемы пищи? Томми фыркает. — Фил, о чем ты говоришь? Конечно, я не пропускаю приемы пищи, ты же знаешь, у нас каждый вечер семейные ужины, и я ем шесть раз в день, — говорит Томми, но Фил все еще выглядит до смешного обеспокоенным. Томми вырывается из его хватки и теребит рукава своей толстовки вверх и вниз. Это уже действительно неудобно. — О чем ты вообще хотел поговорить? Выглядя немного потерянным, Фил слегка усмехается, но отступает и проводит рукой по волосам. — Хорошо, я хотел… твои оценки, Томми, — говорит он, и Томми бледнеет. Дерьмо. Он не думал, что его оценки стали настолько плохими. Фил вздыхает и скрещивает руки на груди. — Слушай, я знаю, что ты блестящий, и у тебя нет проблем, но ты довольно сильно сдал пару своих уроков. И не пойми меня неправильно, мне насрать, какие у тебя оценки, пока ты стараешься изо всех сил, но ясно, что это не так. — Нет, нет, Фил, я стараюсь, клянусь, я стараюсь, просто в последнее время все было сумасшедшим, — говорит Томми, и Фил качает головой, явно уже раздраженный. Он собирается сказать что-то еще, но Томми делает шаг вперед, и острая боль пронзает его икру. Он морщится, когда жжет от ожога — глупый поступок, он должен был просто проглотить его — и Фил почему-то выглядит более обеспокоенным. — Все в порядке, правда, я в порядке, я просто повредил ногу по дороге домой, Фил, ничего страшного. Фил выглядит совершенно сбитым с толку, что было бы почти забавно, если бы ситуация не была такой серьезной. — Сначала ты никому из нас не рассказываешь, что с тобой происходит, потом твои оценки начинают падать, а теперь ты ранен и не говоришь мне? Не думай, что я не знаю, что это хуже, чем ты пытаешься представить, — предупреждает Фил, и у Томми хватает порядочности от стыда обратить свое внимание на пол. — Томми, мы все здесь ради тебя, но ты должен поговорить с нами. Что с тобой происходит? Раздается еще один стук в дверь, и прежде чем кто-либо из них успевает что-либо сказать, Вилбур заглядывает в комнату, переводя взгляд с них на него, как будто он попал в зону активных боевых действий или что-то в этом роде. — Разве сейчас неподходящее время? — спрашивает он, а Фил только беспомощно жестикулирует. Томми стонет, падая в свое рабочее кресло. — Я должен поговорить с Томми о его эссе. Он провалился, а это значит, что он опасно близок к провалу в классе. — Ты серьезно? Вилбур, я потратил шесть часов на написание этой гребаной штуки, это нечестно! — кричит Томми и уже вскакивает со стула. Вилбур снова начинает говорить, вероятно, чтобы объяснить ему какую-нибудь дерьмовую причину, по которой он подводит Томми, но Томми ему не позволяет. — Нет, чувак, пошел ты! Я так усердно работал над этим, что прочитал то дерьмо, которое ты хотел, чтобы я прочитал, даже несмотря на все остальное дерьмо, происходящее в моей жизни прямо сейчас! Ты делаешь это нарочно! — Томс, я не- — Да, это так! Ты, блять, знаешь, что это так, Вилбур, я никогда не получал меньше десяти баллов от полных оценок ни за одно эссе, — кипит Томми, и Фил делает шаг вперед, готовый вмешаться в этот дурацкий спор. Томми протискивается мимо него, тыча пальцем в сторону Вилбура. — Нет, Фил, отвали, это даже не имеет к тебе никакого отношения! — Вообще-то, так и есть, — спокойно говорит Фил, и Томми колеблется. Это серьезный тон Фила — с этого момента он не потерпит ни малейших шалостей, и Томми это знает. — Теперь я не могу говорить за Вила, но я знаю, что это не единичный случай. Если ты не поговоришь с нами, мы не сможем тебе помочь, Томми. Боже, это так чертовски расстраивает. Томми больно, он не может сказать им, что не так, и да, может быть, он еще не взял себя в руки, но он это сделает! Ему просто нужно немного времени, чтобы перестроить свою жизнь, так как он пережил, знаете ли, довольно большие перемены. — Я всегда могу обучить тебя, если тебе понадобится помощь со школьными делами, чувак, — говорит Вилбур, одаривая его раздражающе мягкой улыбкой. — Школа может предложить жилье, если оно тебе тоже понадобится. Фил кладет руку на плечо Томми, но тот тут же стряхивает ее. — Послушай, это нормально, если ты не хочешь с нами разговаривать, но я не могу позволить тебе усваивать те проблемы, с которыми ты сейчас сталкиваешься. Тебе нужно с кем-нибудь поговорить, Томми, — говорит Фил, и Томми закатывает глаза. Ему не нужно ни с кем разговаривать, он не может. — Я приведу тебе психотерапевта. Нет! Ни в коем случае, у него не будет времени на борьбу с преступностью, если он застрянет на приеме у психотерапевта, и это нарушит весь хрупкий баланс, который он культивирует. — Мне не нужен гребаный психотерапевт, Фил, я в порядке! Единственное, что меня сейчас напрягает, — это ты! — Томми кричит, что отчасти правда. Да, может быть, он и не осознавал, что его оценки падают, но у него достаточно времени, чтобы их исправить! — Хватит, ты с кем-нибудь поговоришь, и это окончательно, — говорит Фил, и Томми начинает расхаживать по комнате, но еще один неверный шаг — и ожог на его ноге снова вспыхивает. На самом деле, это так плохо, что Томми приходится хвататься за стол, чтобы не упасть. — Господи, малыш, мы должны отвезти тебя к врачу, если ты не можешь ходить- — Я прекрасно могу ходить, — огрызается Томми и свирепо смотрит на Вилбура, который нервно топчется в дверях. — Я просто хочу, чтобы вы все оставили меня в покое. Лицо Вилбура вытягивается. — Томс- — Убирайтесь из моей комнаты! — требует он, и пока Вилбур убегает, Фил, похоже, не понимает намека. Томми оседает на кровать, грудь тяжело вздымается, он изо всех сил старается не обращать внимания на то, как слезятся его глаза. Если он не может справиться с парой ожогов, как он должен справиться со всем остальным? Он пережил пули, он справится с этим без проблем. — Какую часть «отвали» ты не понимаешь, старик? Фил проводит рукой по лицу. Ублюдок выглядит усталым, но он определенно не может быть таким усталым, как Томми чувствует себя сейчас. — Я уважаю твою потребность в уединении прямо сейчас, но в какой-то момент, как родитель, я должен вмешаться и сказать тебе прекратить это дерьмо, — твердо говорит Фил. — Насколько я понимаю, ты ранен, вероятно, нуждаешься в медицинской помощи, от которой ты отказываешься, и это меня невероятно беспокоит. По крайней мере, позволь одному из нас взглянуть, чтобы мы могли убедиться, что ты получил правильное лечение. Дерьмо. Что ж, если и есть кто-то, кому он доверяет держать рот на замке, так это Текно. В основном потому, что Текно почти никогда не разговаривает, отчасти потому, что он наконец-то избавился от этой странной привычки случайно проверять Томми, а это значит, что он единственный в этой богом забытой семье, кто не лезет не в свое дело. Кроме того, у Текно самые практические медицинские знания. — Скажи Текно, что он может это сделать, — тихо говорит он, и Фил кивает, все еще обеспокоенно всматриваясь в лицо Томми. Это чертовски раздражает Томми. Но, тем не менее, он уходит, и вскоре Текно остается наедине с Томми; впрочем, он не удивится, если Фил или Вилбур окажутся снаружи и попытаются подслушать через дверь. Томми хмуро смотрит на Текно. — Фил ведет себя как сука и не оставляет меня в покое, так что не мог бы ты сказать ему, что со мной все в порядке? Текно скрещивает руки на груди и присаживается на корточки, тыча пальцем в ногу Томми, что вызывает у него поток проклятий. Он отмахивается от Техно, но все равно поднимает штанину. — Э-э, ты довольно плохо это завернул, — говорит он, и Томми борется с желанием пнуть его. Текно хватает аптечку первой помощи, но, вспомнив, что пуля, выпущенная некоторое время назад, все еще там, Томми выхватывает ее, прижимая к груди. Текно приподнимает бровь. — Если тебе нужна моя помощь, тебе придется позволить мне воспользоваться аптечкой первой помощи, Томми. — Я знаю это, — фыркает Томми, а Текно просто тупо смотрит на него. Руки Томми в панике прилипли к пластиковой коробке, и он сердито смотрит на Текно сверху вниз. — Просто- закрой глаза на минутку, хорошо?! Текно смотрит на него самым недовольным взглядом, который Томми когда-либо видел, но он все равно это делает, и Томми спешит засунуть пулю под подушку, прежде чем толкнуть Текно в плечо, давая ему понять, что все чисто. — Хорошо, хорошо, — начинает Текно, забирая у Томми аптечку первой помощи, — во-первых, хорошо, что ты не использовал перекись, она сильно высушит кожу после ожога, если ты не будешь осторожен. Однако ты нанес недостаточно крема от ожогов, так что позволь мне просто… вот так. Наматывать бинты нужно более свободно, вот так. Текно перевязывает бинты, и Томми действительно чувствует себя намного лучше теперь, когда Текно обработал ожог. — Спасибо, Тек, — бормочет Томми, дотрагиваясь до лодыжки Текно, пока его брат встает, и Текно кивает. Он садится на кровать рядом с Томми, сложив руки на коленях. Томми слабо смотрит на него, честно говоря, слишком уставший, чтобы снова злиться. — Я не собираюсь говорить об этом. — Я и не прошу тебя об этом, — легко говорит Текно, и Томми кивает. Они еще некоторое время сидят в тишине, а потом Текно включает телевизор. Это новости. В настоящее время они говорят о здании, где Томми спас ту женщину и ее ребенка. Текно кивает в сторону экрана. — Это все? Ты был поблизости или что-то в этом роде? Ты не обязан мне говорить, но, по крайней мере, скажи мне, почему ты не сказал Филу, что был там. — Я не знаю, — говорит Томми скучным голосом, и Текно гудит. Репортаж продолжается, и Томми хмурит брови. На заднем плане есть парень; его не было рядом со зданием, когда Томми добрался туда, но когда показывают клип, снятый ранее во время пожара, Томми замечает парня из окна соседнего здания. — Текно, ты узнаешь этого парня? Он выглядит знакомым. Текно наклоняется ближе к экрану, и Томми нервно смотрит на него. Один растерянный взгляд спустя — что, откровенно говоря, делает Текно смешным — он пожимает плечами. — Не-а, не узнаю его, — говорит он, и Томми ворчит несколько ругательств себе под нос. Текно бросает на него взгляд, явно испытывая неловкость. — Ты, эм, хочешь, чтобы я остался здесь, или…? — Нет, нет, ты можешь идти, — говорит Томми, отмахиваясь от него, не глядя. Парень выглядит таким знакомым, он в костюме, у него дурацкая стрижка, дурацкие волосы на лице. Томми, похоже, просто не может понять, кто это. Он слышит, как снова закрывается дверь, но, к счастью, больше никто не входит. — Кто ты, черт возьми, такой, человек в странном костюме…? Томми понятия не имеет. Но ему действительно не нравится, как парень смотрит на горящее здание.