Sunrise, Nathaniel, and Death

      Кевин растерянно моргнул на следующее утро, когда они пришли в его общежитие перед тренировкой, вероятно, ему понадобилась минута, чтобы осознать их присутствие после полбутылки водки, выпитой накануне вечером «в честь начала нового сезона».       Натаниэль скривил губы в усмешке, глядя на обескровленное состояние Кевина, а Жан скрывал свое отвращение к механизмам преодоления проблем Кевина, когда передавал стопку фотографий. Мужчина слегка вздрогнул, когда увидел фотографии — он молча пролистал стопку, слегка улыбнувшись, когда увидел свою мать, смеющуюся рядом с замком Эвермор, и старую фотографию Рико, с рукой, закинутой на плечи гораздо более молодого Кевина.       Жан мог видеть, как Эндрю Миньярд внимательно наблюдал за ними с того места, где он прислонился к кухонной стойке, но он решил проигнорировать новую сторожевую собаку Кевина и сообщить новости, ради которых они приехали в Пальметто.       — Это было не самоубийство.       Потребовалась секунда, чтобы французские слова запечатлелись в мозгу Кевина, а затем он отшатнулся, как будто его кто-то ударил. Тут же рядом с ним встал Эндрю с черными нарукавными повязками, которые он носил.       — Что? Что значит, это не самоубийство, Рико… Он сказал в записке, что больше не может справляться с давлением — мы все видели, что в прошлом году он выглядел нестабильным…       Жан проигнорировал разглагольствования Кевина и продолжил по-французски.       — Я знаю, что было в той предсмертной записке, Кевин, — он позволил презрению просочиться в свой голос, когда увидел, как лицо Кевина слегка утратило цвет, — я написал ее. Мы заключили сделку с Ичиро — Натаниэль нашел способ избавиться от непредсказуемой и жестокой угрозы правлению Ичиро, и он выпустил нас из Гнезда.       Жан позволил себе насладиться малой толикой удовлетворения, когда глаза Кевина расширились и он уставился на Натаниэля. Было бы проще, если бы Кевин боялся его — он бы с большей вероятностью сделал то, что они скажут, когда рассказывали ему о своих планах — но это не было причиной, по которой Жан наслаждался своей мстительной стороной, которую, как он знал, его партнер был слишком рад удовлетворить.       Рико ненавидел тот факт, что ни он, ни Кевин никогда по-настоящему не переставали бояться Натаниэля, того, как он пришел в Гнездо, усеянный шрамами, но при этом ярко улыбался после того, как они наблюдали, как кричал человек, пока отец Натаниэля использовал свои излюбленные инструменты. Ему не нравилось, что сколько бы раз он ни швырял его на пол и ни заставлял Натаниэля называть его «королем», рыжий никогда не терял огонь в глазах, который говорил Рико, что он даже близко не напугал его так сильно, как уже напугала его собственная семья.       По мнению Рико, в пытках не было никакого удовольствия, если они причиняли только физическую боль. Так что в конце концов он прекратил оставлять ожоги и разрезы на теле Натаниэля, и заменил их другим видом пыток — заставляя его смотреть или даже участвовать в том, как он еще больше ломал Жана. Рико наслаждался пустотой в глазах Жана, которая показывала ему, что Жан был куклой, которую успешно сломали, и не будет бороться против мужчин, которых Рико пускал в его постель или называть его «королем».       Натаниэль был единственным, что сохраняло рассудок Жана последние несколько лет, и Жан был единственным, что помешало Натаниэлю убить Рико и Кевина во сне.       Да, сына Мясника стоило бояться, и Кевин знал это, пока не позволил себе поверить, что Натаниэль сломался, что Натаниэль будет беспрекословно выполнять приказы Рико, что можно использовать такое оружие, как Натаниэль, не порезавшись.       Поэтому, если он и улыбнулся, когда Кевин дрогнул перед ними, Жан не думал, что это было незаслуженно.       Натаниэль объяснил ему суть сделки, его французский был очень острым, когда он сказал Кевину, что он свободен от Мориямы за небольшую плату в 80% от профессионального контракта. Жан подумал, что его партнер держал голос удивительно ровно, что компенсировало ненависть в его глазах.       Говоря о ненависти, Миньярд явно был недоволен тем, что его оставили в стороне от разговора. Он пока не вмешивался, но то, как его пальцы возились с повязкой, заставило Жана заподозрить, что он прячет под ней какое-то оружие.       Когда Кевин начал что-то недоверчиво бормотать, качая головой, словно протестуя против того, что их освободили от садиста и пожизненной собственности Мориямы, его маленький сторожевой пес наконец-то сорвался. Он сузил глаза на Натаниэля, его голос был лишен эмоций, но глаза обещали насилие.       — Разве ты не знаешь, что невежливо оставлять людей в стороне от разговора, Ворон? Кевин не хочет больше разговаривать, так что убирайся из моего общежития, пока я не выкинул тебя в окно.       Натаниэль только улыбнулся.       — Я бы утащил тебя за собой.       Блондин насмешливо хмыкнул.       — Хотел бы я посмотреть, как ты попробуешь, рыжий.       Жан вздохнул и схватил Натаниэля за руку, чтобы заставить его замолчать, прежде чем Натаниэль воспользуется этим приглашением и Миньярд достанет оружие, которое, очевидно, было спрятано у него. Его партнер бросил на него взгляд, который говорил: «Что? Это он начал!». У Жана было ощущение, что ему придется тащить своего партнера на площадку и проводить тренировки в течение нескольких часов, прежде чем он успокоится настолько, чтобы не наброситься на команду во время их первой совместной тренировки.       Возможно, было забавно наблюдать, как он рвет на части того, кто этого так заслуживает, но рот карлика со шрамами не раз приводил его к дракам и дополнительным наказаниям, а Жан не собирался наживать врагов в их новой команде, по крайней мере, до истечения недели.       Когда-нибудь рот Натаниэля станет его смертью, если Жан не задушит его первым.