Sunrise, Nathaniel, and Death

      Кевин проследовал за Эндрю в раздевалку и наткнулся на него, когда тот остановился в дверях. Кевин заглянул через плечо Эндрю, чтобы увидеть то, что заставило его остановиться, но все, что он смог увидеть, это Жан, завязывающий шнурки, и Натаниэль, собирающий свое снаряжение.       Позади них Сет сделал замечание, которое, казалось, вернуло Эндрю к действительности. Он вошел в комнату, но его глаза не отрывались от Жана, когда пара выходила из комнаты.       Как только за ними захлопнулась дверь, Эндрю перевел взгляд на Кевина, и Кевин побледнел от темноты, которую он в них увидел.       — Кевин. Скажи мне, почему у Жана Моро эти слова на животе?       Кевин нахмурился. Он не видел живот Жана — тот не поворачивался во время утреннего переодевания, и он ничего не успел увидеть сейчас.       — Что у него на животе?       Эндрю не любил показывать эмоций, но, находясь рядом с ним последние несколько месяцев, Кевин довольно хорошо усвоил его подсказки. Эндрю слегка прищуривал глаза, когда происходило что-то непредвиденное, крошечное движение, которое было признаком того, что что-то действительно смогло пробиться через его совершенно пустой фасад.       — Значит, Рико сделал это после твоего ухода.       — Должно быть. Я знал… Я знал, что он будет злиться, что меня нет, но…       — Ты хочешь сказать, что не знал, что с ними случится? Как-то я не очень в это верю, Кевин. Кто вырезал эти слова на его животе?       Кевин сглотнул. — Натаниэль, — Эндрю снова сузил глаза и шагнул к нему. — Он не хотел этого, он никогда не хотел причинять боль Жану, но это был либо он, либо Рико, и Натаниэль позаботился бы о том, чтобы потом было легче наложить швы.       Эндрю снова шагнул к нему, и Кевин вздрогнул.       — Так ты хочешь сказать, что Жан просто лежал там, пока они это с ним делали? Что Натаниэль просто стоял там, пока ему наносили все эти шрамы? Потому что, Кевин, говоря по личному опыту, большинство людей, особенно таких вспыльчивых, как Натаниэль Веснински, склонны сопротивляться, если их никто не удерживает.       У Эндрю тоже был нож. Кевин не был уверен, когда он снял его со своей повязки, но он понял, к чему идет разговор. При виде ножа Эндрю Мэтт выскользнул из комнаты, предположительно, чтобы позвать Рене и попытаться успокоить его.       Кевин не хотел, чтобы здесь было больше людей, чтобы слушать это, но девушки вошли вслед за Рене, которая шагнула вперед настолько, что оказалась в поле зрения Эндрю.       — Привет, Эндрю, — ее голос был спокойным, как всегда, как будто это был не второй нож, выхваченный за двадцать минут. — Есть проблемы?       Эндрю посмотрел на нее, и его глаза слегка смягчились. Кевин все еще не был уверен, что между ними происходит, но он определенно был благодарен ей за то, что она была единственной, кто мог успокоить Эндрю, когда он был в таком состоянии.       Но в этот раз даже ласковые слова Рене не смогли успокоить его, так как Эндрю повернулся обратно к Кевину, его нож медленно вращался в руке.       — Кто их удерживал, Кевин? Точнее, почему держали Жана, и почему у него на животе вырезано «Шлюха Воронов»?       Дэн выругалась. Кевин помрачнел.       — Рико… думает, что они принадлежат ему. Он действительно ими владеет.       Эндрю снова покрутил свой нож, хотя пока что он оставался при нем.       — Почему?       — Ты уже знаешь, что Морияма связаны с мафией — родители Жана продали его им в счет долга. Все его доходы принадлежат им, и он должен стать профессионалом, иначе они убьют его за то, что он недостаточно ценен. Натаниэль не был продан, поэтому Рико не мог просто делать с ним все, что захочет, но его отдали Морияма, потому что его отец тоже был криминальным боссом, Мясником из Балтимора, и наличие у него сына представляло угрозу. Натаниэль был способом показать добрую волю между империями, и что Натан Веснински не будет представлять угрозы. Я не знаю, как они это сделали, но Рико не покончил жизнь самоубийством, и они ушли — мы все трое платим Морияма 80% от наших доходов до конца жизни, и они отпускают нас до тех пор, пока мы продолжаем приносить деньги.       Эндрю слегка хмыкнул, давая информации улечься, пока остальные в комнате смотрели на него в ужасе. Мэтт выглядел ошеломленно, скорчившись на скамейке, и даже Аарон выглядел обеспокоенным.       Кевин выдохнул, затем снова задохнулся, когда Эндрю поднял свой нож.       — Это все было очень полезно, Кевин, но ты не ответил на мой вопрос. Почему у Жана на животе вырезано «Шлюха Воронов»?       Кевин мог только закрыть глаза и опуститься на скамейку.       — Как ты думаешь, почему?       В голосе Эндрю звучало отвращение, и Кевин не хотел открывать глаза и видеть ярость на его лице.       — Я думаю, что кто-то удерживал его, пока с ним делали то, что хотели, и я думаю, что этим кем-то был ты.       Кевин не стал отрицать. Они были в ужасе, но никто не возразил, когда Эндрю заговорил снова, его голос был тихим.       — В следующий раз, когда Натаниэль Веснински возьмет в руки нож, я не буду мешать ему его использовать.       Кевин открыл глаза. Ножа Эндрю уже не было, но в его глазах горела холодная ярость, а на лице появилась усмешка, когда рот Кевина открылся.       — Но…       — Но что, Кевин? Тебе не нужна моя защита — две маленькие птички выторговали ее для тебя, даже после того, как ты оставил их гнить в Гнезде. Ты позволил Рико сделать это с ними, и это пошло тебе на пользу. Я думаю, что ты позволял Рико делать все, что он хотел в течение многих лет, пока у тебя самого не оставалось шрамов. Если Натаниэль решит, что хочет убить тебя, я думаю, ты заслуживаешь этого. А если Жан решит убить тебя, я, возможно, помогу ему в этом.       Эндрю вышел из комнаты. Лисы посмотрели на Кевина, и он снова закрыл глаза. Он не хотел смотреть на них, когда они все знали, когда они смотрели на него с шоком, ужасом и отвращением.       Кевин хотел водки, хотел позвонить Тее, хотел никогда больше не смотреть на шрамы Жана. Больше всего он хотел, чтобы двойка на его щеке исчезла, хотел вытереть кожу и притвориться, что последних десяти лет не было.       Он был трусом, и он знал это. Он знал, что не заслуживает жалости к себе после всего, что он позволил сделать Рико, но он не мог заставить себя посмотреть в глаза Жану или встретиться с Натаниэлем, зная, что тот вооружен.       Он знал, что он трус, но он ничего не мог с этим поделать, кроме как выпить достаточно водки, чтобы забыться на целый вечер. Черт, если он выпьет достаточно, то завтра он может даже не вспомнить своего имени. Разве это не здорово?