Sunrise, Nathaniel, and Death

      — Ты прекрасно выглядишь, Натаниэль, — Жан поправлял его рукава возле зеркала в ванной комнате общежития, наблюдая, как он вертится из стороны в сторону, пытаясь понять, не видно ли шрамов. Натаниэль поднял на него глаза и нахмурился, одергивая подол рубашки, которую дал ему Эндрю.       Это был нелепый предмет одежды — сетка поверх рваной черной футболки, плотно облегающая и слегка поблескивающая. Эндрю не дал Жану никакой одежды, и это было хорошо: он ни за что не надел бы ничего другого, кроме своего неизменного полностью черного костюма.       Жан проигнорировал его хмурый взгляд, взъерошил его волосы, а затем мягко вытолкнул из ванной.       Мэтт уставился на них, разглядывая черную одежду, тяжелые ботинки и размазанную подводку для глаз, которой был накрашен Жан. Его лицо опустилось, и он поспешно отложил учебник.       — Ты ведь не пойдешь с ними? —       Жан проигнорировал его, засовывая двадцатидолларовые купюры в ботинок, пока Натаниэль проверял, спрятан ли его нож. — Я не думал, что они вообще собираются ехать в Колумбию — наша первая игра только на следующей неделе, а Кевин прячется в женской комнате, слишком пьяный, чтобы говорить большую часть времени…       Жан вздохнул. — Есть ли в этом смысл, Мэтт?       — Не ходи. Они накачали Дэн наркотиками, когда она пошла с ними, и пытались Рене — они снова подсадили меня на спидболы!       Это привлекло внимание Натаниэля.       — Почему?       Мэтт посмотрел на них, затем уступил и снова сел.       — Эндрю хотел убедиться, что я правильно очистился и не буду принимать наркотики, пока живу в одном общежитии с Аароном.       — Вот как. У них нет причин подсаживать нас на спидболы, и я знаю, каков на вкус рогипнол — мы не будем пить ничего, что не в банке.       Мэтт выглядел еще более обеспокоенным этим заявлением, но мудро не стал спрашивать, почему он знает, каковы на вкус наркотики для изнасилования на свидании, и неохотно смотрел им вслед, когда они выходили из комнаты, только крикнув им вслед, что его телефон будет включен, если им понадобится позвонить ему.       

***

      Поездка в машине была напряженной, и единственным, кто, казалось, был невосприимчив к враждебной атмосфере, был Ники, который подпевал музыке на максимальной громкости. Натаниэль не собирался жаловаться, если это означало, что ему не придется ни с кем разговаривать, и дремал на плече Жана, стараясь не обращать внимания на угрюмое выражение лица Аарона по поводу того, что на заднем сиденье было тесно.       Когда он проснулся, машина заехала на парковку возле закусочной под названием «У красотки», выглядевшей почти карикатурно по-американски со своей яркой вывеской и засаленными столами.       Они сели в кабинке, и Жан с Натаниэлем молча наблюдали, как Эндрю съел нелепое количество мороженого и купил нелепое количество наркотиков. Жан задрал нос от этого зрелища, несмотря на заверения Ники, что крекерная пыль — безобидное развлечение, которое не покажет тест на наркотики.       Вороны не употребляли наркотики и алкоголь — в Гнезде их не было, хотя Кевину всегда удавалось достать водку через Рико. Сигареты тоже были запрещены, потому что они мешали легким нормально работать.       Натаниэль смутно помнил, что его мать курила, но ему никогда не нравился этот запах. Эндрю был вратарем, поэтому ему не нужно было так много бегать, как защитнику, но он не мог представить, как можно испортить свои легкие и скорость из-за того, что заставляет его растворяться в приступах кашля.       Он многого не понимал в Эндрю.       Когда они приехали в «Райские сумерки», ночной клуб, где было больше кожи, чем ткани, им вручили пропуска на VIP-парковку. Эндрю взял машину, но Ники и Аарон, казалось, были совершенно счастливы провести их в клуб и занять свои места в одной из кабинок, выстроившихся вдоль стен.       Эндрю высыпал наркотики на стол, затем повернулся к Жану и Натаниэлю.       — Что я могу вам предложить?       Натаниэль говорил за себя и за Жана. — Соду. В банке.       Эндрю улыбнулся, обнажив зубы.       — Умно. Но я не планировал накачивать тебя сегодня.       — Ну и ну, спасибо.       Как только появились напитки на подносе, который нес высокий мужчина, бросивший на Эндрю многозначительный взгляд, который он проигнорировал, чтобы сосредоточиться на Натаниэле, Ники и Аарон не теряли времени даром, обсыпая их пылью и вливая рюмки в глотки с ужасающей скоростью, а затем отправляясь на танцпол, чтобы найти незнакомцев, с которыми можно было бы пообжиматься.       Взгляд Эндрю был тяжелым, все его внимание было приковано к Натаниэлю. Когда он заговорил, то это было по-немецки.       — Ты говоришь по-немецки?       Откуда он знает? Он не говорил на этом языке уже много лет, но был уверен, что Ромеро Малькольм оставил в его мозгу достаточный отпечаток, чтобы он мог вести беседу. Натаниэль кивнул, и Жан напрягся, не понимая, о чем идет речь.       — Жан говорит по-немецки?       Ах. Было ясно, что Эндрю не собирается вести этот разговор, если только он не будет полностью приватным. Это было прекрасно — он просто расскажет ему все позже, в постели.       — Нет. Что ты хочешь?       — Я хочу знать, опасен ли ты.       Натаниэль усмехнулся. — Да.       Эндрю, судя по всему, это не забавляло.       — Опасен для нас. Для команды. Даже Кевин — мне, может быть, все равно, что ты с ним сделаешь, но я хочу знать, планируешь ли ты это сделать.       Улыбка Натаниэля померкла.       — Почему я должен тебе говорить?       Эндрю смотрел на него несколько секунд, затем наклонился вперед, карие глаза мерцали от мигающих огней клуба.       — Как насчет небольшой игры, Веснински. Правда за правду.       И глядя в эти глаза, которые слегка поблескивали в ожидании ответа, Натаниэль не мог не захотеть узнать немного больше об этом человеке перед ним, человеке, которого все называли монстром, но который, казалось, только соответствовал монстру, который был внутри Натаниэля.       В конце концов, Натаниэль видел настоящих монстров, больше и страшнее, чем Эндрю Миньярд.       — Нет, мы не собираемся убивать Кевина, — выражение лица Эндрю не изменилось, не выражая ни одобрения, ни осуждения, поэтому Натаниэль продолжил. — Мы с Жаном давно простили его за это. Я не скажу, что у него не было выбора, но мы сделали то, что должны были. Именно поэтому Жан простил меня за шрамы, а я простил его за то, что он не сопротивлялся. Чего мы не простили и не простим, так это то, что Кевин оставил нас там. У нас не было плана, но мы годами обещали, что однажды мы будем свободны, все мы… И когда в первый раз показалось, что Кевин сам может попробовать то, что мы терпели годами, он сбежал и оставил нас, хотя знал, что Рико сделает с нами, когда узнает, что Кевина нет.       Эндрю слегка кивнул, затем продолжил на немецком.       — А остальные члены команды?       Натаниэль откинулся назад, скрестив руки и нахмурившись при мысли о комментариях Сета.       — Я не причиню им вреда, если они этого не заслуживают.       — Справедливо. Твоя очередь, — глаза Эндрю были цвета расплавленного золота, и по какой-то причине Натаниэлю хотелось продолжать смотреть в них. Может быть, Жан знает почему.       Но в данный момент его разум не мог сосредоточиться ни на чем другом, кроме этих глаз, поэтому он просто пробормотал: — Я дам тебе знать, когда что-нибудь придумаю, — и позволил Жану потащить его на танцпол танцевать.