Sunrise, Nathaniel, and Death

      Жан нахмурился. Натаниэль закатил глаза.       — Я сказал ему, прямо перед игрой! Две недели я проводил это упражнение с Ники, а он игнорирует и отдает пас Аарону вместо Эллисон!       — Да, Жан. Я знаю, потому что ты ворчишь об этом уже пять минут подряд.       Жан повернулся, чтобы посмотреть на него, презрительно махнув рукой в сторону площадки, где Ники и Аарон предпринимали безуспешные попытки удержать Брекенриджа подальше от ворот. Его французский акцент всегда проявлялся сильнее, когда он был на взводе, а сейчас он срывался на французский в каждом втором предложении.       — Понимаешь, если бы мы подписали контракт с троянцами…       — Ты знаешь, почему мы не подписали контракт с «Троянцами», Жан. Пальметто гораздо удобнее для наших целей.       — Merde, Джереми не позволил бы своей команде так облажаться! Почему мы сидим в стороне? Тренер знает, что мы намного лучше их!       Глаза Натаниэля загорелись, и Жан понял, что совершил ошибку.       — Что бы делал Джереми, Жан? Мы оба знаем, что если бы ты был в одной команде с Ноксом, ты бы все время смотрел на его…       — Заткнись!       Жан выругался по-французски, когда Шакалы снова забили гол. Прозвучал гудок, означавший конец первой четверти со счетом 5:0.       Ники и Аарон ушли с площадки, Аарон был как всегда недоволен, а Ники ухмылялся, беря воду и бросая ее в него. Эллисон взвизгнула, когда вода пролетела мимо Аарона и намочила ее, выпустив яростный поток проклятий, а затем бросилась к Рене, которая пила свою воду и спрашивала Эндрю что-то о зомби. Для Жана это прозвучало совершенно бессмысленно.       — Прости, что украла твою девушку, чудовище, но мне нужно высказаться о твоем кузене тому, кто не собирается нападать на меня с ножом!       Рене улыбнулась Эндрю, а затем позволила Эллисон оттащить ее. Жан не был уверен, встречается ли она с Эндрю на самом деле, но это казалось маловероятным, когда вы наблюдали за спокойной, католической беседой Рене, в которой Эндрю рассказывал ей, как он будет препарировать зомби в мельчайших деталях.       Они вышли на поле на второй тайм, Рене осталась в воротах, а Дэн заменила Сета в нападении.       Жан был готов — за свою жизнь он сыграл тысячи игр Экси, пережил множество травм, и, несмотря на неумелость вратаря и тот факт, что запасной нападающий почти не тренировался на этой позиции, он мог гарантировать, что Шакалы не забьют сегодня снова.       Рядом с ним Натаниэль поднял ракетку, и тут прозвенел сигнал. Брекенридж начинал четверть с мячом, и к нему мчался нападающий, громоздкий мужчина с номером 17 на спине.       Жан не был жестоким человеком. Он всегда был скорее саморазрушительным, чем злобным, хотя язык у него был острый, и его одобрение было трудно завоевать. Но Экси был Экси, а в этой игре нельзя выиграть, будучи милым.       Поэтому он бросился на мужчину, вложив весь свой вес в толчок, заставил его отвести руку назад и выпустить мяч. Через десять шагов ему даже не нужно было смотреть, чтобы понять, что Натаниэль поймал пас.       Мяч пролетел через всю площадку, и Кевину удалось набрать первое очко Лисам. Дэн ликовала, но он не видел повода для радости.       Ворота вернулись к своему обычному цвету, и Жан снова поднял ракетку. И снова, и снова, и снова, пока игра не закончилась, и счет не стал 5-7 в пользу Лисов.       Правда, счет был позорным. Жан не знал, нравится ли ему Экси, но он знал, что хорош в этом деле — возможно, он был одним из лучших защитников в мире.       Эта игра не была хорошей.       Он позволил нападающему сбить его с ног примерно через пять минут после начала первой четверти. После перерыва он чуть не споткнулся об относительно новый прием. Он послал удар Сету, который тот не смог поймать.       Если бы это был Рико, а не Сет, и Жан выставил бы его в игре в плохом свете, то на следующий день он был бы покрыт синяками, которые не были бы видны под экипировкой Экси.       Если бы на его месте был Тэтсуи, а не Ваймак, он бы услышал стук трости о землю, и они бы тренировались до полуночи.       И хотя на этой площадке были оранжевые, а не красные сиденья, дыхание Жана участилось, когда он пожимал руки представителям другой команды.       Натаниэль стоял рядом с ним, но он знал, что ничего не сделает, ничего не сможет сделать, потому что если камера зафиксирует, как Жан сжимает его руку до побеления, или Натаниэль проводит нежно пальцами по его волосам, то это будет плохо для них, когда Рико увидит домыслы и фотографии…       И вдруг Эндрю оказался рядом с ним, сжимая руку несчастного члена Шакала, он посмотрел на него и сказал: — Рико мёртв.       Жан не мог ответить, но ему стало немного легче дышать, и этого было достаточно, чтобы он ушел с площадки и, задыхаясь, рухнул на оранжевую скамейку.       Натаниэль сидел рядом с ним и пел. Он не был хорошим певцом, но это не имело значения, потому что слова были французскими, а его пальцы нежно перебирали черные волосы Жана.       Он не знал, как долго он так просидел, но когда поднял голову, комната была пуста, кроме них и бутылки водки у его ног.       Он подумал, не оставил ли ее Кевин. Возможно это должно было быть извинением.       Ему было все равно, было ли это извинение.       Когда они легли спать той ночью, Мэтт выкрикивал слова караоке-трека во всю силу своих легких, явно пьяный, а Сет имел блаженный вид — вероятно, он занимался сексом с Эллисон.       Жан обхватил рукой маленькое тело Натаниэля, его ноги выгнулись, чтобы обхватить его. Повязка на внутренней стороне бедра слегка зашуршала от этого движения, и он скорее почувствовал, чем увидел отчаяние на лице своего партнера.       Натаниэль не понимал, почему он это сделал. Он не понимал, почему не остановился сейчас, когда Рико был похоронен, а остальные монстры Жана тоже скоро будут мертвы.       Натаниэль понимал боль, но он не понимал, что Жан не знал, как функционировать без нее. Иногда Жану казалось, что другой мужчина почти упрекает его, когда на его бедрах появлялся новый шрам — словно спрашивая, почему Жан продолжает делать это с собой, в то время как Натаниэль приложил столько усилий, чтобы избавить их от боли и страданий.       Если быть честным, он не знал.       Лисы веселились в общежитиях по обе стороны от их комнаты, а Кевин Дэй, скорее всего, отрубился на кушетке у девочек, а не встретился лицом к лицу с Эндрю. Он не знал, что случилось, что заставило Кевина изгнать себя из общежития монстров, но он скорее думал, что Кевин это заслужил.       Он не хотел думать о Кевине.       Вместо этого Жан попытался наполнить свои мысли солнечным светом, язвительными французскими суждениями Натаниэля об их новой команде, о троянцах и Калифорнии, и отодвинуть на завтра воспоминания и шрамы, которые он оставил на своей коже. Это почти сработало, когда Натаниэль захрапел во сне и умудрился изобразить раздражение, когда Жан перевернулся, чтобы зарыться головой в подушку. Почти.