Sunrise, Nathaniel, and Death

      Дэн подняла глаза от ноутбука, когда Элисон ворвалась в общежитие, захлопнув за собой дверь. Шум заставил Кевина проснуться с полупостоянного убежища на их диване, и он пробормотал что-то о том, что нужно что-нибудь выпить, и поспешно ушел.       Это было мудрое решение — Элисон кипела и выглядела готовой обезглавить следующего человека, который посмотрит на нее неправильно. Дэн вздохнула и выключила игру «Троянцев», которую она анализировала.       — Что случилось, детка?       Элисон чуть не порвала ремешки на своих каблуках, когда сорвала один и швырнула его в стену, а затем начала вышагивать по комнате, бурно жестикулируя.       — Гребаный Сет не прав, вот что!       Дэн хотелось, чтобы Рене была здесь, потому что она всегда лучше помогала людям быть рациональными; если быть честной, то советы Дэн обычно склонялись больше в сторону «Брось его и забери его машину».       — Ты хочешь поговорить об этом?       — Что я хочу, так это немного гребаной водки, но мы опять в пролете, потому что Кевин слишком ебанутый, чтобы встретиться с Натаниэлем!       Элисон перестала вышагивать, но стояла перед Дэн с яростью, искажавшей ее идеальное лицо куклы Барби.       — Он такой мудак! Я сколько раз расставалась с Сетом, и он думает, что я это так просто оставлю?       Дэн начала слегка беспокоиться.       — Что он сделал?       — Он разозлился, потому что Натаниэль угрожал ему — справедливо угрожал, я бы отрезала кому-нибудь яйца туфлей Louis Vuitton, если бы кто-то сделал что-то подобное моему парню, особенно когда он увидел шрамы Жана — и он хочет слить информацию, что они убили Рико. И да, я знаю, мы все согласны, что они действительно убили Рико, и Натаниэль в основном признал это, но Рико был куском дерьма, Дэн, давай будем реалистами.       Не то чтобы Дэн была убита горем из-за убийства/самоубийства Рико, нет.       — Из-за этого ты злишься?       Элисон тяжело села, дерьмовый диван, на котором спал Кевин, застонал под ее весом.       — Ну, типа того. Мне на самом деле плевать на этих двоих, но я не хочу, чтобы они сидели в тюрьме за то, что убрали кого-то вроде Рико — его все равно убили бы в какой-то момент. Я злюсь, потому что Сет говорил о том, что им придется «столкнуться с последствиями своих действий», — она усмехнулась. — Как будто Сет хоть раз в жизни сталкивался с последствиями своих собственных действий. Ему было бы наплевать на это, если бы Натаниэль не угрожал ему, а теперь он злится, потому что мужчина вдвое меньше его, заставил его чуть не обделаться перед всеми.       Затем она, казалось, успокоилась, злоба вытекла из нее. Дэн села рядом с ней на диван и позволила Элисон опереться на ее плечо. По опыту она знала, что Элисон никому не позволит увидеть, как она плачет, но она чувствовала, как блондинка слегка дрожит.       Элисон могла быть надменной и отстраненной стервой, но она не была принцессой-знаменитостью, которой себя представляла. Она была простой девушкой, 21 года, оторванной от семьи, с Дэн и Рене, на которых можно было положиться, и Сетом, которого она любила, несмотря на их бесконечные ссоры и мелкие споры.       Внутри Элисон просто держалась, как и все они. Она плакала по ночам, а утром замазывала опухшие глаза консилером и подводкой, и отбивалась от всех, кто пытался утверждать, что она не в полном порядке.       Дэн любила ее как сестру. Она знала, что Элисон любит Сета, что Сет — источник ее слез, и что Элисон никогда не даст ему понять, как много он для нее значит, потому что это будет еще один человек, который бросит ее, проигнорирует ее существование и даже не потрудится пригласить ее на семейный рождественский ужин, как это сделали ее родители.       Элисон Рейнольдс была очень разной — яростно преданной тем, кого она считала своей семьей, критичной, но с внимательным взглядом на детали, замечающей ошибки, которые другие пропускали мимо ушей, красивой и тщеславной, но она не заблуждалась.       Она знала, что Сет ей не подходит; это было очевидно для всех, кто смотрел.       — Он говорит всякую чушь, Дэн, что они должны отвечать за свои поступки, но он винит во всех своих проблемах всех остальных. Он провалил половину занятий, ты знаешь. Я поймала его на том, что он платит парню в библиотеке, чтобы тот писал за него эссе. А потом он приходит и говорит мне, что его учитель ведет себя неразумно, что у него не было времени закончить задание, хотя на самом деле он всю ночь веселился.       Ее гнев схлынул, и Элисон продолжила тихим голосом, словно признаваясь в тайне.       — Он снова начал принимать наркотики. Он говорит, что собирается бросить, и что его друзья надавили на него, что они раздавали их на вечеринке, а он не знал, что это такое. Он обещал мне, Дэн. Он сказал, что завязал с этим дерьмом, а потом пошел и сделал это с собой, разрушил свой прогресс — я была здесь, если ему нужна была помощь. Он снова на наркотиках, и у него ничего не получается, и он скоро потеряет свою ночную смену на заправке, если будет продолжать появляться под кайфом. Он обещал мне и солгал, а потом осмеливается прийти и просить меня о помощи в разрушении чужой жизни вдобавок к своей собственной, и говорит об «ответственности».       Она звучала так устало, и Дэн просто хотела обнять ее, поэтому она предложила утешение единственным способом, который знала.       — Ну. Кевин не допил всю нашу выпивку. Я могу сделать Маргариту?       Элисон засмеялась. Смех был тихим и слишком слабым, чтобы быть настоящим, но это было начало.       — Дай ему еще день, и Кевин тоже допьет текилу.       На вопросительный взгляд Дэн она снова рассмеялась, на этот раз по-настоящему.       — Конечно, я хочу Маргариту, детка. За кого ты меня принимаешь? За Рене?       Так что они сидели и делали шоты, а Элисон слизывала соль с большого пальца и выдавливала сок лайма прямо в рот. Было уже слишком поздно, хотя сейчас были выходные, и им не нужно было вставать завтра рано утром. Спотыкаясь, они добрались до кровати, бутылка текилы потяжелела, и Дэн молча надеялась, что на этот раз расставание продлится долго.