Sunrise, Nathaniel, and Death

      Рене остановилась, возвращаясь из подвала, и увидела Кевина, сидящего на лестнице возле общежития Лисов. Она была вся в поту, и ей нужно было перевязать несколько порезов после спарринга с Эндрю, но Кевин держал в руках бутылку водки и слегка стонал, откинув голову к стене.       Он, казалось, не замечал ее, пока она не подтолкнула его ногой.       — Привет, Рене. Ты тоже сбежала от последней драмы расставания Элисон и Сета?       Рене присела рядом с ним и осторожно выхватила бутылку из его руки. Они просидели так несколько секунд, и она начала напевать тихую мелодию.       Кевин нарушил тишину.       — Знаешь, Эндрю так делает. Напевает. Не мелодию, как ты, а когда он с тобой согласен.       Рене слегка улыбнулась. Эндрю не разговаривал с ней по крайней мере два дня, когда она впервые отметила, что он перенял ее привычку.       Кевин вздохнул и прислонился к стене, слегка повернувшись к ней лицом.       — Я не могу с ним разговаривать, Рене. Почему-то мне легче смотреть на Жана, чем на Эндрю — каждый раз, когда я приближаюсь к нему, он кажется таким холодным. И я знаю, что это Эндрю, так что холодность — это ожидаемо, но…       — Эндрю не холодный, Кевин. Он не проявляет свои эмоции так, как мы с тобой, но он не холоден, пока ты не дашь ему повод, — ее тон был мягко укоряющим, но она не отчитывала его. Казалось, он еще больше уныл.       — Я не знаю, что делать без него. Я знаю, что больше не нуждаюсь в его защите, но это означало, что мне было чем заняться, с кем быть, а теперь я просто слоняюсь без дела, только прячусь от Натаниэля и стараюсь не смотреть Жану в глаза, — он прервал себя, задыхаясь и слегка дрожа.       — Что мне делать, Рене?       Она погладила его по спине, и он откинулся на спину, его тело дрожало.       — Я не могу сказать тебе, что делать, Кевин, это ты должен решить сам. Я ненавижу, что вещи, подобные тем, что произошли в Гнезде, все еще случаются, и я стараюсь делать то, что лучше, но не все можно исправить. Мир никогда не будет идеальным.       — Что, если меня нельзя исправить? Я не хотел делать эти вещи, клянусь, но у меня не было выбора — Рико убил бы меня…       — У тебя был выбор, Кевин. И ты сделал тот, который сделал, и ты не можешь его изменить, — её голос оставался ровным, но она обняла Кевина, когда он тихо всхлипывал.       — Что, если это был плохой выбор, Рене?       — Иногда единственное, что мы можем сделать, это выбрать между двумя плохими вариантами. Я не буду пытаться судить, было ли то, что ты сделал, правильным или нет — это должен решать Господь, а не мы. Но я знаю, каково это — принимать плохие решения, чтобы защитить себя. Я убила мужчину и тем самым спасла от него неизвестно сколько других девушек. Но если быть честной, я сделала это не ради них, а ради себя.       Когда полиция поймала меня и у меня был шанс отправить людей в тюрьму, если это означало, что я выйду на свободу, я им воспользовалась. Я знаю, каково это, чувство вины из-за того, что ты оставил людей. Я не вернусь назад — у меня был шанс выбраться из плохой ситуации, и я им воспользовалась — я не жалею об этом. Я сожалею, что люди пострадали от моего выбора, и что я причинила еще больше вреда, и я знаю, что Господь решит наказать меня так, как посчитает нужным, когда придет время. Ты выбрался, Кевин. Но ты упускаешь этот шанс. Я каждый день стараюсь исправить то, что я сделала, и сделать мир немного лучше, несмотря на то, что я натворила. Может быть, я никогда не смогу искупить свою вину, но я буду стараться до конца своих дней. Ты думаешь, что я хороший человек, Кевин, а ты плохой — возможно, мы оба плохие за то, что сделали, но мы сделали это от отчаяния и ужаса. Не осуждай себя слишком строго, если только ты не собираешься осудить меня точно так же. Вместо этого, используй данный тебе шанс — сделай что-нибудь хорошее, немного уравновесь весы.       Кевин зарылся лицом в ее рубашку, затем прошептал с крошечной улыбкой.       — Когда ты стала такой мудрой, церковная девочка?       — Приди однажды в церковь, и, возможно, ты сам обретешь немного мудрости, — сухо ответила она, ткнув его в бок. — Мы должны жить дальше, Кевин, независимо от того, считаем ли мы себя достойными этого или нет. Мир продолжает двигаться, а Жан и Натаниэль справляются со всем по-своему. Тебе стоит попробовать.       Кевин грустно улыбнулся.       — Я не могу жить дальше, не тогда, когда я вижу это каждый день в зеркале, — он показал жестом на двойку на своей щеке. — Каждый раз, когда я вижу это, я думаю о том, что сказал бы Рико. Я не могу просто жить дальше, Рене. Даже сейчас, он мертв уже шесть месяцев, но если бы он сказал мне сделать все это снова, я не знаю, смог бы я сказать «нет».       — Тогда ты должен верить, что смог бы. Он мертв, он не может заставить тебя сделать что-либо снова. И может быть, я слишком верю в человечество, но я верю, что ты бы сделал. Мы изменились, нам уже не шестнадцать, — она осторожно постучала пальцем по татуировке. — Знаешь, ее не так уж сложно замазать. Она маленькая. Тебе повезло — я не могу прикрыть свою обширную символику банды с цветами.       — Извини? Цветы?       — Может, тебе стоит подумать об этом.       — Я не могу избавиться от этого, Рене. Неважно, чем я ее прикрою, все равно все знают, что под ней скрывается. Я не уверен, что Морияма разрешили бы мне, даже если бы я попросил. Это вызвало бы реакцию фанатов.       Она притворилась, что размышляет несколько секунд.       — Так не спрашивай. Может быть, было бы неплохо превратить то, что Рико сделал с тобой, в маленький символ того, что ты больше не тот человек.       Он вздохнул. — Может быть.       Они поднялись по лестнице, оставив недопитую бутылку водки позади себя. Кевин мог занять свободную кровать в общежитии Мэтта, ту, на которой Натаниэль никогда не спал. Рене забинтует свои царапины, а потом помолится перед сном — сегодня, как никогда, она хотела молиться о прощении.