Глава 20. Эндрю
23 апреля 2022 г., 21:44
— Дыши, Нил, — Эндрю смутно осознавал, что Аарон выбегает с корта, но у него были дела поважнее, чем грубость брата. Он повернулся к Жану, который проводил руками по волосам Натаниэля.
— Что ты обычно делаешь?
Жан поморщился. — Что могу. Иногда ему помогает душ, иногда он хочет, чтобы его держали на руках, иногда он потрошит любого, кто к нему подойдет.
Эндрю выругался, затем наклонился.
— Эй, Нил, я собираюсь вытащить тебя отсюда, хорошо? Будет легче, если я понесу тебя, да или нет?
Нил задыхался, но кивнул «да». Эндрю подхватил его на руки и понес к двери на площадку. Он оказался гораздо тяжелее, чем выглядел, для такого маленького и тощего человека. Эндрю удалось усадить его на переднее сиденье Мазерати, затем он выехал с парковки, не обращая внимания на возмущенный взгляд Жана. Французик мог поехать с Дэн.
Это была не та ситуация, в которой можно было быть нежным, но он постарался, чтобы конечности Натаниэля не ударялись о двери, пока он затаскивал его в лифт и в ванную комнату общежития Эндрю. Он включил душ и позволил горячей воде насквозь пропитать одежду Нила, когда тот сгорбился под струей, подтянув колени к груди.
Рыжий, по крайней мере, перестал задыхаться, но не реагировал ни на одно из своих имен, тупо уставившись на дверь душа. Эндрю сел на крышку унитаза и начал говорить.
Прошел, наверное, час, пока он хоть что-то сделал. Слава богу, что в Лисьей башне бесконечная горячая вода, — это все, что он мог сказать, и он действительно сказал это, несколько раз, потому что не было смысла разговаривать, когда другой человек сгорбился, дрожит и молчит.
Он говорил обо всем и ни о чем; он говорил о буррито на завтрак Ники, и о доме Кэс, и о глупой футбольной команде на этаж выше их, которая всегда веселилась слишком громко. Он говорил о Роланде и о том, что с ним легко найти общий язык — они всегда находили общий язык, особенно в таких вопросах, как-то, что голубые глаза заставляют ноги подкашиваться.
Натаниэль слегка вздрогнул. Когда он заговорил, голос был хриплым, как будто он плакал, но ему удалось слабо усмехнуться.
— А я-то думал, что вы все в восторге от моей личности.
Эндрю бросил на него непонимающий взгляд.
— Неважно, насколько красивы твои глаза, ничто не сможет компенсировать тот факт, что тебе на самом деле нравится Экси.
— Значит, я симпатичный, да? — Нил улыбнулся ему, и он выглядел как потрепанный кот, но будь он проклят, если эти глаза не были самым великолепным огнем, который Эндрю когда-либо видел.
Потом этот идиот все испортил.
— Не притворяйся, что тебе тоже не нравится Экси. Ты добровольно тренируешься с Кевином — никто не стал бы подвергать себя этому, если бы их это хоть немного не заботило.
— Ты наркоман, Нил. Ты подсел на этот жалкий спорт, как будто это твоя жизненная сила.
Сухой кашель. — Не напоминай мне.
Черт. Наверное, это были не самые продуманные колкости. Эндрю помог Натаниэлю выйти из душа и помог ему избавиться от промокшей майки и снаряжения. Некоторые из них были уже испорчены, вода деформировала пластик. Он свалил все в кучу, чтобы с этим разобрался Жан, и уж точно не смотрел, когда Нил стянул с себя трусы и надел тренировочные штаны Эндрю.
Конечно, он видел его голым и раньше — Натаниэль никогда особенно не стеснялся своего тела, что говорить о скромности, после целой жизни без возможности ее проявлять. Но видеть его в одежде Эндрю, с цифрой 3 на спине, было лучше.
— Ложись. Я принесу нам немного еды.
Нил огляделся вокруг. — Это твоя кровать?
— Ну, я бы не стал класть тебя в кровать Ники, верно?
Нил фыркнул и лег, волосы оставили мокрое пятно на подушке Эндрю. Эндрю ненадолго вышел из комнаты, чтобы сделать два сэндвича, но когда он вернулся через пять минут, Нил уже крепко спал.
Эндрю проверил время. Было только половина шестого, и он догадался, что если остальные еще не вернулись, то Дэн заставила их держаться подальше от общежития. Он развесил одежду Натаниэля и съел бутерброды, но ему не очень хотелось смотреть, как тот спит, как бы спокойно он ни выглядел без маски Натаниэля.
Поэтому он стащил подушку Аарона и куртку Ники и лег на пол рядом с кроватью. Он не сразу заснул, хоть и быстро — мысли вихрем проносились в голове, и он вымотался, так долго разговаривая в ванной.
Странно, подумал он, как быстро он решил довериться Натаниэлю Веснински. Прошло немало времени, прежде чем он смог нормально спать в комнате, где была только его семья, и он по-прежнему каждый день просыпался и тянулся к оружию. По его логике, по его собственным правилам, ему не должно быть так комфортно спать рядом с человеком, который, как он знал, убивал и представлял значительную угрозу, но Эндрю почему-то не возражал.
В таком виде он не выглядел угрозой. Эндрю мог признаться себе, что ему небезразличен этот человек, свернувшийся калачиком на его простынях. Он ненавидел Джостена за то, что тот заставлял его заботиться, правда. Забота не была нормальной вещью, когда ты был Эндрю — забота означала, что ты чего-то хочешь, и это означало, что у тебя это отнимут. Забота означала желание сохранить Кэс, даже если это означало, что ему придется страдать от Дрейка. Забота означала Аарона, брата, а это означало тюрьму, ненависть и Тильду. Забота означала слабость, еще одну вещь, которую люди могли использовать против него, еще одну вещь, из-за которой он мог разорвать себя на куски, лишь бы они были в безопасности.
Поэтому он ненавидел Натаниэля Веснински, а Нила Джостена ненавидел еще больше.
Но он не был угрозой, не для Эндрю. Он почти не сомневался в том, насколько доверяет Натаниэлю, что тот не причинит ему вреда, не порежет его, не станет удерживать его, как это делали многие другие. Поэтому он оставил ножи на комоде и позволил сну одолеть себя, и если ему приснится какой-то рыжий, а не обычные мужчины, которые были в его постели, то это он оставит при себе.
