Ворон

      Тим медленно переступал ногами, приближаясь к Винсенту. Тот отчаянно покраснел, ещё гуще чем Мадс. Шёлковый халатик едва прикрывал уже сформированное мужское естество и белую, мягкую грудь. Волосы были вложены в пышные локоны. Священник впервые видел настолько открытого, притягательного, но до ужаса развратного мальчишку. В его голове зашевелилось странное отторжение при одном только взгляде на него, отталкивание чистого праведника от полного грешника"Что барон делает с ним?», — подумалось Винсенту, от чего его передёрнуло. Он попросту не мог представить себе мысли, что этот почти ребёнок может по доброй воле позволять себе такую откровенность, да ещё и будучи при этом юношей. — Вы Тим Талер? — глухо произнёс Винсент, всё ещё не смотря на него.       Тим слегка кивнул и улыбнулся, глядя на жалкие попытки священника не глядеть на него. — Было бы странно, если бы я им не был, — ответил он и вздёрнул голову. — Я хочу видеть Мадса.       Тим поднял брови и коснулся нежной рукой судорожно сжатой ладони Винсента. Тот вздрогнул, как от прикосновения раскалённого железа. — За мной, — сказал Тим и направился в сторону лестницы. Священник смотрел только под ноги, стараясь не глядеть на «разврат».       Тим внутренне хохотал, упиваясь его реакцией. Он всегда любил вывести человека на тот уровень чувств, где они приобретали совершенно смешной и неправдоподобный характер для него. Винсента уже начинала раздражать эта молчаливая бесплодная попытка вывести его на чувственность. — Лучше, если вы будете смотреть вперёд, — прервав молчание, сказал он с усмешкой, — а то можете легко споткнуться.       Винсент посмотрел вперёд только на секунду. Увидев повиливающий зад мальчика под халатом, он опустил глаза вниз снова, пытаясь отогнать навязчивое видение и мысленно сплюнув черед плечо три раза. — И это вам тоже не поможет, — Тим уже рассмеялся смехом инфернального маленького существа.       Винсент приостановился и задрожал. Не умеет ли этот чертёнок читать мысли? Он отогнал такую глупую для него мысль и пошёл дальше по лестнице, ожидая увидеть своего дорогого брата.       Наконец мальчик приостановился перед белой дверью. Раскрыв её, он проговорил: — Если так хотите с ним побеседовать — пожалуйста.       В комнате на столе, занятом парой фотографий, портсигарами, сушёными трубочками цветов и книгами в полуразвалившихся переплётах, под портретом молодого черноволосого мужчины, лежащего на шкуре медведя, взобравшись на череп, восседал огромный чёрный ворон. — А где Мадс? — в недоумении спросил Винсент. — Так вот же он! — Тим закрыл дверь снаружи. До ушей Винсента донёсся его хохот, удаляющийся куда-то вдаль. Его повторил ворон хриплым и частым карканьем, заставляющим его иссиня-чёрные перья дрожать. — Допустим, кар.       Миккельсен-младший поёжился. Он не мог понять, услышал он это на самом деле, или же это было игрой его сознания, как вдруг он обмер от поразительной картины: перед ним стоял оскаливший в смехе клыки Мадс, тут же принявший спокойное и даже холодное выражение лица. Винсент чуть вжался в стену, тут же сменив шок на лице на искреннюю и неподдельную радость. — Мадс! — он бросился в объятья к брату и обхватил его руками. Тот стоял непоколебимо. — Винсент, — произнёс он почти без эмоций. Он нe чувствовал ничего от контакта с братом, кроме как умело скрытого отвращения. Его тошнило от этой внезапной перемены чувств у брата, — зачем ты здесь?       Винсент остолбенел. Он, мягко говоря, ожидал немного другого приёма здесь, особенно от его брата. — Я… Я приехал к тебе… — Зачем. Ты. Здесь? — повторил Мадс и вперил в младшего брата пронзительный глаз.       Винсент упёрся лбом в ладонь и выдохнул. Ему было сложно начать разговор на такую откровенную тему с человеком, исчезнувшим из его жизни двенадцать лет назад. — Понимаешь, мне на глаза попалось кое-что, — он вытянул из кармана уже смятую газетную вырезку, — что это?       Мадс вздёрнул бровь. — И ради этого ты приехал сюда? Чтобы показать мне… — он вчитался в громкий жирный заголовок, — «Несвятой отец, новый богатый наследник или любовник?». Не удивлюсь, если в этом ещё и наш номер смогли напечатать. Позвонить не вариант?       Винсент вытянул у него из рук вырезку. — Не уходи от разговора. Что это такое?       Мадс вздохнул и сел в кресло. — Ты приехал только за… — Мадс!       Миккельсен-старший сжал кулак, начиная явно злиться. — То, что ты увидел в заголовке — правда.       Если бы у ног Винсента сейчас ударила молния, он не был бы так поражён. Он не мог подумать, что его брат мог оказаться любовником богача. — Я поверить не могу… — проговорил он медленно, — что ты можешь вот так. Мадс, мы же учились на одних и тех же курсах. Это грех, Мадс… Огромный. Если есть что-то ещё хуже. Ты же помнишь, как сказано в…       Мадс ударил кулаком по столу, так что ваза с сухими веточками тамариска задрожала. — Я и знать не хочу, что и как там было сказано, — заговорил он глухим голосом, — чёртовы двенадцать лет тебя как и не было. А сейчас ты заявляешься ко мне и с порога заявляешь, что «Это грех, это грех», — передразнил он брата, — не мог найти более подходящей темы для разговора?       Винсент застыл, ошеломлённый такой злостью на него. — Послушай. Давай начнём всё с самого начала. Я твой брат, я просто должен тебя отсюда вытянуть. Уедем куда-нибудь далеко, например в Италию, помнишь, как ты хотел? — заговорил он успокаивающе, — В Неаполь или Рим, ты снова поступишь на службу, а потом женишься, или же дашь обет безбрачия, лучше уж это… — Заткнись. Ты даже не знаешь, куда я всегда мечтал попасть, — с горечью проговорил Мадс, — и после этого ты называешь себя моим братом?       Винсент замер. Наконец он почти завопил, ударяя ладонью по столу: — Я говорю даже не об этом! Почему ты не хочешь меня услышать?! Ты погрузился вот в эту яму, ты… — Я погрузился в неё по своей воле. А что ты думаешь, я, как слепая овечка, буду и дальше служить там, где меня просто выворачивает? — голос Мадса перешёл в рык, — я отрёкся от этого всего полностью с того самого дня, как оказался здесь. Даже, быть может, ещё раньше. — Ты совсем не думаешь о том, что будет дальше. Я не могу поверить, чтобы ты по своей воле лёг под него. Я не могу представить что он с тобой делает! Что у тебя с глазом?       Мадс усмехнулся. — Небольшая плата за один урок.       Винсент точно не услышал его, продолжался распаляться дальше: — А тот мальчик! Бедный ребёнок, что ему приходится терпеть! Он страдает от этого, почему ни ты, ни кто-то другой не может этого понять?       Мадс расхохотался. Винсент бросил взгляд на стол и обмер: на фотографиях, в разных непристойных позах был изображён сам Тим, с откровенно-похотливой улыбкой на губах. — Если бы ты сам мог оценить это, ты бы хотел «страдать» так же, как и он!       Винсент с горечью проговорил сквозь зубы: — Это золотая клетка, Мадс. Он промыл тебе мозг. Я хочу тебя вытянуть из неё…       Мадс поднялся с кресла и медленно проговорил: — А я не хочу, чтобы меня кто-то отсюда вытягивал. Не. Хо. Чу.       Винсент почти пулей вылетел из комнаты. Он теперь всерьёз намеревался найти покровителя Мадса, вырвать у него из рук своего старшего брата и вывезти его с адского острова. Он дёрнул первую попавшуюся дверь, попав моментально тут же по адресу. Картина, которую он увидел здесь, напомнила ему об римских императорах и мальчиков, служащих для них только ради одной цели, и заставила его праведное я задрожать в ужасе. Тим лежал в руках барона, покуривая тонкую изящную сигарету. Грудь мальчика была приоткрыта, подставляя ласкающим, сдавливающим, скручивающим пальцам хозяина маленький тёмный сосочек, массаж которого отзывался сладким жаром внизу живота. Мальчик прикрывал глаза, жмурился, наслаждаясь нежностью и близостью. Синий дымок тянулся из сигареты. Ноги барона лежали на ногах мальчика, словно заковывая его в кандалы из прикосновений. Священник повернулся так, чтобы не видеть этой возмутительной картины и проговорил твёрдо: — Отпустите его.       Барон вынул из губ мальчика сигаретку и затянулся сам. Тим повернулся на бок и лукаво подмигнул Винсенту. — Нет. И какая гадость — врываться без стука, — барон выглядел расслабленно и спокойно, что особенно выводило из себя Миккельсена младшего. Тим, воспользовавшись тем, что внимание барона по большей части перешло на мужчину, нырнул головой под его мягкий халат, проходясь губами по мягкому животу.       Винсент сжал ручку сумки плотнее. — Вы совратили его. Принудили быть своим. А теперь ещё смеете держать его, не побоюсь этого слова, на цепи? Он не любит вас, ему плохо здесь, — глухо заговорил он, с отвращением и гневом глядя на ножки мальчика, а заодно и слушая причмокивающие звуки, от того, как Тим сосал член барона, как огромный вкуснейший леденец.       Барон с абсолютно ледяным лицом, ответил: — Я никогда и никого ни к чему не принуждаю. Да и к тому же, это ложь, насчёт его нелюбви, — барон выделил это с невероятным и едва заметным ударением, — Знаете ли, если бы вас любили так же, как и меня, вы бы были счастливейшим человеком.       Четырёхкратное отрицание должно было уже остановить Винсента, как и доводы барона о чувствах Мадса. Священник подошёл ближе и прошипел: — Я прекрасно знаю и об этом, — он кивнул головой на Тима, который уже выписывал языком спираль, — неужели вы можете думать, что это сойдёт вам с рук? — Да. Могу думать, — ответил барон с таким же бесстрастным лицом. Тим внизу явно занервничал. Он не привык, чтобы на его нежные, но довольно умелые ласки, не отвечали хотя бы мягкими прикосновениями.       Мальчик почувствовал почти физический страх, побоявшись, что делает что-то не так, что не нравится его хозяину. Он вжался лицом в горячую кожу, почти прикусив детородный орган барона у основания. Вдруг он понял, что сзади его обнимают через халат барона очень мягкие и тёплые руки. — Папочка просто очень собран из-за дяди, потерпи немного, — зашептал ему в ухо Анатоль и насадил мальчика на член глубже.       Винсент вжался в стену, взгляд его дрожал, как и ноги с руками. Хлюпающие пошлые звуки разрывали его изнутри. — Если узнают о том, что вы делаете с людьми, то знаете, что произойдёт тогда? — в его мыслях уже вырисовывалась скамья подсудимых и камера.       Барон утробно рассмеялся и почти непроизвольно толкнулся в рот Тиму, забрызгивая того спермой. — Если вы надеетесь распустить слух об этом, то знайте — я сам порой распускаю о себе слухи. И мою популярность это никак не понижает.       Внезапно Винсент понял, с кем имеет дело. За спиной барона показались крылья, а на голове возвышались рога. Ему явно наскучила эта дешёвая комедия подд названием «Братская любовь». Тим вынырнул из-под мантии и проговорил, будучи уже успокоенным от реакции хозяина: — Можно мне?       Барон слизнул семя с его щеки и тихо проговорил: — Можно.       Винсент судорожно крестился на полу и шептал «Отче наш». Анатоль смотрел на него, напрягшись. — И это вам тоже не поможет! — услышал священник голос барона, перед тем, как его поглотила тьма, неполная, испещрённая проглядывающими из неё лицами бесов, которые со свистом, воплями и воем потащили его куда-то вниз, вниз вниз…