Реминисценция

Радиоприёмник они больше не доставали — Гермиона закинула его на верхнюю полку старого шкафчика, который был настолько ветхим, что держался лишь благодаря какому-то чуду. Она не захотела убирать его в сумку, потому что не желала даже видеть или касаться, когда будет доставать из неё другие вещи. Рон медленно шёл на поправку — пожалуй, даже слишком медленно для того количества зелий, что она в него вливала. Рана вновь воспалилась, и последнюю ночь Гермиона провела рядом с ним, следя за тем, как Рон беспокойно метался по кровати в полубреду. Гарри все эти дни был молчалив, и Гермиона почувствовала укол вины — ещё один в копилку бесконечных прикосновений иглы к незаживающей ране — за то, что закрылась в своей боли, не обращая внимания на его. А у Гарри болело — это было видно по взгляду зелёных глаз, словно покрывшихся мутной плёнкой. Будто он не понимал, что происходит, и ходил из угла в угол, не находя себе места. Для него Полумна являлась не просто студенткой Хогвартса, одногруппницей, хорошей знакомой. Гермиона относилась к ней с симпатией после того, как узнала поближе и поняла, что за её странностями скрываются искренняя доброта и неординарный ум. Они не стали подругами, но хорошими знакомыми — вполне. Союзниками. Она вышла из хижины, ища взглядом Гарри, который выбирался на прогулки, чтобы поскорее разработать раненую ногу. И обнаружила его стоящим рядом с её импровизированным садом. Стебли с каждым днём стремились ввысь, вырастая и приближая разгадку о своем происхождении. По крайней мере, Гермиона определилась с тем, что это точно цветы. Гарри внимательно смотрел на них, будто видел нечто недоступное ей, и она поёжилась. — Не наблюдала у тебя раньше любви к травологии, — подходя ближе, произнесла она, сообщая о своём присутствии. — Её и нет, — отозвался он, поворачивая к ней лицо. — Что это? — Я не знаю, — Гермиона пожала плечами, чувствуя, что разговор получался натянутый и неуютный. — Невилл бы точно смог тебе ответить. — Я думал, ты знаешь всё, — Гарри вновь обратил взгляд к растениям. Без улыбки. Слишком серьёзно. Словно говорил это с незримым для неё укором, который больно прошёлся по ней. Она поморщилась, касаясь ноющего виска и думая о том, что вновь надо выпить обезболивающее зелье. Если у Гарри была возможность разрабатывать свою ногу, то она с головной болью ничего другого сделать не могла. — Я не могу помнить всё на свете, Гарри, — Гермиона покачала головой, словно пытаясь скинуть с себя вуаль боли. — Память — хитрая штука, — он наконец улыбнулся ей. Однако после вновь обратил свой взгляд в сторону горизонта. — Однажды Дамблдор сказал мне, что человек умирает тогда, когда умирает последнее воспоминание о нём. Это было после смерти Сириуса. Она выдохнула, ощущая одновременно вину и облегчение. В его глазах не было укора и обиды за её поведение. За то, что она оставила его одного. Ей нужен был Гарри рядом: он ассоциировался у нее со спокойствием и уютом. Сейчас, когда Рон всё ещё лежал в постели, восстанавливаясь, поддержка Гарри являлась для неё костылём, на который Гермиона опиралась, чтобы не впасть в отчаяние. Воцарилась тишина, и Гермионе захотелось подойти и заключить Гарри в объятия, поддерживая. Но вместо этого она спросила: — Ты хочешь… поговорить о случившемся? — она закусила губу, отводя взгляд. Стоило ли это обсуждать? Стоило ли ты тыкать палкой в кровавую рану? — А ты? Чёрт. Гарри так хорошо знал её, что иногда это раздражало, хоть и в большинстве случаев было огромным плюсом. — Я не уверена, — честно призналась Гермиона, плотнее запахивая рубашку. — Просто подумала, что тебе, возможно, это нужно. — Что бы я ни сказал, этого не будет достаточно. — Она вскинула голову. Гарри смотрел вдаль, отвернувшись от Гермионы. Голос его звучал чуть глухо, словно он говорил с ней из-за двери. — Полумна была прекрасным человеком, и мир многое потерял с её смертью. Когда я понял, что война неизбежна, я каждый день перед сном размышлял о том, сколько людей погибнет. Сколько моих знакомых и близких отдадут свои жизни. Будто заранее себя готовил к этому. Она заморгала, пытаясь не дать слезам вырваться наружу. Гермиона, напротив, старалась об этом не думать, всё своё время посвящая подготовке к будущему: изучала книги, копила ресурсы. Может, именно поэтому не могла осознать всё происходящее. Во всех книгах ведь добро обязательно побеждало зло — у них тоже должно было так получиться. А в реальности они уже более полугода прятались по лесам, пытаясь добиться хоть малейших подвижек. Вырывая их зубами. Платя за них слишком дорогую цену. Теперь Гермиона не верила в чёрное и белое. Было лишь смешение красок. Была серость — как туман, преследующий ее по ночам. Как, внезапно пришло ей на ум, глаза Малфоя. Будто он состоял из этих непонятных ей противоречий. Словно они были заложены в нём с самого начала его существования, с первого мгновения появления на свет. В реальности зло — тот, кого она им считала, — протянуло руку помощи. Были те, кто мог совершать ошибки, но вовремя их осознавать и пытаться искупить. Или же просто действуя в своих интересах: не таких бескорыстных, как ей бы хотелось, но… Если личный интерес Малфоя вызван желанием спасти свою семью, то как она могла его осуждать? Мысли о нём периодически возникали в её голове: из-за их встреч, из-за обдумывания стратегии и дальнейших действий, из-за их перепалок. Да попросту потому, что сейчас он был единственным человеком в её окружении, кроме Гарри и Рона. Долгие дни, не заполненные практически ничем, сами по себе наталкивали её на размышления о нём, словно её мозг не мог смириться с тем, что она не забивала его новой информацией или осмыслением чего-либо. И поэтому решил, что пусть это лучше будет Малфой, чем ничего. — Гермиона? Она моргнула, выныривая из размышлений, и поняла, что Гарри внимательно смотрел на неё, словно ожидая ответа. — Я просто… Не думаю, что к этому на самом деле можно подготовиться, — тихо сказала она, вновь опуская взгляд на растения. — Но это можно принять и осознать, — он совсем невесело хмыкнул. — И хоть я ужасно сожалею о смерти Полумны, хоть это навсегда останется для меня потерей, которую невозможно восполнить, я… принимаю. Гермиона поймала себя на мысли, что Гарри смотрел на неё слишком серьёзно. Таким взглядом, каким смотрят на того, кому должны сообщить неутешительные новости. Она поёжилась, до конца не понимая, что Гарри хотел до неё донести. Ей показалось, что его зрачки на мгновение вспыхнули, словно отражая что-то, но тут же вновь стали обычными. Он повзрослел, поняла Гермиона. Нет, конечно, она и раньше это осознавала — они все выросли, стали ответственнее, серьёзнее. Но теперь в Гарри было нечто иное. Будто внутри него нечто надломилось, что безвозвратно стёрло того мальчика, которого она знала. В его словах звучала мудрость, доставшаяся слишком дорогой ценой. — На это нужно время, — она закусила губу, стараясь сдержать поднимающиеся изнутри эмоции. — Я не злюсь и не обижаюсь на тебя, — Гарри дотронулся до её руки, улыбнувшись. Она недоумённо посмотрела на него, пытаясь вспомнить, говорила ли ему о своих переживаниях. — Я слишком хорошо тебя знаю, — усмехнулся он, покачав головой. — Перестань постоянно винить себя в том, что ты не можешь контролировать. — Я постараюсь, — она робко улыбнулась, кладя свою ладонь поверх его, и почувствовала, насколько те были ледяными. — Чёрт, Гарри, ты совсем замёрз, — Гермиона нахмурилась. — Пойдём в дом. Он кивнул, и они двинулись обратно в дом.

***

Приложив ко лбу Рона смоченное в холодной воде полотенце, она присела на край кровати, всматриваясь в его бледное лицо. Его дыхание было неровным, и страх вновь кольнул где-то под рёбрами. По её предположениям зелья должны были улучшить его состояние, а раз они хоть и помогали, но всё же не настолько действенно, значит, Гермиона ошиблась в своих расчётах. Вероятно, на поправку без помощи специалистов уйдёт гораздо больше времени, чем ей думалось. Интересно, если попросить Малфоя привести колдомедика в лес, насколько безумно это будет? Ресницы Рона затрепетали, и он, скривившись, приоткрыл глаза, водя мутным взглядом вокруг себя, пока не зацепился расширенными зрачками за её лицо. — Гермиона, — хрипло пробормотал он. — Сейчас, — она с помощью невербального Акцио призвала к себе стакан и наполнила его водой, после поднося стекло к губам Рона. — Пей. Он послушно приоткрыл рот, однако она не рассчитала угол наклона, и какая-то часть жидкости пролилась на его плечи и постель. — Извини, — Гермиона высушила ткань одним взмахом палочки. — Хочешь бульона? — Нет, — он прикрыл веки, словно это простое действие отняло у него огромную часть сил. — Где Гарри? — Вышел пройтись и разработать ногу, — она устало прислонилась плечом к стене. — Мне не становится лучше, — внезапно произнёс Рон твёрдым тоном. Констатируя угрожающий факт, пугающий её и заставляющий ощущать постоянную тревогу. Гермиона сжала челюсть, прокусывая зубами внутреннюю часть щеки и чувствуя металлический привкус у себя на кончике языка. — Неправда, — соврала она. — Тебе уже было лучше. Мы просто увеличим дозу зелий, попробуем новые… — Я устал, Гермиона, — перебил он её. — Я знаю, что из-за меня вы не можете двигаться дальше. Я торможу вас. — Неправда, — беспомощно повторила Гермиона, осознавая, что ложь здесь произносила только она. — Мы всё так же, как и раньше, изучаем книги и думаем о том, куда стоит отправиться дальше. Ничего не изменилось. — Но вы могли бы уже выбраться куда-то, если бы не я, — возразил Рон, отворачиваясь от неё и смотря в стену. — Может быть, вам лучше оставить меня, отправить в Нору… — Ты не сможешь перенестись туда в таком состоянии, — пресекла она его сбивчивую речь. Это просто тебя убьёт. — Тогда отправьте сообщение моей семье. Гермиона заметила, что его руки мелко задрожали, будто он старался удержать что-то в себе. — Ты готов рискнуть ими? — это был удар по больному. Она знала, куда стоило бить. И тот факт, что в последнее время Гермиона слишком часто этим пользовалась, никак не красил её. Словно она тоже теперь была серой, как мутный лёд в пасмурные дни. — Я хочу, чтобы они знали, где я, — Рон громко вздохнул, будто ему не хватало воздуха. — Ты же знаешь, что леса патрулируются, — она попыталась смягчить свою предыдущую фразу. Сделать её не такой острой, сточить это лезвие до той степени, чтобы оно кололо, но не пронзало до самых костей. — И за перемещениями твоей семьи точно следят с особой тщательностью. Он молчал несколько минут, всё ещё смотря в деревянную стену перед собой. Гермиона не нарушала эту тишину, давая ему возможность осмыслить сказанное или же просто заснуть. — Я хочу, чтобы это закончилось, — наконец произнёс Рон. Это была та самая мысль, с которой она засыпала и просыпалась. Та, что отстукивала в её голове, словно секундная стрелка, слабо, но всё же назойливо бьющая по черепной коробке. Её самое большое стремление. — Я тоже, — Гермиона прислонилась лбом к стене, жалея, что та была недостаточно прохладной. — Но ты нам нужен, Рон. Если бы не ты, мы не смогли бы уничтожить медальон. Мы же всегда вместе со всем справлялись, верно? Он повернул к ней голову, и его голубые глаза, больше не замутнённые, ясно и колко смотрели на неё, будто осуждая. Словно Рон действительно жалел, что она его не отпускала. Но дело было не в её нежелании — она просто знала, что, если послушает его и отправится дальше вдвоём с Гарри, это станет началом конца. Некая уверенность — предчувствие или здравый смысл — говорила ей, что этого нельзя допускать. Они должны закончить это вместе, плечом к плечу. Рону очень долгое время было плохо, именно поэтому в нём зародились такие мысли; будто бы без него им станет проще и лучше. В этот раз он не хотел сбегать из-за своих страхов — он просто не желал быть обузой и препятствием. — Я рядом, Рон, — она коснулась его ноги, накрытой одеялом, понимая, что от усталости не может даже подвинуться ближе и взять его за руку. Словно этот разговор окончательно высосал из неё остатки энергии. — Мы справимся, хорошо? Он кивнул, но не так, будто соглашался с ней на самом деле. Со смирением и поражением.

***

Малфой не появлялся больше недели, и маленькая часть её, что всегда поддавалась панике вопреки воле разума и логики, нашёптывала ей невеселые мысли. Сова исправно прилетала с его письмами, состоявшими всего из пары слов. Возможно, он просто готовился к тому, чтобы проникнуть в Хогвартс, и у него это отнимало всё свободное время. Или же Волдеморт решил дать своему подчинённому некое задание, о котором Гермиона даже не хотела задумываться. Но в этот раз она заметила знакомую фигуру на поляне и ускорила шаг перед тем, как резко остановиться в удивлении. Было уже привычно видеть его в чёрном плаще, и этот образ в её голове давно сросся с ним, будто неделимый. Словно даже времена учёбы и разноцветные школьные галстуки остались где-то далеко в прошлом. А сейчас Драко, стоявший к ней боком и ещё не заметивший её, был одет в костюм. Драко Малфой стоял посреди леса в чёртовом парадном костюме. Гермиона отмерла, вновь двигаясь вперёд, и он, услышав её шаги, повернулся к ней. Видимо, недоумение так явно отражалось на её лице, что он усмехнулся. Пока Гермиона преодолевала оставшееся расстояние, она изучающе осматривала его. Тяжёлая длинная мантия, что он обычно носил, в этот раз была заменена на более лёгкую. Гермионе казалось, что ткань даже мерцает, возможно, из-за наложенных на неё заклинаний, вроде непромокаемости. Или же дело было в самом материале, который наверняка стоил не одну сотню галлеонов. Её не удивлял сам факт надетого им костюма — наверняка Малфой постоянно носил такие за пределами школы. Она смутно помнила, что он был в чём-то похожем на четвёртом курсе во время Святочного бала. Чёрный — его цвет, решила Гермиона. Возможно, потому что видела его только в нём все последние встречи, но теперь она даже и представить не могла на нём что-то вроде жёлтого или фиолетового. Словно Драко был создан исключительно для спокойной, нейтральной цветовой гаммы. Будто на нём нечто яркое смотрелось бы инородно и глупо. Неподходяще. Под пиджаком виднелась кристально-белая рубашка, ослепляющая, как снег зимним утром, — если посмотреть дольше нескольких секунд, роговицу пронзит режущая боль. Гермиона на миг ощутила себя неуютно в своих старых джинсах, почти протёртых в коленях, и растянутом свитере, хотя её внешний вид явно был гораздо более подходящим к ситуации. — Перепутал встречу в лесу со званым приёмом? — приподняла она бровь. Драко прищурился, и в одном этом простом движении было больше колкости, чем в словах. — Решил, что тебе захочется посмотреть на что-то красивое после такого огромного количества времени, проведённого наедине с постными лицами Поттера и Уизела, — он чуть склонил голову, словно кидая ей мяч, который ей нужно отбить. — Какая забота, — фыркнула Гермиона, скрестив руки на груди. На самом деле, ей действительно было любопытно, почему он явился в таком виде, но прямо спрашивать мешала гордость, бурлящая внутри. Как будто показать свой интерес равнялось поражению в схватке. — Через два дня я отправлюсь в Хогвартс. Тут же всё остальное перестало иметь значение, и она опустила руки, неосознанно делая ещё один шаг к нему. — Но мы же не продумали план, — мысли метались в голове, сменяя друг друга быстрее, чем Гермиона успевала схватить хотя бы одну из них и обдумать. — Нужно всё тщательно изучить, подготовить несколько вариантов действий, если что-то пойдёт не так… — Грейнджер, выдохни, — он насмешливо хмыкнул, прерывая поток её слов. — У меня всё под контролем. — Но ты не можешь просто отправиться туда, ничего мне не объяснив и не обсудив со мной, — Гермиона сжала ладони в кулаки, чувствуя, как ногти оставляют полумесяцы на коже. — Я не один из твоих дружков, — раздражённо заметил Малфой. — Надо мной не надо трястись и контролировать каждый шаг. — Если от этого зависит и моя судьба тоже, то надо, — прошипела в ответ она, злясь на то, каким он был. С Гарри и Роном было проще — стоило ей чуть повысить тон и привести один логический аргумент, они признавали её правоту, вжимая головы в плечи. У неё было бесспорное влияние на них, даже когда те пытались упрямиться — с её рассудительностью трудно спорить. Но Драко… Мерлин, Гермиона и не подозревала, что он такой же упёртый, как она сама. И, что ещё хуже, по-видимому, совершенно не был командным игроком. — Я отправляюсь сдавать экзамены, — он выдохнул и закатил глаза, словно необходимость делиться хоть чем-то неимоверно утомляла его. — Они длятся неделю, но моя семья договорилась, чтобы я всё сдал за два дня и не было необходимости там задерживаться. Она моргнула, осмысливая сказанное им. — Но зачем тебе вообще их сдавать? — нахмурилась Гермиона. — И это я слышу от тебя? — Драко хохотнул, качая головой. — В плане, — торопливо добавила она, ощутив, как вспыхнули щёки, — разве тебе не должны были поставить все отметки просто за то, что ты Малфой? — Так и предполагалось, — он дёрнул плечом, будто эта правда была ему настолько неприятна, что ему хотелось стрясти её с себя. — Я убедил отца, что будет гораздо лучше, если я сдам всё сам, и все, кто думает, что нашей семье всё достаётся несправедливо, закрыли свои рты. Гермиона видела, как он чуть скривился, говоря это. Видимо, данный факт его задевал, сделала вывод она. Даже в школе в спину и лицо Малфоя летели обвинения в том, что все достижения на самом деле принадлежали не ему, а его фамилии и деньгам отца. Она и сама так считала, не стесняясь напоминать ему об этом во время стычек. Конечно, всё, что он сказал, могло быть лишь планом, но его реакция говорила о чём-то более личном. Болючем. — Хорошо, — она вздохнула, стараясь подавить раздражение. — Но чтобы попасть в Тайную комнату, нужно сказать несколько слов на парселтанге. Я слышала, как Гарри по ночам иногда говорит на нём. Не уверена, что идеально запомнила, но всё же что-то воспроизвести могу. Его глаза вспыхнули, и Драко еле заметно улыбнулся. — Конечно, — кивнул он. — Лучше запоминать на слух или записать? — Давай сначала на слух, но потом запишем, — пробормотала она, ища в сумке пергамент. — Возможно, ты переволнуешься и забудешь что-то. — Хорошо, — сдержанно кивнул Малфой. — Так, — Гермиона обхватила ладонь левой руки правой, прокручивая серебряное кольцо на пальце. — Это должно быть так, — она издала шипение. — Что, прости? — он подался вперёд, и она заметила, что его губы чуть подрагивали. — Повторяй за мной, — Гермиона ещё раз воспроизвела звук, надеясь, что он прозвучал точно так же, как и раньше. — Знаешь, я не очень понимаю, — его голос прозвучал чуть натуженно, будто бы связки сдерживали какую-то часть и не выпускали его наружу. — Может быть, ты знаешь какую-то другую? — Ладно, — недовольно цокнула она, копаясь в своих воспоминаниях. — Тогда вот, — с её губ вновь сорвались шипящие звуки. И тут Малфой взорвался громким смехом. Гермиона не знала, что поразило её больше: тот факт, что она впервые видела, как тот настолько заливисто смеялся, или то, что он в принципе это сделал в совершенно неподходящей ситуации. Драко смеялся, откинув голову назад и прислонив ладонь к глазам, при этом качая головой. — Что смешного, Малфой? — зло выплюнула она. Годрик, она пыталась научить его парселтангу, чтобы он смог попасть в эту чёртову комнату и достать клыки, а он… Идиот! Полный идиот, окончательно решила она. — Извини, Грейнджер, — он выдохнул через рот, стараясь успокоиться, но, взглянув на её лицо, вновь прыснул. — Не мог отказать себе в удовольствии увидеть тебя, старательно шипящей с серьёзным лицом. — Ты идиот, — не выдержав, она стукнула его по предплечью. — Ты должен запомнить. — Я уже знаю несколько фраз, — Драко перехватил её руку перед тем, как та вновь коснулась его. — Тёмный лорд не забывает захватить свою змею на собрания, и мы все имеем удовольствие быть свидетелями их общения. Он смотрел на неё блестящими серыми глазами, напоминающими сейчас отблеск солнца на льду. Пара прядей упала на его лицо, и улыбка всё ещё не сходила с губ. Но его пальцы, обхватывающие запястье, были тёплыми. Это не он идиот, а она дура. Малфой просто решил поиздеваться над ней в своё удовольствие. — Мерлин, ты… невыносим, — процедила Гермиона сквозь зубы, вырывая руку из его захвата. — Даже ты должна признать, что это было смешно, — в его голосе звучало такое самодовольство, что ей немедленно захотелось швырнуть в него жалящим заклинанием. — Обхохочешься просто, — она поджала губы. — Мне уже пора, — Драко опустил взгляд на серебряные — или это была платина? — часы, обхватывающие левое запястье. В другой ситуации Гермиона пожелала бы ему удачи, выдала длинный список предупреждений быть аккуратным. Но сейчас ей хотелось лишь сверлить его взглядом, мысленно проклиная. — Держи, — он достал из внутреннего кармана мантии небольшой свёрток в крафтовой хрустящей бумаге. Она встрепенулась, тут же принимая его и ожидая ощутить тяжесть на ладони, предположив, что он вновь принёс ей зелья. Однако свёрток оказался довольно лёгким, и Гермиона, нахмурившись, раскрыла его. И с недоумением уставилась на кусочек торта в своих руках. Потом перевела непонимающий взгляд на Малфоя, ожидая каких-то объяснений. — Ты сказала, что любишь сладкое, — он пожал плечами. — И поэтому ты принёс мне торт? — Гермиона моргнула. — У меня сегодня день рождения, — он усмехнулся. — Подумал, что ты наверняка захочешь разделить со мной этот праздник, — саркастично протянул Драко. Так вот почему он был в костюме. Теперь всё встало на свои места — он действительно пришёл к ней прямо с приёма. И… принёс ей торт. Гермиона молчала, пытаясь понять логику его поступков, но совершенно не находила. Как будто перед ней был огромный запутанный клубок, когда она ожидала увидеть прямую нить. Малфой, хмыкнув, уже отвернулся и достал палочку, когда она, отмерев, произнесла: — С днём рождения… Драко, — Гермиона споткнулась на его имени, словно напоровшись на преграду. — И удачи. Он медленно повернул к ней голову. На его лице больше не отражалось признаков веселья, и она увидела перед собой уставшего человека. Серьёзного, с еле заметной грустью в глубине зрачков. Её пробрала дрожь оттого, что этот взгляд показался ей слишком знакомым. Будто это она сама смотрела на себя из зеркала. Малфой медленно кивнул перед тем, как исчезнуть. Гермиона осталась стоять на месте, держа на ладонях кусочек торта и чувствуя, как бешено бьётся её сердце.