Реминисценция

Её потряхивало, будто на неё наложили заклинание трясучки. На протяжении нескольких дней после разговора с Малфоем в ней поселилось чувство тревоги, отдающее тремором в руках и ещё больше нарушившее её и без того беспокойный сон. Гермиону грызло изнутри, что её не было рядом, что она сама не может пробраться в Хогвартс, достать эти чёртовы клыки. Макгонагалл всегда с упрёком говорила ей, что Гермиона совсем не умеет делегировать — будучи старостой, она всегда предпочитала делать всё сама. Но ей было проще: так она знала, что всё выполнено чётко и правильно, а также ничего ни за кем не придётся переделывать. Напарник в виде Рона только укрепил её в этой позиции. А теперь её жизнь, жизни друзей, будущее фактически зависело от Малфоя. Его могли заметить и схватить, а, судя по последним событиям, его семья и так была уже не в фаворе у Волдеморта. Могло произойти что угодно, вплоть до того, что останков василиска не окажется в Тайной комнате — кто знает, спускался ли в неё кто-то другой за эти пять лет? Что станет с ней, с ними, если Драко не вернётся? А Гермиона ничем, совершенно ничем не была способна помочь. И находиться здесь, посреди леса, не имея возможности ничем помочь, — бесило. До плавящихся от беспокойства нервов бесило. Она постоянно срывалась с места, занимая чем-то руки; не могла просидеть даже пяти минут, предпочитая ходить вокруг хижины или выбираться в лес. — Ты в последнее время нервная, — заметил Гарри, выходя к ней на улицу. — Что-то случилось? — Нет, — мотнула она головой, словно стараясь стряхнуть с себя это грызущее чувство. — Точно? — он посмотрел на неё внимательным долгим взглядом зелёных глаз. — Конечно, — выдохнула Гермиона и натянула улыбку, будто дёргая за крючки уголки губ из последних сил. — Мы тут. Одни. Ничего не происходит. Разве что-то может случиться? Возможно, это и являлось ещё одной огромной проблемой — тут ничего не происходило. Нечем было по-настоящему заняться и отвлечься, поэтому и появлялось столько времени на размышления. Из леса послышалось что-то непривычное, и они резко обернулись. Конечно, деревья искажали звук, это что-то могло быть достаточно далеко от них, однако каждое сухожилие в её теле напряглось, ожидая нападения. — Что это? — шёпотом спросила Гермиона, вытаскивая палочку. Звук напоминал вой и смех одновременно, и эта смесь показалась ей какой-то зловещей. Будто бы предзнаменованием, как солнечное затмение в средние века. — Оборотень? — прищурился Гарри, словно стараясь рассмотреть его очертания среди стволов деревьев. — Нет, слишком низкий вой. Пойдём лучше в дом, — она поёжилась, дёргая плечом. — Хоть у нас и стоит защитный барьер, неизвестно, кто это и их количество. Она уже сделала несколько шагов в сторону хижины, когда поняла, что Гарри за ней не последовал. Обернувшись, Гермиона проследила за его взглядом, направленным на проросшие растения. — Они распустились, — задумчиво произнёс Гарри, продолжая смотреть на них. — Это маки. Она тоже вперилась зрачками в цветы. Едва раскрытые бутоны кроваво-красного оттенка среди зелени казались ярким пятном. Настолько выделяющиеся среди зелени, что их нельзя было не заметить. Облизав пересохшие губы, Гермиона кивнула. — Красивые, правда? — выдохнув, она вновь устремила взгляд на Гарри. — Да, — тихо ответил он, и ей послышались ноты грусти, вплетённые в его голос прочной нитью. — Спасибо, Гермиона. Она непонимающе моргнула, но Гарри уже отвернулся от цветов и направился в дом. Из леса вновь донеслись звуки — как ей показалось, даже ближе, — и Гермиона торопливо последовала за ним.

***

Сон был беспокойным и отрывистым: ей казалось, что стоило только на секунду закрыть глаза и провалиться в темноту, как тут же её вырывало из небытия, словно кто-то хватал её и насильно вытаскивал. Всё вокруг будто стало резким, как выкрученный на максимум переключатель громкости на телевизоре. Каждый шорох на улице, скрип кровати, собственное дыхание — всё это слишком сильно било по барабанным перепонкам. Являлось ли это неким предчувствием или уровень её тревожности достиг своего апогея? Гермиона не знала, пока не услышала тихий стук в окно. Сначала она списала это на собственное воображение, пока тот не повторился. Быстро откинув одеяло в сторону, она приподнялась и повернула голову — и не поверила своим глазам. Потому что прямо за ним сидела белоснежная сова, которую нельзя было не узнать. Выскользнув из кровати, Гермиона направилась к окну, мысленно прося Мерлина, чтобы мальчики не проснулись. Рама с треском, показавшимся в этой оглушающей тишине взрывом, отворилась. Сова смотрела на неё так же, как и её хозяин, будто излучала собой превосходство. Сердце стучало с такой силой, что рёбрам было почти больно, когда Гермиона забирала у птицы письмо. Хотя даже не письмо — маленький обрывок пергамента, на котором виднелись несколько слов, написанных почерком Малфоя. «Жду тебя на поляне». И больше ничего — никаких пояснений, ни одного слова о том, получилось ли у него исполнить задуманное. Могло ли это быть ловушкой? Это мысль на подкорке сознания пустила яд по телу, заставляя Гермиону ещё сильнее задрожать. Но сова принадлежала Малфою, как и почерк — тот был чуть шире обычного, словно он писал записку в спешке. А что, если он ранен и ему нужна помощь? Гермиона выдохнула, сжимая в руке бумагу и комкая её. — Я скоро буду, — прошептала она сове, словно та могла передать её слова. Но та, будто только этого и ждала, тихо ухнула и взмыла вверх, исчезая в темноте. Гермиона тихо пробралась к своим вещам, снимая длинную футболку, служившую ей пижамой, натянула джинсы и рубашку. В темноте дрожащими пальцами продевая пуговицы в петли, она сомневалась, что смогла застегнуть её правильно. Как будто это сейчас имело значение. Будто имело значение хоть что-то, кроме отпечатавшихся на склере чуть раскосых букв. Кроме предвкушения и страха, гнавших её вперёд, в темноту леса. Ветер обжигал кожу холодом, оставляя россыпь мурашек. Но Гермиона торопливо шла, не обращая внимания ни на это, ни на хлещущие по рукам и лицу ветки. Ночной лес был мрачным и пугающим; за каждым стволом мерещилась чья-то фигура — большая, уродливая и опасная. Наверное, в этом был первобытный страх, впитанный с молоком матери. Нечто, что нельзя победить, потому что это заложено в тебе, в твоих генах, в каждой молекуле. Боязнь темноты и неизвестности, потому что это всё являлось синонимами смерти. Гермиону била мелкая дрожь, совмещающая в себе коктейль из оголённых эмоций и холода. И тогда она услышала это — тот самый звук, что вечером доносился издалека. Только сейчас он был гораздо громче и ближе. Вой вперемешку со смехом — какофония ужаса. Замерев, Гермиона крепче обхватила палочку и постаралась даже реже дышать. Словно любой шумный вдох мог привлечь к ней внимание. В лесу что-то было — и это уже не являлось её пустым страхом. Опасность пропитала пространство, делая воздух тягучим и наэлектризованным. Хруст ветки — совсем рядом. Рокот нечеловеческого происхождения. Взмывающая вверх на автомате палочка и сорвавшееся с губ заклинание. Вспышка, осветившая это. Каждая жила в ней застыла, когда её мозг, перелистывая воспоминания, подбросил ей осознание того, кто это был. Квинтаног, который не мог здесь находиться, вопреки всему стоял в паре метров от неё. И это не значило ничего хорошего. Мгновение растянулось, и она выхватила зрачками его большие блестящие глаза, рыжевато-коричневый мех, покрывающий крупную тушу, торчащие клыки. И нутром почувствовала опасность, исходящую от него. — Петрификус Тоталус! — выкрикнула она, пускаю в него ещё одно заклинание. Но тот юркнул в сторону, обнажая зубы, и опять издал вой. Он был слишком быстрым и двинулся к ней, перебирая пятью своими лапами. — Орбис! — синяя вспышка сорвалась с кончика палочки и почти попала в цель, но квинтаног вновь отскочил, и в земле образовалась яма. Чёрт, чёрт, чёрт… Паника затапливала её до краёв, потому что существо приближалось, и она понимала, что стоит ему добраться до неё — и шансов спастись не останется: он придавит её к земле и тут же разорвёт на части, пожирая. — Экспульсо! Эверто Статум! — одно из заклинаний коснулось рыжей шерсти, и квинтаног взвыл, но всё же продолжал двигаться к ней. Ещё более разъярённый. — Локомотор Мортис, — ранение замедлило его, поэтому заклятие наконец попало в цель, и существо рухнуло, как подкошенное. Гермиона не знала, сколько оно будет действовать — слишком мало эти хищники были изучены из-за их небольшого диапазона распространения и представляемой опасности. Возможно, у неё в запасе всего пара минут. Поэтому, развернувшись, она кинулась со всех ног, молясь о том, чтобы затеряться среди деревьев или найти укрытие. Лёгкие горели от недостатка кислорода, ноги ныли от постоянных ударов о корни и камни. Но оно уже нагоняло её — гораздо быстрее, чем Гермиона надеялась. Чёрт, чёрт, чёрт. Она развернулась, продолжая отступать и одновременно швырять в тварь все заклинания, что приходили ей на ум. Большинство из них либо пролетало мимо, либо просто отскакивало от толстой шкуры. Споткнувшись, Гермиона полетела вниз, сильно ударяясь затылком и позвоночником. «Ну вот и всё», — промелькнуло у неё в голове, когда она увидела, как квинтаног склоняется над ней, обнажая клыки и капая на лицо вонючей слюной. Она не сможет помочь Гарри и Рону победить Волдеморта, потому что в лесу её просто сожрут и не оставят ничего. Яркая вспышка озарила пространство, и зрачкам стало больно, когда рыжевато-коричневая шерсть загорелась, словно подожжённая спичкой. Зажмурившись, Гермиона отползла в сторону, пока эта горящая туша не свалилась на неё. В носу стоял мерзкий запах жжёной плоти, и хотелось немедленно умыться. Квинтаног визжал, падая на землю и пытаясь сбить огонь, но безуспешно — тот горел всё ярче, и через минуту тварь окончательно рухнула, замолкая навсегда. — Грейнджер, — Малфой выступил вперёд, появляясь словно из ниоткуда. Лицо бледное и сосредоточенное, будто бы он старался спрятать за маской испуг. — Знаешь, я ещё никогда не была так рада тебя видеть, — хрипло пробормотала она, садясь и морщась от стрельнувшей по телу боли. — Не взаимно, — фыркнул он, однако подошёл ближе, присаживаясь рядом. — Ты ранена? — Вроде бы нет, не считая ушибов, — Гермиона поочерёдно потянула руки и ноги, проверяя, не сломаны ли они. — Чёрт… Джинсы порвались чуть выше колена, и виднелась рана, из которой сочилась кровь. Не слишком глубокая, однако сейчас, когда адреналин сходил на нет, она почувствовала, как ногу начинает жечь. Драко проследил за её взглядом и нахмурился. — Нужно её перевязать, — безапелляционно заявил он. — Раздевайся. — Что? — задохнулась она возмущением, вздёргивая вверх подбородок. — Грейнджер, снимай джинсы, — раздражённо цокнул Малфой, закатывая глаза. — Обойдусь, — прошипела Гермиона. — Ты стесняешься? — его бровь насмешливо взметнулась, а на губах заиграла ухмылка. — Поверь, вид взлохмаченной, раненой и жутко грязной девушки меня не привлекает. Ей захотелось с размаху швырнуть в его самодовольное лицо ком влажной земли, чтобы стереть это ехидство. Но нога с каждой секундой болела и немела всё больше, так что, поставив на чашу весов желание насолить Малфою и собственное здоровье, она выбрала второе. — Не смотри, — выплюнула Гермиона, и он, не снимая с губ насмешки, медленно встал и развернулся. — Скажи мне, Грейнджер, как ты умудрилась найти квинтанога в месте, где он в принципе не обитает? — спросил Малфой. — Мне тоже очень интересно, как он мог сюда попасть, — зло процедила она сквозь зубы, стягивая с себя джинсы и пытаясь не задевать рану. — Они обитают только на острове Дрир, который ненаносим. — Видимо, заклинания некому оказалось обновлять в этом году, — внезапно глухо откликнулся Драко. Гермиона замерла, понимая, что он имел в виду. В Англии и Шотландии находилось достаточно мест, окружённых защитными заклинаниями. В целях безопасности и надёжности их обновляли каждый год, чтобы защитить и магов, и магглов — от обитающих там опасных существ, растений, чтобы сохранить в секрете волшебный мир. Раньше обновляли. Волшебники, чьей работой было накладывать защитные чары, не могли просто проигнорировать свои обязанности. А это значило, что те либо в плену, либо мертвы. В горле запершило, и она закашлялась, стараясь прогнать этот ком. Она всегда брала с собой сумку — это стало её обязательной привычкой, поэтому Гермиона оглянулась в её поисках. Но той не было: видимо, во время бега где-то её обронила. — Малфой, — позвала Гермиона, проглатывая недовольство. — Что? — Где-то недалеко должна лежать моя сумка, — выдохнула она. — Я потеряла её, когда эта тварь гналась за мной. Там зелья и бинты. Ты можешь её найти? — Как я могу отказать даме в беде? — ехидно ответил он, поворачивая к ней голову. Раздражающий. Невыносимый. Она встретила его взгляд, сжимая губы, удерживая себя от ответной колкости. Его глаза опустились ниже, будто бы сканируя и изучая. Но Драко отвернулся прежде, чем она успела считать какие-то эмоции, и двинулся в темноту леса, оставляя её в одиночестве. Летняя ночь не выдалась тёплой, и Гермиона подтянула ноги к груди, обхватывая их руками. Лес снова стал мрачным, когда рядом не было Малфоя. Тело вновь охватило напряжение, и слух улавливал малейшие звуки. Словно из-за деревьев опять могла показаться ещё одна тварь, пришедшая на крики своего сородича. Через пару минут — а может, и больше — Драко снова появился в поле её зрения, сжимая в руках сумку, и Гермиона почувствовала облегчение. — Спасибо, — буркнула она. Малфой лишь кивнул, прислоняясь плечом к стволу и наблюдая за ней. Достав нужное зелье, она вылила его на рану, не сдержав болезненного шипения. После аккуратно нанесла мазь, тяжело дыша. Необходимо было сделать перевязку, чтобы помочь субстанции лучше впитаться. Но когда она попыталась зафиксировать бинт, её руки всё ещё дрожали. И как бы мысленно Гермиона ни приказывала себе успокоиться, организм всё ещё трясло от пережитого стресса. — Дай я, — раздражённо произнёс Малфой, подходя к ней. — Я сама, — по привычке упрямо отказалась она, но очередная попытка не увенчалась успехом. — Так мы будем до утра тут сидеть, — хмыкнул он, отбирая у неё бинт. Драко обхватил её лодыжку, вытягивая и кладя на свои колени. Прикосновение оказалось неожиданно аккуратным — ей представлялось, что оно должно было быть грубым. Но пальцы Малфоя не причиняли дискомфорта. Он дотрагивался до неё почти… нежно. Она смотрела на него, пока тот перевязывал рану, и изучала его. Сосредоточенное лицо, тени под глазами, сжатые губы — почти так же Драко выглядел во время уроков зельеварения, стоя над своим котлом и добавляя туда нужные ингредиенты. Гермиона была благодарна за то, что он молчал, не делая этот неловкий момент ещё более острым. Раньше она думала, что его руки мягкие, идеально гладкие, такие, как у всех аристократов. Но Гермиона почувствовала, что на подушечках пальцев у него мозоли. Однако это не делало его прикосновения жёстким. Он завязал бинт, запечатав его сверху заклинанием, и поднял на неё взгляд. — Спасибо, — ещё раз выдохнула Гермиона, думая о том, что за последний месяц говорила ему это слово больше, чем всем слизеринцам вместе взятым за семь лет. — Обращайся, — уголок его губ дёрнулся вверх в кривоватой улыбке. — Почему ты не использовала на этой твари Конфринго? И тогда она почувствовала стыд. За то, что даже в такой экстренной ситуации не смогла подумать о том, чтобы использовать заклинание, которое могло кого-то убить. — Ну успела, — Гермиона дёрнула плечом, хватая свои джинсы и надевая их. Драко промолчал, что можно было бы принять даже за тактичность, но она услышала в этом лишь очередную насмешку. Гермиона Грейнджер, вознамерившаяся свергнуть самого опасного волшебника на земле, не смогла убить квинтанога. Даже ради спасения собственной жизни. Дура. — Зачем ты отправил сову ночью? — кинула она, стараясь скрыть своё смущение. — И вообще отправил? Её могли увидеть Гарри и Рон. Он склонил голову, будто бы задумываясь. — Даже не знаю, Грейнджер, — протянул Малфой. — Может быть, хотел отдать тебе клыки василиска, потому что хранить их у себя дома — самоубийство чистой воды? Все остальные мысли тут же вылетели из её головы, и она сделала к нему несколько шагов, прижимая ладони к груди, словно не давая сердцу выпрыгнуть из неё. — У тебя получилось, — то ли вопросительно, то ли утвердительно прошептала она. И тогда Драко улыбнулся — не ехидно, не с насмешкой. А так искренне, что эта улыбка на миг затмила её радость, захватывая целиком и полностью внимание. «У него появляется ямочка на правой щеке, когда он улыбается вот так», — подумалось ей. И от этого маленького штриха, добавленного в его портрет, стало… спокойнее. — Ты сомневалась? — он склонил голову вбок и не дал ей ответить, продолжив: — О, не надо только говорить, что нет. — Не буду, — она засмеялась, окрылённая радостью. — Ты правда это сделал. Они стояли посреди леса, улыбаясь друг другу и деля этот момент на двоих. Свою первую общую маленькую победу, которая словно сближала и объединяла их. Связывала крепче, чем нити Непреложного обета. — Держи, — Драко достал из внутреннего кармана мантии свёрток и протянул ей. — Всади изо всех сил. Ей показалось это неправильным — то, что они разделили этот момент радости, но не смогут вместе покончить с частью гнилой души Волдеморта. Лишь порыв эмоций, промелькнувшая мысль, и Гермиона сжала губы, удерживая это в себе. Момент эйфории ускользал, как будто волна, накрывшая берег и уносящая с собой ракушки и песок. И это уже почти ощущалось как неловкость. Драко отступил, по-видимому намереваясь привычно исчезнуть по-английски. Но с её губ сорвался вопрос — нелогичный, неподходящий ситуации. Просто дурацкий. — Как экзамены? — Гермиона сглотнула. Он замер, оборачиваясь. Удивление явно было написано на его лице, смешиваясь с весельем. Даже не нужно было произносить это: «Грейнджер, ты даже сейчас думаешь об учёбе?» — Хорошо, — он усмехнулся, скрещивая руки на груди. — Уверен, я бы смог обогнать тебя по результатам. — Ни за что, Малфой, — фыркнула Гермиона. — Только в твоих мечтах. — Я принесу тебе табель со всеми «Превосходно», — Драко покачал головой. — Посмотрим, — насмешливо откликнулась она. — Если там будет хоть одно «Выше ожидаемого», я буду вспоминать тебе это при каждой встрече. — Договорились, — он кинул на неё последний весёлый взгляд, прежде чем исчез в вихре аппарации. Гермиона выдохнула, чувствуя, как радость всё ещё билась о стены грудной клетки.