Реминисценция

Когда ты чувствуешь ответственность за смерть, она остаётся с тобой. Липнет к подошвам и сопровождает каждый твой шаг; оседает тяжестью на плечи и придавливает к земле. Гермиона брела к хижине, ощущая, что ноги волочатся по земле, не слушаясь её. Эмоции, пережитые за последние несколько часов, словно выкачали из неё оставшиеся силы, перемололи изнутри на мелкие кусочки. Двигаясь на автомате, она старалась выключить мысли, как выключают надоевшую программу в телевизоре. Ей хотелось пустоты — той, которая приносит блаженный покой. Развернувшаяся война была не только снаружи. Война бушевала в ней самой, оставляя разруху. Внутри неё — битвы, которые Гермиона не могла проиграть. Лишь откладывать на потом последствия, которые всё равно её нагнали сегодня. Усталость окутывала плотным коконом, и Гермиона старалась сосредоточиться на том, что её окружало, делая один шаг за другим. Мягкость лесной подстилки, приглушающей шаги, — раз. Шум листвы — два. Запах хвои, уже насквозь пропитавший лёгкие, — три. Ветка, хлестнувшая её по руке, — четыре. Впервые согревшийся от прикосновения металл в ладони — пять. Раз, два, три, четыре, пять. Раз, два, три, четыре, пять. Раздватричетырепять. Это дорога ощущалась как дорога в ад. И Гермиона шла, стискивая зубы и продолжая считать. Если дойдёт и не упадёт — значит всё было не зря. Значит её расколотая душа всё ещё сможет удержаться в теле. Через целую вечность она увидела очертания хижины, но не позволила себе остановиться и передохнуть перед тем, как зайти внутрь. Свет не горел, хотя ночь уже опустилась на землю. Наверное, Гарри и Рон давно легли спать — что к лучшему. У неё будет возможность немного выдохнуть, прежде чем что-то им говорить. Тихо двигаясь, она проскользнула внутрь хижины, стараясь издавать как можно меньше звуков. Однако одна из половиц громко скрипнула под ногой, и Гермиона замерла, прислушиваясь, не разбудила ли она кого-то из мальчиков. Но слышно было лишь шуршание листьев за окном. Нехорошее предчувствие разлилось по венам, и она напрягла слух. Ничего. Не было слышно ничего. Гермиона впилась глазами в кровати Гарри и Рона, которые были… пусты. Пусты. Лунный свет падал на скомканные одеяла, и эта картина показалась ей самой зловещей, что она видела в своей жизни. Ужас сковал её, пока она не моргая смотрела на постели. Паника всколыхнулась в Гермионе огромной волной, угрожающей затопить её, держащуюся до этого момента на остатках силы воли. Она всхлипнула, оглядываясь вокруг и не зная, что ей делать. Их нет. Нет, нет, нет… Гермиона выскочила наружу. Мир вокруг неё кружился — паника накрывала с головой. Она попыталась вдохнуть, но кислорода не хватало. Она знала это ощущение. Дрожащие руки, плывущая картинка перед глазами, гипервентиляция. Ноги подкосились, и Гермиона упала на землю, ударившись коленями о мелкие камешки. Кожа покрылась мурашками, в груди горело и болело, словно её проткнули раскалённой стрелой. — Гарри, Рон, — попыталась выкрикнуть она, но получился лишь слабый отчаянный шёпот. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Она вглядывалась в тёмные тени деревьев, плывущие у неё перед глазами. Гермиона одновременно находилась здесь и не здесь — тело ощущалось чужим. Клеткой страха, в которой её заперли, и всё, что она могла, — это впиваться пальцами в землю, словно стараясь удержать себя на месте. Она не сможет сделать ни шага без них. Не сможет сделать ни вдоха. Гермиона задыхалась и умирала. Её трясло, пока она пыталась заставить лёгкие вновь заработать, но, сколько бы она ни глотала воздух ртом, всё было бесполезно. Мир раскалывался на осколки, осыпался и рушился. Их нет. Рядом валялся покорёженный крестраж, будто отражал её сущность прямо сейчас. Разбитую, уничтоженную, оставшуюся без души. И когда перед глазами уже мелькали чёрные точки, она услышала голос — как брошенный ей спасательный круг. — Гермиона? Она повернулась, впиваясь зрачками в знакомую фигуру, стоящую на пороге. — Гарри, — выдохнула она, несколько раз моргнув, убеждаясь в том, что ей это не чудилось, и разрыдалась от накатившего облегчения. Она почувствовала его руки на своих плечах, услышала вопросы, но была не в состоянии ответить. Лишь глотать солёные слёзы, беспрерывным потоком льющиеся по щекам. — Гермиона, что случилось? Ты ранена? Она лишь помотала головой и уткнулась в его плечо, продолжая плакать. — Я с тобой. Всё хорошо, Гермиона, слышишь? Я с тобой. Когда рыдания затихли — через минуту или час, — она приподняла голову, всматриваясь в лицо Гарри. — Я зашла, — каждое слово давалось с трудом, будто голосовые связки превратились в наждачную бумагу, — и вас там не было. Он нахмурился, недоумённо посмотрев на неё. — Мы были там, Гермиона. Я проснулся из-за того, что услышал шум, и вышел посмотреть, в чём дело. — Но, — она покачала головой, — я смотрела, и вас там не было. Мысли вяло текли в помутневшем рассудке, и ей приходилось хвататься за них. Неужели она настолько вымоталась, что действительно не заметила их? Мог ли крестраж настолько сильно отравить её, оставить на ней свой отпечаток, что её кошмары теперь сбывались наяву? И она настолько испугалась, что вместо того, чтобы подойти ближе и убедиться в том, что постели пусты, просто выскочила наружу. — Гермиона, — Гарри ласково дотронулся до её щеки, — тебе нужно отдохнуть. Она неуверенно кивнула. Поднимаясь с земли, она задела ногой крестраж, и Гарри перевёл туда взгляд. Его лицо тут же застыло, как и он сам. Гермиона не придумала, что должна им сказать. Просто не знала, какая легенда покажется достаточно правдоподобной, чтобы они её приняли. Да и в том состоянии, в котором она находилась сейчас, она бы даже не смогла выдать ничего вразумительного. — Как ты это сделала? — прошептал Гарри, протягивая руку к чаше, но после отдёргивая её, так и не коснувшись. — Я не могу сказать. — Что? — его зелёные глаза расширились в недоумении. — Я не могу тебе сказать, — Гермиона прикусила губу и пожала плечами. — Я знаю, насколько это странно звучит. И как это неправильно. Но я не могу, Гарри. Я сделала то, что было нужно, и я должна молчать об этом. Иначе ничего не вышло бы. Она видела, как его недоумение сменяется раздражением и злостью. Они ничего не скрывали друг от друга — ни раньше, ни тем более сейчас. Наверное, для него это ощущалось как предательство с её стороны. — Просто поверь мне, — она прикрыла тяжёлые веки, чувствуя мокрые ресницы. — Пожалуйста, прошу тебя. Поверь мне, что так было нужно. Я сделала это ради вас. Возможно, помог её умоляющий голос или, что вероятнее, тот факт, что она покачнулась, почти падая. Взгляд Гарри смягчился, когда он подал ей руку. — Тебе надо отдохнуть, — он повёл её в дом. — Поговорим завтра. Всё, чего ей сейчас хотелось, — это забыться беспробудным сном. Поэтому она, даже не раздеваясь, рухнула на жёсткую кровать, впервые за всё время показавшуюся ей жутко удобной.

***

— Ты не можешь брать на себя это всё, — Гарри стоял возле стены, глядя куда угодно, но только не на неё. Она опустила глаза, стараясь избавиться от первой пришедшей мысли: уже взяла. — Ты не можешь так поступать, — лицо Рона искривилось, когда он приподнялся, садясь на постели, и Гермиона подавила желание тут же подойти к нему и помочь. Но она могла. И поступала. Гермиона понимала, что они злятся не за сам факт сокрытия правды, а за то, что она рисковала собой; за то, что взяла на себя слишком большую, по их мнению, ношу. В голубых и зелёных глазах отражались одни и те же эмоции: беспокойство, раздражение. Немая просьба поделиться с ними всем. Она не могла. Нити обета, которые она так чётко чувствовала в момент их с Малфоем клятв друг другу, сейчас были не видны. Не ощутимы. Словно насмехались над ней, будто их и вовсе нет. Давай, попробуй произнести хоть слово — и посмотри, что выйдет. Гермиона сжала ладони в кулаки, стараясь отрезвить себя небольшой болью впивающихся ногтей в кожу. Но этого было недостаточно. — Я сделала то, что должна, — она подняла глаза, надеясь, что выглядит более уверенной, чем является на самом деле. — Это вопрос доверия. Мы знаем друг друга уже почти семь лет, и я думаю, что это достаточный срок для того, чтобы понять: я всегда действую в ваших интересах. Гарри поджал губы, а Рон нахмурился. Она продолжала: — Если я говорю, что не могу вам рассказать обо всём, что произошло, значит так и есть. Вы можете на меня злиться, обижаться, можете со мной не разговаривать или продолжать допытывать. Но я ничего не скажу. Таким тоном она раньше разговаривала с ними, когда твёрдо отказывалась дать списать домашнее задание. Они знали это: когда она что-то решала — пытаться её переубедить бесполезно. — Самое важное это, — Гермиона подняла руку и указала на лежащую на столе чашу. — Мы стали на шаг ближе к… окончанию всего этого, — она не сказала «к победе», потому что то, что достаётся таким трудом, болью и таким количеством смертей, нельзя назвать победой. — Пожалуйста, я прошу вас, доверьтесь мне. Когда придёт время, я всё вам расскажу, обещаю. Гарри устало выдохнул, и его плечи поникли, что означало: она взяла вверх. Рон фыркнул, пробормотав что-то себе под нос, и отвернулся к стене. Она кивнула, словно подводя итог их разговора, и поднялась со стула, всё ещё чувствуя слабость в ногах. — Я хочу закопать это, — Гермиона взяла крестраж, который сейчас был лишь куском металла. Однако его вид раздражал. Будто издевался над ней, напоминая о проявленной слабости. Напоминая о самом ужасном дне её жизни. И поэтому хотелось как можно быстрее избавиться от него. — Ты отдаляешься от нас, — тихо сказал Гарри ей в спину, отчего она замерла. — Пожалуйста, не делай этого. Я уже почти потерял Рона, я не хочу потерять и тебя. Слова ударили её, но Гермиона ничего не ответила, возобновив шаг. Как бы сильно она ни старалась почувствовать хоть каплю облегчения, отголосок радости — внутри себя Гермиона находила лишь пустоту. Она — потрескавшееся стекло в окне, о которое бьётся ветер. Осколки вылетают, стекло стонет от тяжести. Оно сломается. Она сломается. Это лишь вопрос времени.

***

Раньше ей нравился летний дождь, прибивающий сухую жару к асфальту. Нравилась свежесть, запах мокрой листвы, как капли остужали разгорячённую кожу. Однако сейчас, пробираясь сквозь грязь к месту встречи с Малфоем, Гермиона тихо ругалась себе под нос. Ноги, утопающие во влажной почве, доставляли ей дискомфорт. Дождь прошёл пару часов назад, и снова становилось чертовски душно даже в прохладном лесу. Вероятно, выдались самые жаркие дни в этом году — она даже достала свой лёгкий комбинезон. Проклиная Малфоя на чём свет стоит, она наклонилась, в очередной раз отдирая от подошвы застрявшую там листву. Он уже ждал её, насмешливо наблюдая за тем, как она преодолевает оставшееся расстояние. Гермиона надеялась, что не поскользнётся и не плюхнется в грязь на радость ему. Видимо, жара доконала даже Малфоя — плащ, который он всегда носил, сейчас был небрежно перекинут через руку. Однако на нём были чёрная рубашка и брюки, и она вскользь подумала о том, сколько же охлаждающих заклинаний наложено на его одежду, раз Драко не выглядел так, будто вот-вот хлопнется в обморок. Она остановилась, чувствуя неловкость. Когда с кем-то разделяешь момент слабости, это связывает вас незримой нитью — у них с Малфоем их появилось уже слишком много. Непозволительно. Его взгляд всё ещё был насмешливым, но больше Гермиона не видела в нём раздражения, которое всегда там отражалось, стоило ей появиться в поле его зрения. — Привет, — она кивнула ему, не подходя ближе. — Привет, — Драко склонил голову, словно ожидая от неё ещё чего-то. Потрясающе. Диалог явно задался. — Я… Гарри и Рон знают о крестраже, но больше ничего, — Гермиона повела плечом. — Я ничего им не сказала. — Есть шанс, что сейчас Поттер выскочит из кустов, вознамерившись узнать всё самостоятельно? — Малфой приподнял бровь. — Он бы не добрался так далеко, — она слабо улыбнулась. Лицо Драко приобрело серьёзное выражение, и он чуть нахмурился. Раньше Гермиона не рассказывала ему о состоянии мальчиков, не доверяя до конца, несмотря на данный обет. Но теперь же… Что-то похожее на доверие у них всё же появилось. Возникло из её слёз, крови, слов; его поступков, помощи. — Что ж, — он провёл рукой по волосам. — Я хотел узнать, куда мы будем двигаться дальше. Она выдохнула. Да, это логично — они поднялись на одну ступеньку, и им нужно было идти до конца. Времени на передышку не было. — У нас есть предположение. Вернее, это предположение Дамблдора, которым он поделился с Гарри, — она переступила с ноги на ногу, жалея, что не может привычно усесться на бревно, которое всё ещё было влажным. — Том всегда был тщеславным и не хотел помещать части своей души во что-то незначительное. Перстень Мраксов, чаша Пенелопы Пуффендуй, кулон Салазара Слизерина… Он хотел заполучить все символы основателей Хогвартса. Точно известно, что у него не получилось сделать это с мечом Годрика Гриффиндора, поскольку тот могут достать только истинные гриффиндорцы. Но вот диадема Кандиды Когтевран… — Она пропала, — Драко прищурился. — Её не видел никто из ныне живущих. — Это то, что нам известно, — Гермиона скрестила руки на груди. — Но если кто и мог её найти, то это Том. Он задумчиво посмотрел на неё, а потом нахмурился. — Он чувствует… когда крестраж уничтожают? — Я не знаю, — она покачала головой. — Скорее всего, в начале он не ощущал этого. Но сейчас, когда их становится всё меньше… Вполне вероятно, что ты чувствуешь, как части твоей души умирают и у тебя остаются жалкие обрывки. Малфой сжал губы в тонкую линию и мрачно посмотрел на неё. — Думаю, ты права. Он чувствует. — Почему ты так решил? — Гермиона подалась вперёд. — Сразу после того, как ты уничтожила чашу, он пришёл в ярость, — уголок его губ дрогнул. — Уверен, ты не хочешь слышать подробности, однако… А сегодня он отправился в Хогвартс. Она вздрогнула и почувствовала, как кожа покрывается мурашками. А через мгновение ощутила, как холодная капля упала на щёку, после — ещё одна, и уже через пару секунд на её голову обрушился поток воды. Ещё один летний ливень. Гермиона недовольно цокнула и юркнула ближе к Малфою, который стоял под кроной дерева, до него долетали лишь редкие капли. — В Хогвартс? — переспросила она, а потом вспомнила. Вспомнила, какой сегодня день. В бесконечной череде однообразных секунд, минут, часов, сменяющих друг друга, как заевшая пластинка, легко забыть о такой ерунде, как даты. Некогда значительные, что-то несущие за собой. Обещающие радость, праздник, перемены. Гермиона почувствовала, как грудную клетку сжимают сожаление и тоска. Ведь этот день должен был стать одним из важнейших в её — их — жизнях. — Сегодня наш выпускной, — тихо произнесла она. Конечно, не их, но должен был им стать. Глупо сожалеть о том, что пропустила выпускной, когда идёт война, когда люди вокруг теряют намного более важное, но… Малфой кивнул, прислоняясь затылком к стволу дерева и наблюдая за дождём. Почему-то он не торопился доставать палочку и спасать свои дорогие туфли от влаги, как не торопилась и она. — Он пошёл поздравлять выпускников и… дать напутствия. В красках расписать, что ждёт тех, кто выберет правильный путь, и ещё ярче, если кто-то надумает поступить по-иному. Она опустила голову, сжимая зубы. Волдеморт украл у неё всё, испачкал своей гнилью и продолжал это делать. — Почему ты не там? — она повернула к нему голову, понимая, что вопрос вышел резким. — Я уже завербован, — он усмехнулся, приподнимая левую руку. — Да и Малфои до сих пор в немилости, я всё ещё патрулирую леса вместе с егерями. Раньше она любила летний дождь. Выбегала под него, подставляя лицо прохладным каплям, и смеялась. Раньше она ждала выпускного. Выбирала платье, туфли, куда поступать после окончания. Раньше она жила, а не существовала. — Знаешь, — она улыбнулась, — я часто думала о том, каким будет наш выпускной. Каждый год мы уезжали на день раньше выпускников, и нам никогда не позволяли увидеть его. Я представляла украшенный Большой зал — даже лучше, чем на четвёртом курсе. Думала, что там должно быть много цветов. Родственники заполонили бы зал, и нам бы вручили под громкие аплодисменты аттестаты… По крайней мере, так происходит в маггловских школах. Потом было бы много музыки, пронесённого тайком алкоголя, танцев… Она не смотрела на Драко, говоря всё это, как будто рассказывала это не для него, а просто озвучивала вслух свои желания. Представляла эту яркую картину, но видела её словно через мутное стекло. Нечто, что ей уже не будет дано пережить. — Пронесённого тайком алкоголя? Вот уж не ожидал от тебя, Грейнджер. Она подняла голову и заметила, что Драко улыбался. — Знаю, это глупо, — она пожала плечами. — Но мне так этого хотелось. Надеть красивое платье, танцевать до тех пор, пока ноги не перестанут держать. Малфой повернулся к ней, словно оценивая серьёзность её слов. Она видела, как в его серых глазах зажигается какая-то эмоция, а потом он прищурился. — Давай сделаем это. — Что? — она моргнула, не понимая, что он имел в виду. — Танец, Грейнджер, — Драко протянул ей руку, вешая свой плащ на ближайшую ветку. — Что? — с её губ сорвался нервный смешок. Он молча схватил её за запястье и притянул к себе, словно хотел избежать потока бесконечных вопросов, льющихся из неё. От неожиданности она упёрлась рукой ему в плечо, чтобы остановить движение своего тела. Драко приподнял бровь, ожидая её дальнейших действий. Гермиона мотнула головой, прищуриваясь и молча вкладывая свою ладонь в его. Будто принимала брошенный им вызов. — Если я отдавлю тебе ноги, знай, я сделала это нарочно, потому что ты придурок, — кинула она ему. Гермиона положила руку на его плечо и замерла, осознавая, насколько дурацкой была ситуация. И нервной — решила она, когда его правая ладонь легла ей на талию, притягивая к нему чуть ближе. — Как скажешь, — ответил он и без предупреждения шагнул вперёд. Ей потребовалось несколько счётов, чтобы подстроиться под его ритм. В последний раз её партнёром был Виктор — и тот двигался отрывисто, резко, хотя и держался. Малфой же… оказался Малфоем в полной мере. Наверное, ему начали давать уроки танцев в тот же день, когда он сделал первый шаг. — Ты же знаешь, что на настоящем выпускном мы бы с тобой никогда не танцевали вместе? — она прищурилась. — И вообще, тут нет музыки, идёт дождь и… — И ты слишком много думаешь, — он закатил глаза. — Давай сделаем это, потому что можем. Капли падали ей на волосы и лицо, но она не обращала на это внимания, расслабляясь в его руках. Прикрывая веки и представляя, что дождь на самом деле — это музыка. Что на ней не короткий комбинезон, а платье, что ноги не в промокшей обуви, а в туфлях. — Хочешь, расскажу тебе кое-что? Она приоткрыла глаза и посмотрела на Драко. — Что я ужасно танцую? — Нет, — он хмыкнул. — Ты сказала, что мы с тобой никогда не танцевали бы вместе, но это не так. — О чём ты? — По традиции, выпускной бал открывают два лучших выпускника. Вроде того, что было на Святочном с чемпионами, — он отпустил одну её руку, заставив прокрутиться, и после перехватил вновь. — Я… не знала об этом, — призналась она, выдохнув. Малфой промолчал, продолжая её вести. Наверное, только он мог с такой непринуждённостью танцевать посреди леса, держась так, будто они действительно находились перед огромной толпой собравшихся учеников и преподавателей. Её накрыло спокойствие, и она двигалась в такт с Драко. Чувствуя тепло его рук, запах свежести, исходящий от него. Ощущая, как бьётся его и её сердца. Передышка и дань традиции — украденный момент. Их незначительный бунт, имеющий смысл только для них двоих. Двое подростков, что должны были сейчас отмечать вступление во взрослую жизнь. Напиваться вместе с друзьями, прощаться со стенами Хогвартса, в котором провели семь лет. С трепетом и волнением ожидать будущего, верить, что дальше их ждёт нечто хорошее. Двое подростков, что сейчас сражаются против зла, борются изо всех сил. Не знают, что ждёт их завтра и наступит ли оно для них или для их близких. Попрощавшиеся с детством намного раньше положенного срока. Чьё детство стало подношением войне. Двое подростков, что кружатся в танце, на несколько минут оставившие ответственность, лежащую на их плечах. Забывшие о сражениях, отгородившись от них пеленой дождя. Согревающие друг друга теплом ладоней. Пока у них есть эти мгновения. Есть этот танец, эти касания и взгляды. Есть что-то, принадлежащее им, а не войне.