Петля любви и времени

Я проснулся. Я слышал слабый ветер вентилятора. Все еще чувствовал мигание лампочки наверху и ощущал фибрами души покалывание затекшего ото сна тела. Все же это был сон? Подумал я, массируя правую кисть. Она была в норме, хотя в грезах стонала от боли прилипших слюней той чокнутой крольчихи. Но все же он был довольно ярким и очень реалистичным. Я читал о том, что люди практикуют осознанные сновидения и иногда могут воображать весьма подробные ощущения, которые похожи на жизнь. А иногда даже лучше. Я не интересовался этой тематикой, но понимал, что иногда они могут получаться сами по себе. Но все же он продлился слишком быстро. Или мне так кажется? Потому, что когда я повернулся в сторону настольных часов, то увидел надпись 23:59, сменившегося на полночь, стоило мне взглянуть на них. Минута прошла только из-за пробуждения, но почему все еще так рано, если я должен дрыхнуть как минимум несколько часов? Они же могли сломаться, правда? Я покрутил часики, постучал по ним пальцам, но так и не понял в чем состояла поломка. Я не был электриком или специалистом по ремонту, поэтому смотрел на внешний вид и искал причины в нем. Но они идеальные. Кроме микротрещин и сальных отпечатков пальцев, я не смог увидеть дефекты. Красота. Я еще думал свериться со временем на телефоне, но потом вспомнил, что он разряжен. Глаза увидели всю ту же дату восьмого июня на календаре, отмеченного красным цветом. Я закрасил его фломастером, так как хотел отсчитывать дни до конечной смены. Вот же ленивый сукин сын, мечтал о конце, даже не приступив к работе. Я решил просмотреть камеры, ведь заняться было нечем. Кроссворды и манги не считались, так как они мне поднадоели. Включив одну из кнопок на старом девайсе, я увидел затемненное помещение, напрочь лишенного света. И если бы не приоткрытая дверь, то я бы дальше продолжил щелкать по экрану. Однако его вид показался мне знакомым. Я видел его во снах. Недопонимание возникло первым. Оно стояло в очереди, уступив место дрожи. Она накатила, словно волна бриза синего моря, тихонько заменяясь страхом. Он нарастал, словно поднимающаяся карусель, которая долго ехала вверх, чуть остановясь перед устьем. А затем спустилась вниз с огромной скоростью. Эта карусель превратилась в трепет. Я щелкнул в другую дверь. Мои ноги дрожали словно их сжали в тиски, нагревавшиеся на медленном огне. Раньше я мог остановить дерганье ступней, то теперь не мог справиться со дрожанием ног. Капельки пота собирались в кружочек, стекали волной по лбу, питая влажные ресница, а затем лезли в ноздри и рот. Чем больше я елозил по комнатушкам, тем больше ощущал соленость во рту и тем сильнее моргал от потока пота. Я знал эти комнаты, хотя видел их во сне. Я никогда не ходил по ним, у меня не было инструктажа, я точно не бывал в этом месте раньше и не натыкался на случайные фотографии в интернете. Я не верил своим ощущениям. До конца боролся с паранойей, отправляя ее в к здравому смыслу. Но когда он тоже не мог оставаться на моей стороне и пришел вместе с бредом ко мне, тогда я понял, что сон был реальностью. Отрицать очевидное стало глупостью — я ходил там раньше. Этот мандраж не подделаешь. Я помню эти мигающие лампочки, помню скрипучий кафель, припоминаю разрисованные картинки по холлу, даже знаю расположение этой чертовой стойки с микрофон и силиконовой медведицей. Я видел, как она наклонилась рядом с ним, улыбалась словно говоря в него, застывшая, как статуя. А рядом с ней по обе руки находились два аниматроника… Ее излюбленные подружки. Пернатая курица Чика и… Воплощение похоти — Бонни. Та, которая выманила меня, как ребенка. Окрутила как пацана и трахнула до потери сознания. Ее кисть стояла не на своем месте. Эта оплошность взбесила меня вновь. Как и в прошлый раз. Однако злоба возникла скорее от ужаса. Я не мог пошевелиться, экран дрожал в моих руках, дыхание прерывалось из-за нехватки воздуха. Я хотел вдохнуть глубже, но не мог. Мышцы содрогались, и истерика выглядывала из спины, дыша тяжелым, душным тоном. Девайс выскользнул из рук, а я дропнул к дверям позади. Эти чугунные советские столбы не двигались ни на миллиметр, замок заховался в крепкие цепи рукоятей и не хотел расставаться с ними. Сколько бы я не рвался, сколько бы я не толкал двери, они не реагировали на мои жалкие попытки. Я толкал их, шумы сопровождались длительными, звонкими ударами металла. Они глушили крики боли. Но адреналин помогал мне справиться с ними, но даже так ему было трудно одолеть потуги. Сейчас я понимал, что выход был заблокирован и что более не было иных выходов. Даже запасных. Я бегал по комнате как сумасшедший, рыскал в тайных тоннелях, хотел пролезть через вентиляцию, но боялся темноты внутри. Темноты, которая окружала меня со всех сторон и не вовлекала в объятия, остерегаясь луча светильника. Я застыл, посмотрев на запотевшую камеру планшета. Край сцены пустовал, его место занял гул ветра. Бонни исчезла. Нет. Нет. Нет. Где она?! Я боялся подходить к камерам, ведь они напоминали мне о вчерашнем. Но сейчас мне было плевать. Когда исчезла крольчиха, я понял, что прошлый страх может вернуться, а он мотивировал меня больше, чем прежняя неуверенность. Я листал камеры друг за другом, в мучительном ожидании, пока чертов процессор соизволит собрать пиксели воедино. Под этот шипящий звук, серое качество, я прошерстил все — начиная от кладовки, заканчивая вентиляционными шахтами. Вместо длинных ушек, я получал перевернутые стаканчике в баре, вместо пушистого, накаченного винилом, хвостика, я видел лишь бубенчики колокольчиков в караоке, вместо проклятого тела, я любовался телами остальных аниматроников. Они пугали до чертиков. Но они стояли. Стояли на своих местах, в своих позах, а самое главное — они стояли без движений. А Бонни сбежала. Она воспользовалась моей слабостью и скрылась из виду, решив, что я не заметил ее наживку. Ха-ха-ха, глупая Бонни, не ты ли говорила, что я очень сообразительный, а, чертова шлюха? Ты была права, я очень подозрительный, особенно когда на меня охотится сумасшедший аниматроник. Я бы даже сказал тебе по секрету, что все люди встревожились, окажись они на моем месте. Но я такого не скажу. А знаешь почему? Я не собираюсь встречаться с тобой, рехнувшаяся ты сука! Я боялся собственной тени и переживал из-за каждого пустяка. Но волнение исчезло, а на ее месте возник проблеск надежды. Эта крупица счастья, которую в жизни никто бы не почувствовал, стало веткой, последней веткой перед пропастью безумия. И я не собираюсь ее отпускать! Не в этот раз! Но реальность вернула меня на землю. Ведь вслед за краткой эйфорией, пришло краткое осознание. Проблеск той самой сообразительности, о которой талдычила эта сумасшедшая. Если ее нет на камерах, то значит она там, где их нет. Единственное место, которое не попадала под камеры — это комната охранника. И время застыло. Я не отрывался от девайса, но не страшился. Меня не тошнило, голова перестала кружиться и живот не скручивало от бреда. Сознание прояснилось. Я знал, что она рядом. Что она здесь. От меня находились две двери, правая и левая. Два пути, по которым можно было пойти. А еще рядом со мной на столе лежали две кнопки. Они автоматически блокировали двери. Но загвоздка была в том, что Бонни-машина. Она быстра, раз успела пробраться сюда так скоро. Но я не успею нажать на обе кнопки, моя свободная рука сможет потянутся только к одной. Потом она отреагирует и нападет. Осталось выбрать, какую из них мне нажать. Правая или левая? Вопрос крутился словно пицца на микроволновке. Чертовая ассоциация, какого черта ты появилась в такой момент? Сейчас не время и не место, чтобы думать о таких вещах. Хотя я ругал себя и недопонимал, но догадывался, откуда они взялись — эта гребаная Чика с ее кексиками закинула мне эту идею. Да, это точно она. Я сверлил взглядом планшет, но смотрел боковым зрением. Старался подметить детали, хоть какие-то тени, которые выбивались из общей колеи комнаты. Это давалось с трудом, из-за плохого освещения, детали смешивались друг с другом, растения в горшках переливались со стульями, иногда исчезали, уйдя чуть дальше. Я не шевелился. Но затем вздохнул и моргнул. Перелистывал страницы планшета, зевая как в ничем не бывало. Если бы я не созрел, то мог умереть прямо сейчас. Она бы заподозрила, что я сижу неподвижно. Я изо всех сил старался поддерживать нормальный вид и у меня это даже получалось. Но я понимал, что стоит мне дать хоть маленький намек на свою осведомленность, то крольчиха не станет играться со мной. Она ведь стоит здесь, я знаю это. Я могу поспорить, что она смеется надо мной, изображая статую, рыдает от радости и своей безупречности и кроличьей хитрости и ловкости. Она думает, что охотится за мной, но так и не поверит в то, что стала добычей. Лампочка мелькнула еще раз и я рассмотрел оттенки ушей слева. Щелк кнопки. Дверь с грохотом опустилась вниз, издав оглушительный, заржавевший звук. Казалось, что ее держали ради вида и никогда не пользовались. Я затаил дыхание, но вместо криков боли не слышал ничего. Она ведь не должна кричать? Бонни — аниматроник, а зна… — Юху-у-у-у! Это неожиданно! Нет. — Я потеряла руку из-за тебя, смотрящий. Это невозможно. — Я так и знала, что ты догадаешься. Я даже сомневалась в своих чувствах к тебе, когда ты так и не понял тонкий намечек. А оказалось, что ты вон как! — восхитилась крольчиха, подходя ближе. Каким образом? Я закрыл все вовремя? Колебался, или же опоздал? — Эй, я вообще-то с тобой разговариваю. Але-е-е. — протяженно говорила она, щелкая перед лицом. Искры от оторванной кисти, металлические и горячие, попадали на кожу и обжигали ее. — Ай! — Ух-ты, не сошел с ума? Достойно. — с нескрываемым восторгом пищала она, держа часть конечности в другой руке. — Бон-н-ни… Но почему? — Ну, надо было быстрее. А откуда ты знаешь мое имя? — прищурилась та, наигранно надув щеки. — Почему ты занимаешься этим? — я смотрел на нее стеклянными глазами. — А-а-а-а, ты об этом, — скрестив руки, начала та. — Почему я занимаюсь этим? Как бы тебе сказать… Может, мне нравится причинять людям боль? Может, я сошла с ума с постоянных изнасилований от людей. А может, я устала безмолвно кричать, пока очередной потный извращенец тыкает в меня своим членом. Может, на почве безумия я сломалась настолько, что решила сама насиловать людей, чтобы победить комплексы. Чтобы не оставаться со своими тараканами, которые бы точно бы сожрали меня. Она взглянула на лампочку, которая перестала светиться. Она поддерживала крохотный огонечек, но все равно стало ясно, что скоро потухнет. В тени отуманенного рассудка, я видел ее улыбку, поймавшей яркий всплеск луча. — Это ты хотел услышать, да? — рассмеялась крольчиха. — Подумай своей головой, красавчик. Раз ты смог догадаться о том, что со мной что-то не так, то можешь понять и элементарные вещи. Перестань строить из себя монашку, ты в борделе работаешь. У меня не было секса 30 лет, я устала дрочить, а ведь ты даже не представляешь насколько это утомительно для секс-игрушки, забавлять себя одной. Она толкнула меня, как игрушку. Я знал, что она сделала это без силы, но даже если бы я сопротивлялся, то не смог бы устоять на стуле. Тьма нарастала, а слух обострялся. Ремешок лязгнул тихо, но для меня это стало как удар паровоза. Но, может, это был шум учащенного сердцебиения. — А теперь представь, как я обрадовалась, как увидела тебя. Такого умного, красивого и молодого парня. Я хочу затрепывать твои волосы так долго, сколько могу себе позволить. Она оседлала меня, вогнав мой кол в свою мягкую, мерзкую искусственную киску. Бонни обвязала пах ремнем, чтобы моя эрекция никогда не прекращалась, чтобы ток крови навсегда застрял в этом месте. Она дотронулась до щек, опустив голову над моей головой. Я видел ее близко, чувствовал холодный стеклянный взгляд, полный похоти и желания. В ней не ощущалось любви, не было чувства ласки, лишь всеохватывающая, пронизывающая до дрожи в костях одна лишь похоть. Она скакала на мне, издыхая как змея, ядовитая, гремучая, отвратительная рептилия. Но я не видел змею. Я видел камни. Опаленные солнцем, я видел, как детеныши птиц грелись на солнце перед холодной пустынной ночи. Я слышал колыхание ветра, зазываемое мрачными накренившими ветками. Видел прекрасные дубовые рощи, слышал жужжание бесчисленных комаров. — Ах, да, да, продолжай. — истошно кричала она, наращивая темп, скача, словно на родео. Но я отстранился от ее криков. Я читал, что многие жертвы насилия ничего не чувствовали и не слышали, что мозг пытался защитить их от того безумия, которое он получал ежесекундно. Бездна тянула меня. Тянула меня к себе. Но я не хотел идти на ее зов. Я боялся туда идти. Я не хотел оставаться в тени, там холодно, больно и очень горько. Я хотел к роще. К тем деревьям, к лесу, хотел насладиться травой и утонуть в теплом солнце. Но я понимал, что не могу туда попасть. Не могу, пока не открою чертовые двери. — Боже-е-е-е, да! — запищала она, искрясь от удовольствия. Я кончил. Но не ощутил радости. Не ощутил боли. Даже не понял, как это произошло. Я видел то, как ее бедра заливались кровью. Она пережала ремень, когда сама кончала, и случайно передавила мне артерии. Она фонтанировала и окрашивала ее в уродливые рисунки. Она вытекала с влагалища вперемешку со спермой, и текла по полу. Я вдыхал противный запах гниющего белка. Таз треснул, а вместе с ним треснули нервные корешки. Меня парализовала с поясницы, но я не кричал от агонии. Сознание медленно покидало меня. — Черт! Перенервничала, твою мать! Что я скажу своим сестрам? — Она стучала зубами, грызя ногти. Но затем она увидела мою улыбку. — Чего ты смеешься? Ты умираешь. — Да. Это так. — Агония от предстоящей смерти? — озадачилась она. — Мне забавно. — Что тебе забавно, идиот? — Забавно то, что такая как ты трясется, как сучка, от своих поехавших родственников. Она разозлилась. Бонни ударила меня кулаком. И размозжила череп. — Идиот. Я засыпал, но не расстраивался. Я догадывался, что скоро снова буду сидеть на том же самом месте. Я верил в это, хотя и не знал наверняка. Но единственное, что я знал — это то, что в следующий раз, моя рука не дрогнет. И что я точно покончу с ней. А затем покончу с остальными!