Петля любви и времени

— Пьешь в одиночестве? В комнате разразился запах кексиков. Они пахли, словно свежие, манили ароматом. Даже если бы человеку не нравились булки, то он бы все равно не смог устоять перед ними и не повернуться. Жидкость бултыхалась. Пиво отливало ярко-оранжевым оттенком, если взглянуть через стеклышко, то можно увидеть маленькое солнышко и взвесь. Я открутил крышку и сделал глоток. — Теперь нет. — ответил я. Я услышал смешок. Я не видел ее лица, не успел посмотреть на тело, но всем нутром чуял, что передо мной стояла именно она. Инстинкты шептали мне об этом, я не находил резона не доверять им. Чика находилась напротив. Она ловко перепрыгнула барную стойку, словно пташка, и наклонилась рядом, подперев голову локтями. — Зачем казенное имущество портишь? — веселилась она, хитро прищурившись вбок. В место, где лежали осколки и все еще царил запах шоколада. — Я не люблю крепкое спиртное. Она промолчала, лишь пристально наблюдала за мной. Меня одолела слабость — я вымотался, слишком устал. Прошло три дня — пусть тело в норме, но душа требует покоя. Надо в следующий раз устроить небольшой перерыв — забаррикадироваться ото всех и пролежать целую ночь, ни о чем не думая. А если они станут слишком настойчивыми, то прихватить ружье с дробью. Чтобы не мучиться— а сразу отправиться на исходную точку. Я увлекся мыслями о отдыхе и не заметил, как искренне улыбался. Пернатая зацепила ту ауру умиротворения, которая исходила от меня, и поэтому не стала сыпать дурацкими вопросами. — Ты так гастрит заработаешь. Возьми. — Вытащив из-за спины, словно материализовав их из воздуха, она достала два шоколадных кекса с белой глазурью наверху. От них исходил пар, они были мягкими, я чувствовал их великолепный вкус. Он таял во рту. Чика взяла один и облизала верхушку. Она водила язычком, слегка откусив край. Ее рот светился от глазурной пыли. Глаза сверкали, словно аметист, драгоценный, фиолетовый, покрытый блесками, камень. Она уложила торчащие пучки волос за ухо, демонстрировала тонкие желтые запястья, маленькие ювелирные пальчики, в которые могли поместиться маленькие хрупкие колечка. Светлая, сияющая, как солнце, кожа освещала комнату лучше, чем мой фонарь. Чика не могла светиться, но сам покров отражал мрак снаружи. Два прожектора, которые сосредоточились на нас — первая ассоциация, которая пришла ко мне в голову. Уж слишком яркой она была. Я подозревал, что она заигрывает со мной. Предыдущий опыт с Бонни показал, что они особо не церемонятся и идут в лоб. Но я не мог сказать наверняка — аниматроники не обязаны иметь одни и те же алгоритмы. Она облизнула пальцы и подмигнула мне. Пронесся ладонью по стойке, та изогнулась, как кошка, подошла к музыкальной стойке и царапнула установку. В воздухе повисла мелодия старого джаса, перемешанная с душным ароматом чертовых кексов. — Знаешь, мне всегда нравилась эта песня. Она развлекала, когда было одиноко. — А что насчет Фредди? — А? Ах, она… — замямлив перед ответом, начала она, пританцовывая с джаса. — Она не фанатка музыки. Я уставился на нее, желая того, чтобы она продолжила разговор. Но она никак не хотела двигаться дальше. Чика удивилась моему настырному взгляду. — А ты? Нравится тебе джаз? Что за чертовщина? Она так искусно уливает от ответов о Бонни? Я убил ее подругу и думал о том, что сейчас она тянет время, чтобы насладиться моментом перед местью. Но она ведет себя совсем наплевательски. Что-то не так. — Я предпочитаю классику. — А-а-а… Вот оно в чем. Чика покрутила одну из пластин. А затем вытерла небольшие пятна. — Почему ты устроился сюда? Отражение мордашки на пластине сияло, словно золото. Прозрачность была невероятной — и вскоре из-за ее спины показалось еще одно лицо. Оно было моим. Я нежно обхватил ее талию, прижав к себе. Я видел изумленный взгляд, прячущийся вниз. — Если скажу, что дело в деньгах — то ты поверишь мне? — парировал я, сильнее обхватив живот. Я действовал слишком нагло, но мне было наплевать. Может, это из-за действия алкоголя, или же кексы содержали афродизиаки, я не знал. А может, я настолько замучился жить в страхе, но невольно толкал себя на самоубийство. Какая разница, что я буду делать, если все не имеет смысла? Если даже я умру, то перемещусь обратно, в прошлую ночь. Осознания неуязвимости опьяняет сильнее, чем самый крепкий коньяк. Чуть укусив ее за ухо, я слышал вздохи. Я запутывался в коротких волнистых волосах, погружаясь в еще больший смрад кексов. Я касался ее тела, оно мягкое, упругое, но все равно — это не настоящая кожа. Просто очень искусная подделка. — Что случилось с Бонни? — спросил я в лоб, решив не тянуть. — Какая Бонни? — переспросила она. Ее голос волновался, полнился искрой недоумения. Она не врет. Не может лгать. А значит… Неужели они забывают об аниматрониках? — Прости, но я не понимаю о чем ты, эм-эм, а как тебя зовут? Как это возможно? Почему она не знает о своей сестре? Им стирают память? Хотя я не удивлюсь, если это проделки времени. Это заведение итак имеет много сюрпризов, будет странным, если оно не припрятало еще парочку фокусов. Я подтанцовывал с ней в джазе, а когда ритм затих, перед тем как возвысится вновь, я закружил ее в вихре, прислонив к себе. Теперь наши лица были рядом. Наши руки держали друг друга. Мы нарушили все привычные интимные зоны, но чувствуем себя, как в своей тарелке. Я был прав… Они все ничем не отличаются друг от друга. Ошибки восставших машин. Ладони прижали ее теплые щеки. Они отливали красками, она смутилась — но не поддавала виду. Я подвинул ее ближе, прикоснувшись вплотную. Мы сцепились кончиками губ. Я ощущал вкус глазури, мощное присасывающее давление двух возбужденных тел, а также схватку языков. Она закрыла глаза — силикон разгладился, ему больше не приходилось поддерживать нормальную форму, чтобы выглядеть изящно. Я опустил руку, дотронувшись до фартука — и услышал это колыхающее, нескончаемое, словно удары по барабанам, биение металлического сердца аниматроника. До чего рьяно и отчаянно стучит механизм, пытающийся поспеть за вожделением робота. Ее тело ничего не закрывало — кроме розовой юбки и фартучка. Я облокотился, и мы легли на стол, все еще не отцепляя губ. Температура возросла. Причем по всему телу. Не слишком ли это энергозатратно — выделять такое количества топлива, когда можно сосредоточиться на одной? Но к с чего я вообще решил, что она должна работать так — все же это ожившие машины, а их программы, пускай и шаблонны, но в то же время могут быть абсолютно непредсказуемыми. Я расстегнул фартук и спустился ниже, щипая взбухшиеся сосочки. Грудь упругая, слегка пружинила при нажатии, пока Чика извивалась. Магическим образом из ее рук появился еще один кекс. Неужели она умеет манипулировать реальностью? Я не заметил, чтобы она его брала — тем более, я не думаю, что она могла его спрятать… Нет. Точно не могла… Я ведь прав? Она погладила мою голову и играючи отвела ее. Сжала кекс, и раздавленное тесто выливалось из пальцев, капая на грудь. Она измазалась и облизнула губки. Сейчас аниматроник подвинула меня ближе, подтолкнув ногами сзади. Она обхватила меня ими и сомкнула, что я дернулся, вспомнив опыт с Бонни. Но она не ломала мне кости, а прислонила. Чтобы я насладился вкусом шоколада. Я покусывал его, слизывал, ощущая во рту вкус горечи и силикона. Я тянул ее кожу, эластичную и пружинистую — она возвращалась вмиг, со вздохами Чики. Музыка заскрипела и небрежно заглохла, прервав ухаживания. Ее вздернутая кверху ножка примкнула, дрожа. Трепет чувств прервался из-за машины, и Чика сморщилась. — Дурацкая железяка! Ухоженные волосы растопырились, и торчали, как у ежа. Потоки электричества или короткого замыкания из-за сильных переживаний екнули программу. Так думал я. — Что с ним? — настрой был упущен, хотя я и не возбудился. — Опять барахлит. Пойду за бензином. — расстроилась она. — Бензин? Разве он использует бензин? — Ну, когда как. Если не будет света. — недопонимала аниматроник. — Ты так это говоришь, будто впервые видишь. А ведь точно — она не знает о том, что я гость из будущего. Может, в Америке все было так? Хотя… Бензин звучит очень… Победоносно. — Чика, давай помогу. — воодушевился я. Она взглянула на меня глазами, полными недоверия. — Думаешь, что я не донесу? — Он же противный на запах. — Мы не чувствуем запахов и вкусов. Мы машины Я подошел к ней и щелкнул по лбу. — Все равно, это как-то не прикольно. Стоять здесь и ждать тебя, пока ты выполняешь тяжелую работу. — Да он тут недалеко. Я всеми силами пытался выяснить, где находится этот злосчастный бензин, эта ценнейшая информация, которая очень облегчила бы мне жизнь. И что я вижу! Целая канистра находилась у меня перед носом, просто хорошо пряталась за музыкальной машиной. Мне стоило пошерстить здесь еще немного — и тогда бы у меня все получилось. Я сдался раньше времени — но не время горевать. И когда нотки песен вновь завелись, я увидел сияние Чики. — Пожалуй, хватит ласк. Ты ведь не за этим сюда пришел, не так ли? Она стянула ремешок, незаметно, ловко и обкрутила его меж пальцами. Из уголков рта у нее текла струйка слюны. Она нагнулась вниз и раскрыла клюв, и я бережно обхватил ее голову. Она взглянула на меня. — Что-то он вялый. — Прости, Чика, но не в это раз. Хотя бы сейчас, я умру так, как захочу сам! Крепко прижав уши, я со всей силой стукнулся головой о ее корпус. Затем упал, заливаясь кровью из носа. Медленно вырубался, видел ошарашенные глаза аниматроника. И пускай я не выстрелил себе в висок и не размозжил мозги по стенке, но лучше такая смерть — чем умирать от истощения. Увидимся в следующий раз, чертова курица!