Петля любви и времени

Сначала я чувствовал боль. Адскую, невыносимую до крика, боль. Она распирала изнутри, вырывала грудь острыми словно лезвие когтями и выходила, как огнедышаший дракон. И если лезвие ощущалось несколько секунд после пробуждения, то дракон оставался со мной еще немного. Ожоги… ожоги повсюду — на лице и на груди. Они разъедали кожу, а одежда, прилегающая на тело, щиплела, как соль на рану. Она осталась целой, к удивлению, и я не сразу понял, почему заместо привычной отекшей шеи и уставших глаз, меня встречает эта боль. Ответ пришел вслед за мыслью. Наступил следующий день. И цикл продолжился. А если он продолжился, то значит, вместе с новым днем, новой победой и новым закрашенным днем в календаре, пришли прошлые раны и болячки. Эта курица оттолкнула меня, прежде чем сгорела в бензиновом душе. Она горела как солнышко. Солнышко, что обожгло и меня. Я поторопился, был невнимателен, слишком поздно среагировал и сейчас отдуваюсь из-за ошибки. Сколько времени нужно, чтобы раны затянулись? Хер с этими ранами, я даже смирюсь, если после этого у меня появятся обширные шрамы, но ради всего святого, ради Христа, прошу, умоляю, избавьте меня прежде от этой боли! Зуд не прекращался, раны не кровоточили, но я ощущал как внутри меня колыхало пламя, губительное черное пламя погибающих тканей. Этот отчаянный вой побитого организма не хотел успокаиваться. Я догадывался, почему до сих пор оставался живым и не помер от потери крови. Я постоянно возрождаюсь ночью, на следующий день после предыдущего, и если это так — то раны вполне могли затянутся. Только вопрос оставался открытым — почему я не погиб во время сна? Остался относительно целым, хотя глупо задумываться об этом и совершенно не беря во внимание то, что я странным образом оказываюсь в комнате охранника. Вот что действительно странно. Волны боли захлынули тело, я не мог даже нормально двигаться — не то, чтобы пошевелиться. Сколько я должен терпеть эту боль? Я уверен более чем, что такие раны будут болеть еще очень долго, а особенно — без медицинской помощи. Они не открытые, переживать насчет инфекции не стоит — но вот только как объяснишь мозгу, чтобы он перестал паниковать из-за болевых рецепторов и перестал истерить меня? Так не пойдет… Мне нужна аптечка. Как минимум, мне нужно обезболивающее, а максимум — остужающий спрей. Чтобы избавиться от клыкастых объятий дракона. Я включил экран планшета и меня озарил яркий дисплей. Я навел на камеру и осмотрел себя. Левая половина тела, начиная от лица до шеи и плеч, покрывалась затянувшимися розоватыми тканями, наспех заклеенные, было видно, что несколько пузырьков наполнились гноем, а некоторые порвались, стоило мне чуть подвинуть шею. Из мелких отверстий вытекала каплевидная кровь, она собиралась в кучки и текла вниз, ускользая под одежду, словно капли дождя на стекле машины. Я отхаркался. В слюне не было крови. Это хорошо — бронхи и пищевод остались целы, не хватало еще получить внутреннее кровотечение. Хорошая новость дополнилась еще одной — Чика и Бонни отсутствовали на сцене. Не было также и Фредди. А вот это уже совсееем не хорошая новость. Куда она подевалась? Стоящий в пустом зале микрофон, завывал ветряным потоком помещения, подгоняемым вентиляцией. В этой комнате царила тишина, и если эти старомодные камеры имели звукозапись, то я бы слышал звук падающей с заржавевших труб воды. Щелчок, и я перелистнул на другую комнату. Тишина поджидала меня и здесь — следила за мной и сопровождала бешеные поиски сбежавшей медведицы, которой не было на сцене и где-то еще. Она испарилась, затаилась в плохом качестве видеозаписи — скрывалась за серыми тонами помещений, неподвижно поджидая момента, когда можно будет перейти в следующую комнату. В каждой тени, в каждом шорохе, в каждой щели я видел ее отблеск — глаза, налитые неоновыми голубыми лампами, которые оказывались табличками, танцами переливающих гладких дощечек, напоминавших большие бедра, а самое главное, возможно, это чертовое воображение решило поиграть со мной, не знаю, но возможно, я на секунду, но видел, лицо, прислоненное к камере, смеющееся надо мной, с красными, как темная кровь трупа, глазами. Все же я надеялся, что это был не сон, ведь так? Что там такое? Я щелкал по камерам, рыская в поисках прозорливого аниматроника, но она редко где могла появиться — коготочки царапали залы с левой стороны, она чаще блуждала по левой стороне, совсем как Бонни. Если, конечно, можно назвать это появлением, это могло мне привидеться. У меня не было доказательств, я даже не мог верить собственным глазам, но интуиция кричала мне об этом, она говорила со мной, предостерегая меня. И когда в обычной ситуации ты всегда следуешь здравому смыслу, то сейчас мне не хотелось думать, мне хотелось верить — я просто хотел выжить и спастись, и поэтому я покорился интуиции. Свет погас. Заряд перестал питать залы, и тьма наконец подобралась ко мне настолько близко, насколько это вообще допустимо. Она вырвалась из гнета лампочек и расширила границы. Теперь я остался без единственного источника света — того, кто сохранял мой рассудок. Сейчас я остался без защиты и двери не закрывались. Я увлекся и не уследил за зарядом. Из левой двери зажглись два блестящих света — они горели нестабильно, словно их питание тоже обрывалось, но я был счастлив, что хотя бы заработали аварийные генераторы. Это ведь генераторы? Но чем дольше я глядел в свет, тем сильнее чувствовал страх. Вместо долгожданного тепла с лучей — я ощутил холодный всплеск, вместо облегчения — сердце сжалось сильнее. И когда я прищурился, чтобы посмотреть ближе и увидел знакомую мордашку, выглядывающуюся словно ястреб, я понял, что все кончено. Сейчас 4 утра, дьявол, если бы я грамотно использовал заряд, то смог бы продержаться! Мне плевать на то, что я хотел убить их всех, сейчас я хочу просто убежать отсюда нахрен! Эта аура… Эта сила, которую испускает эта машина. Она наголову превосходит Чику и Бонни. Она чертовски опасна. За те несколько минут, длившихся вечность, она не издала ни звука, не двинулась, и даже не пискнула. Если бы даже она заговорила со мной — то я бы не смог ответить. Всплеск лучей стал ясным и слишком близким — она прыгнула на меня, я знал это, хотя и закрыл глаза из-за жгучего света. Я упал на землю вместе с ней, глаза налились слезами и вот-вот лопнули бы, но ее корпус и лицо были холодными… Она поцеловала меня, я ощутил этот терпкий вкус бензина на губах, но также я ощутил как все ожоги проходили, как они остывали из-за ледяного силикона робота. Она прижала меня к себе, я не мог дышать. Она целовала меня, затянула губами, как насос, и сосала с давлением, что мои губы чуть оторвались от челюсти. Когда кислорода осталось совсем немного и когда глаза перестали улавливать жгучий свет и погружались во тьму, я увидел сильный ветер… Этот неприятный, склизкий холодный ветер как на болотах и искривленные дубовые ветки.

***

Я понял, что все кончилось и что я снова жив, когда почувствовал воспылавший жар в щеках. Впервые за все время я заплакал. Слезы были солеными, щипали ранки на лице и остужали красные отеки. Я никогда не плакал, даже когда умирал, но вероятно, в этот раз психика не выдержала и выплеснула все, что томилась под маской спокойствия. Эта слабость схожа с той, которая возникает в моменты бессильного отчаяния, когда ты полностью истощен и не знаешь выхода из ситуации. Хоть я не был ослаблен, у меня не возникло апатии, я но знал, что эти первые звоночки скоро перерастут душевный стержень, обмотают его и сломают к чертям. А если я сломаюсь, то сойду с ума окончательно. Семь смертей. Нет… Так дело не пойдет. Мне нельзя умирать. Просто нельзя. Нельзя, несмотря на чит, как бессмертие — я не смогу постоянно сражаться. Никто вашу мать не сможет! Бежать. Нужно бежать отсюда, как можно скорее. Заглянув к камеры, я заметил, как Фредди все еще стояла на сцене. Она не двигается. В тот раз я потратил много времени на то, чтобы прийти в себя, но сейчас я не могу позволить себя этой роскоши — мне нужно найти укромное место и забаррикадироваться там и молчать как рыбка, пытаясь придумать как победить ее. Оставаться здесь нельзя — я не могу сосредоточиться на плане. Нужно все обдумать. Сжав кулаки, я кинулся через левую дверь, бежа что есть силы через коридор. Мельком заглянув на открытую дверь в зале, я заметил медведицу, которая исчезла, когда я моргнул. Черт, нет-нет-нет, слишком рано — ты не должна выходить так рано! Я ругал себя, но все было бестолку — я уже выдвигал теорию о том, что каждый аниматроник может иметь отличительный характер, а еще я знал, что если потревожить их раньше времени, то они очнуться. Как это было с Чикой — стоило мне облить ее бензином в первый раз, то она отправила меня на тот свет. В коридоре властвовала чернота, я не использовал фонарик, так как боялся, что она сможет пойти за мной по нему, поэтому пришлось понадеяться на милость тьмы. Я бежал, что есть мочи, не особо задумываясь о том, что мог врезаться о тупик — сейчас я верил в то, что комплекс был бесконечным. Сердце стучало как бешеное, я ощущал, как сзади меня горел свет ярких неоновых ламп… Она пробралась в комнату охранника и использовала этот трюк с запугиванием. Но не обнаружив меня, быстро отступила. Она выдала себя, но что мне это дает? Сейчас расстояние между нами около двадцати метров, а пока я бежал сюда — она успела проникнуть в комнату. За считанные секунды он проделала такой путь — разве это физически вероятно? Но затем я почувствовал касание. Чей-то легкий захват… Захват столь бархатный и твердый. Я потянулся в музыкальную комнату. — Замри… замри и не шевелись, а иначе тебе конец. — сказал неизвестный женский голос. Я слышал звук колыбельной, такой же какой она представлялась мне во снах. Манящий, детский и очень спокойный. Она заткнула мне рот и руки и молчала. Я не сопротивлялся, но не боялся — я не хотел пугаться. На мне не было пота, сердце замерло, как и музыка, когда перед дверью проскочила тень. Эта высокая, растопыренная, как елочка тень. Она простояла здесь, а затем исчезла. Дверь музыкальной комнаты закрылась и вместе с ней, открылась песня. Колыбель снова зазвучала яркими красками. — Ты как? — снова спросила она. Песня звучала тише, пытаясь усилить ее голос. — Х…хорошо. — ответил я, задержав дыхание. Она ослабила хватку и я отполз вперед. Сидя в позе лотоса и растирая зуд на шее, я увидел то, как в комнате вспыхнул свет. Передо мной сидел аниматроник. Еще один, та которую я тщательно пытался найти. А сейчас она нашла меня. Ирония, беспощадная ты су… Девушка с бледной кожей, заправленные в конских хвост белые волосы, розово-фиолетовый макияж на лице, черными как смоль глазами, и такой же черной как глаза одеждой. На волосах цеплялась черная заколка. — Слава богу. — выдохнула она, поднесся руку к груди и опустив взгляд от облегчения. Изо всех аниматроников, которых я встречал здесь, она была похожа на них сильнее всех, но в тоже время она отличалась от них больше всего. Эта вычурность, кричащая одежда и макияж демонстративно говорили о том, что она точно не человек, но ее поведение отличалось. Я… Я не чувствовал опасности рядом с ней. Я не ощущал фальши в эмоциях, на которой я заподозрил Бонни, я не замечал похотливых взглядов, которые были у Чики — у нее не было убийственных холодных глаз, как у Фредди. Нет, она была нормальной. Я хотел в это верить. Но все же как бы моя душа не говорила мне о том, что все хорошо — я не мог свыкнуться с этим, точнее, я не позволял себе ослаблять бдительность. Просто не мог. — Еще бы чуть-чуть… — Да, еще бы секунда и… — сказал я и схватился за плечо. — мышцы кричали из-за зуда, ожоги вскрыли старые ранки, и я чувствовал, как одежда впитывала поступающую кровь. — Подожди. Прими эту мазь. — ответила та, порывшись в сумочке. Пока она копошилась в ней, я увидел знак креста скорой помощи — хоть я мало знал английский, но понял, что эта аптечка. Аптечка восьмидесятых, но всяко лучше, чем ничего. — С-спасибо тебе, эм… — поблагодарил я, вытянув тюбик пасты. Я намазал ее на воспаленные участки, и вздрогнул от внезапного холода, который дал ее эффект. Она уменьшила боль, конечно, она ее не избавила, и лучше бы я принял обезболивающее, но это помогло многократно. Хотя я слышал, что сейчас прыскают охлаждающий спрей, но вероятно, в этой временной эпохи его еще не придумали — с другой стороны, откуда ей вообще здесь взяться? Тем более в борделе. — Марионетка… Зови меня Марионеткой. — сказала та, улыбнувшись. — А ты? — Саня. — сухо ответил я, отдав ей полностью выдавленный тюбик. — Прости за недоверие, но… Зачем ты спасла меня? — Я видела две ночи. Видела, как ты ловко разделался с этими психопатками, и я хочу выбраться отсюда. Хочу убежать вместе с тобой. Я помогу тебе.