Какурэмбо

Следующие несколько дней прошли спокойно. Они с Масамунэ проводили всё свободное время в библиотеке, заново изучая фольклор и глядя на знакомые сказки с совершенно новой стороны. От сэйдзоку новостей не было, и Мэй решила не беспокоить их лишний раз. Любопытство заставляло её самостоятельно узнавать всё больше и больше о своём новом мире. — Так все-таки, кто реальнее, Ямамба или Онибаба? — голос Масамунэ прозвучал у неё прямо над ухом. — Обе они выглядят странно, как будто существуют в единственном экземляре. Хотя мне кажется почему-то, что Ямамба, — ответила Мэй. — Она недобрый дух, причём очень-очень старый, по сути, это дух кого-то из предков, задержавшийся и не переродившийся. Смотри, вот здесь в легенде из префектуры Сидзуока говорят, что она была горным великаном. Метров шесть роста. В других источниках, правда, она ростом не отличается. И так много упоминаний... Слишком много, я насчитала где-то двенадцать схожих историй из самых разных мест. — И с разными именами, она же и Ямахаха, и даже Ямахиме. Думаешь, это реальный ёкай? — Да, правда, скорее всего не шести метров роста, а самого обычного. Зато у Онибабы легенда больше похожа на тот тип ёкай, которые изначально были людьми. — У Онибабы есть легенда? — нахмурился Масамунэ. — Я её совсем не помню, если честно. Мэй посмотрела на него, опираясь на стол и подпирая голову рукой. Что она точно узнала за последние дни, так это то, что её сэмпай вовсе не был богом, выучившим всю университетскую программу. С тех пор, как они начали учиться вместе, она всё чаще слышала от него новые слова: "Я не знаю", или "Я не помню". И теперь он становился таким же, как она. Настоящим. Сидел рядом в своей джинсовой куртке, постоянно откидывая длинные волосы, падавшие на лицо, совсем реальный. Масамунэ-кун. — Ну тогда я тебе расскажу, — улыбнулась Мэй. — В Киото у богатой семьи однажды родилась девочка. Прелестная, но с небольшим недостатком: она не издавала ни звука. Ни плача, ни крика. О словах и говорить не приходилось. С годами девочка росла, но ничего не менялось: она оставалась абсолютно немой. Родители объездили с ней всю страну, от докторов до колдунов, но ничего не помогало. В конце концов они оказались у одного гадателя. Переведя дух, Мэй искоса бросила короткий взгляд на Масамунэ. Тот слушал внимательно, не отводя от неё глаз. — Гадание открыло, что единственным спасением для девочки будет печень неродившегося ребёнка, пребывающего в утробе матери. Родители не знали, где достать такое лекарство, и отправили на поиски кормилицу. Та простилась со своей дочерью, одногодкой немой девочки, и оставила ей на прощание амулет о-мамори. После этого кормилица отправилась в путь. Обошла все деревни и города, поднималась в горы и спускалась к побережью. Никто не соглашался отдать печень своего ребёнка. — Удивительно, почему так, — произнёс он шутливо. — Масамунэ-кун, не перебивай, — в тон ему ответила Мэй. — Прости. Продолжай. — Месяцы превратились в годы, и кормилица в своих поисках совсем уже отчаялась. Она решила положиться на судьбу и обосновалась в пещере посреди пустынной местности, ожидая, что женщина, желающая отдать своё дитя, придёт к ней сама. И в один день так и случилось: к ней в пещеру зашла молодая беременная девушка. Кормилица, за годы скитаний ставшая высохшей старухой, встретила её на пороге. Пригласив девушку внутрь, она разрезала ей живот и вырезала печень её нерождённому ребенку. Только тогда кормилица заметила свой амулет о-мамори на мёртвой девушке. Это была её дочь. Убитая горем и осознавшая, что совершила, она выскочила из пещеры и убежала в горы, где стала демоном соответственно своему поступку. Теперь её знают как Онибабу, старуху с рогами. — Как чудесно ты рассказываешь легенды, — сказал Масамунэ. — Я бы слушал тебя часами. Только теперь Мэй повернулась к нему, глядя в глаза. Лицо у него и правда было восхищённое. Внутри даже немного кольнуло — а какие у них теперь были отношения? Внутренний голос подсказывал не очаровываться лишний раз, ведь Масамунэ не говорил ей ничего такого. Но как же тут было не очаровываться, когда он так мечтательно на неё смотрел, да ещё и сидел так близко? Его пальцы невзначай касались её плеча, когда он опирался на спинку стула. Отвернувшись к своей книге, Мэй бросила быстрый взгляд на часы. Она ведь обещала Ханако встретиться! — Ханако, — в панике произнесла она, собирая вещи, — я обещала Ханако, что мы вместе поужинаем. И уже опаздываю! Масамунэ-кун... — Беги, — кивнул он. — Всё в порядке, беги. Мэй оказалась на месте встречи, у кампуса, на пятнадцать минут позже времени, на которое они договорились. Ханако неторопливо подходила со стороны сквера, помахивая сумкой. — Ты чего такая запыхавшаяся? — спросила она. — Убегала от кого? — Я ведь опаздывала, — ответила Мэй. — Совсем забыла о времени. — Да? — Ханако достала телефон, проверяя время. — И правда. Но тебе не нужно было так бежать, я подождала бы. А где ты была? — В библиотеке. — Ох, я могла бы и не спрашивать, — она тяжело вздохнула. — Я всё надеюсь, что однажды ты выкопаешься из книг и посмотришь по сторонам. Вокруг Токио! — А в конце года меня выгонят из-за того, что недобрала кредитов. На третьем курсе, представляешь, как будет обидно? Ханако подошла к Мэй, взяла её под локоть и тихо проговорила — Я в последнее время тебя только и вижу, что с Араи-сан. И не говори, что он тебя снова по английскому подтягивает, ни за что не поверю. Мэй задумалась. Может, и стоило посоветоваться с Ханако. В отношениях с парнями та понимала гораздо больше неё, да и сторонний взгляд не повредил бы. Вот только что рассказать? О поцелуе нельзя, его причину не объяснить, не раскрыв себя. Об их поездке и мороженом... Это ещё можно было. В студенческом кафе было шумно по вечерам, и Ханако с Мэй с трудом нашли себе маленький столик. Вокруг сидели разношёрстные компании, от вечно серьёзных юристов до ярких и весёлых ребят с факультета зарубежной лингвистики. Никто ни на кого не обращал внимания, и именно в такой обстановке Мэй чувствовала себя уютнее всего. В последнее время этого пресловутого внимания ей было слишком уж много. — Итак, Араи-сан, — утвердительно произнесла Ханако, уже успевшая заказать вместо напитка голубую несуразицу под названием "Гавайская фантазия". — Подожди, пожалуйста, — попросила её Мэй, всё ещё изучая меню. Она повернулась к официанту, — лимонад с юдзу, пожалуйста. Записав их заказ и пожелав приятного времяпрепровождения, официант удалился. Ханако тут же уставилась на Мэй, ожидая ответа. — Ладно, — сдалась она, — кое-что и правда происходит. Например, он попросил не называть его сэмпаем. Я пошутила, что буду называть его Масамунэ-кун, а он сказал, что так ему нравится. У Ханако удивлённо округлились глаза. Она заморгала, а потом переспросила: — Ты серьёзно? — Ну да. Мы сейчас работаем вместе над одним... проектом. Это вне уроков. — Он тебя уже пригласил? — Куда? — Ну не знаю. Куда-нибудь. На свидание, например. — Нет, — быстро ответила Мэй, но задумалась, — а вечеринка считается? — Какая вечеринка? — Ханако даже рот открыла. — Помнишь, я хотела вечером прогуляться? Вот я когда ему сказала об этом, он предложил поехать с ним на вечеринку. А, ну и в кафе меня жареным мороженым угостил на днях. — Вечеринка... мороженое... Мэй, он же за тобой ухаживает! — Нет-нет, что ты, — она в растерянности замахала рукой перед лицом. — Ничего такого у нас нет и не было. Мы просто больше как друзья теперь. "Если не считать поцелуя, конечно," — добавила Мэй уже в мыслях. Как бы она себе ни запрещала думать об этом, мысли о своём первом поцелуе возвращались раз за разом. У Масамунэ были очень тёплые и мягкие губы. Теперь она это знала. И хоть они с ним вроде прояснили ситуацию, ощущение недосказанности никуда не делось. — Ты что-то недоговариваешь, — сказала Ханако. — Нет, мороженое — точно последнее значимое событие, связанное с ним, — уверенно ответила Мэй. — А мне всё-таки кажется, что он ухаживает. Встречает после лекций, ходит за тобой везде. Просто друзья так не делают. — Говорю же, у нас совместный проект. Мы познакомились с Та... с Наито-сэнсэем, и он предложил очень интересный проект. Поэтому, хоть фольклористика у нас обоих и закончилась, мы решили изучить её немного с другой стороны. Мэй удалось переместить разговор в более безопасное русло. Разговоры о фольклоре быстро надоели Ханако, и та принялась делиться своими новостями. Через пару часов они вышли из кафе, оживлённо обсуждая однокурсников и предстоящие экзамены. Ранний сентябрь был тёплым, но в воздухе уже неуловимо чувствовалась осень. Лёгкий ветер пока ещё приятно освежал, и Мэй невольно потянулась, ощущая его на коже. У самого кампуса они задержались, пока Ханако дорассказывала очередную сплетню. Они уже собирались прощаться, когда неожиданно из-за поворота выехал чёрный мотоцикл, с водителем, также одетым во всё чёрное, а глухой шлем в сумерках делал его похожим на призрака. Раньше Мэй его здесь не видела, но даже не успела испугаться как следует: резко затормозив перед ними, водитель открыл шлем. Это был Кадзу. — Садись назад, — быстро сказал он, отцепляя от сидения второй шлем и бросая его Мэй. — И тебе доброго вечера, — ответила она. — Зачем? — Потом, любопытная, нам нужно быстро. Садись. — Мэй... — прошептала Ханако. — А это... — Кадзу, — коротко ответила она, надевая шлем и пытаясь застегнуть его под горлом. Наверное, сейчас лучше было не спорить. — До завтра! Ханако не успела ничего сказать — Мэй уже запрыгнула назад и захлопнула шлем, надеясь, что надела его правильно, и он не слетит в процессе. Мотоцикл рванул с места, и ей пришлось крепко схватиться за талию Кадзу, чтобы не упасть. Уже после в голове появилось множество вопросов, и прежде всего к самой себе. Почему она согласилась? Почему даже не спросила, куда они едут и что за срочность? И действительно, куда они ехали? В шлеме ей почти ничего не было видно, да и ехали они, кажется, слишком быстро. На поворотах ей приходилось прижиматься к Кадзу вплотную — до того боялась свалиться. Правда, он никак не реагировал на это. Хотя, как бы он отреагировал? Руки её от себя убрал? Тогда бы она точно скатилась с мотоцикла. Наконец они замедлились, и Мэй смогла разглядеть дома. Они были в каком-то жилом районе, в каком именно — она не знала. Когда они наконец остановились у многоэтажки, она открыла шлем и вдохнула вечерний воздух полной грудью. Неловко — а как у неё, интересно, получилось так лихо сюда запрыгнуть? — сползла с сидения. — Где мы? — спросила она у Кадзу, тоже спешившегося. — Мне задание пришло, срочное. А Сатоши попросил подменить на дежурстве. Так что пришлось совмещать, — коротко и совершенно непонятно ответил тот. — Не поняла, — сказала Мэй. — Какое дежурство? — С тобой. Мы за тобой приглядываем, помнишь? — Так ты... следил за мной? — Приглядывал, пушистая. А теперь тихо. Будь за мной и не вмешивайся ни во что, поняла? — Поняла. А что за задание? Кадзу вздохнул. — Любопытная. Времени мало, пойдём уже. Потом расскажу. Хорошо? — Хорошо, — неуверенно согласилась Мэй. Он подошёл к видеодомофону и, достав небольшую пластиковую карту, открыл дверь. Махнул, чтобы Мэй подошла к нему. — Обратишься — не сбегай, — проинструктировал он. — Держись рядом. Но сзади. — Что там? — спросила она. — Работа. Сама увидишь. Они прошли внутрь и подошли к лифту, который открылся моментально. Кадзу на секунду завис над кнопками, но уверенно нажал на цифру "пять". — Лишь бы не третий, — пробурчал он себе под нос. Лифт двигался быстро, и вскоре Кадзу уже аккуратно выглядывал из него, держа Мэй позади себя. Из коридора доносился странный звук... будто кто-то очень громко ел. А ещё кто-то пел песню, какую-то странную, словно нечеловеческую. Голос был гораздо тише чавкания, но, кажется, пела женщина. Причём звучало это так, будто двое — тот, кто ел, и тот, кто пел, — были совсем рядом. Кадзу достал из заднего кармана чёрных джинс монетку и бросил её на пол перед собой. Выдвинулся вперёд. Мэй оставалась на пару шагов позади. — Что это? — не выдержав, спросила она. — Кто, — поправил Кадзу. — Футакути-онна. Мэй начала перебирать в голове всех ёкай, которых только могла вспомнить. Звучало как что-то знакомое, неуловимо знакомое... Футакути-онна. Точно. Женщина с двумя ртами: один на лице, другой на затылке. Скупой самурай взял в жёны женщину, которая была кроткой и очень мало ела. Вскоре стал замечать, что запасы риса исчезают. А ещё он то и дело слышал мерзкий голос, говоривший ему неприятные вещи. Однажды он проснулся посреди ночи и увидел, как его жена запихивает горсти риса в пасть, что была у неё на затылке. Остаток сказки Мэй помнила плохо, но там вроде не было ничего страшного. Ничего, что могло доставить кому-то серьёзные неприятности. — Если что, будь осторожна с пастью на затылке, — предупредил Кадзу. — Разве Футакути-онна не безобидна? — удивилась Мэй. Короткий смешок убедил её в обратном. Подойдя к одной из квартир, Кадзу легко потянул на себя полуоткрытую дверь и заглянул внутрь. Мэй, съедаемая любопытством, перетаптывалась с ноги на ногу позади него. Очень хотелось посмотреть на первого в её жизни ёкай, не считая её самой. Интересно ведь, какой была эта Футакути-онна. Пение прекратилось. Чавкание, впрочем, нет. — Ну-ну, — примирительно сказал Кадзу, проходя внутрь. — Давай. Ты поела, спускайся домой. — Нет, — произнёс резкий и неприятный голос. — Не поела. Голодная ещё. Мэй аккуратно заглянула внутрь из-за двери. Кадзу стоял прямо на пороге, за ним ничего не было видно. — Я дам тебе еды, — он достал из кармана небольшой свёрток. — У меня очень вкусный моти. Тут таких нет. — Мало, — ответил голос. — Зато вкусно, — возразил Кадзу. — Лаванда. — Мидори любит лаванду, — ответили ему. — Моти... лаванда... — Давай возвращаться, — он сделал шаг назад, держа руку со свёртком протянутой. Мэй инстинктивно попятилась, едва не выдав себя. — А что это у тебя за спиной? — спросил голос. — Вкусно пахнет. — Ты такое не ешь, — ответил Кадзу. — Моти. — Это что, лисица? Вкусная лисица? Это для меня? — Ты не ешь лис, ты же помнишь, — спокойно проговорил он. — Лис, енотов, барсуков. Ты не ешь такое. — Мидори не любит диеты, — горестно вздохнул голос. — Мидори всё время голодная. Мидори приходится есть крыс. Крысы жёсткие. Лисицы вкусные. — А теперь ты сможешь съесть моти, — Кадзу сделал ещё один шаг назад. — Моти тоже вкусный. Вслед за ним из квартиры выходила красивая молодая девушка в зелёном кимоно, расшитом белыми магнолиями. Её длинные и густые чёрные волосы спадали вниз едва ли не до самого пола. Даже не верилось, что на затылке у неё был рот — сейчас его совсем не было видно за ними. Она кротко улыбалась, глядя на Кадзу из-под прикрытых век. — Ну-ну, вот так, маленькая, — он жестом показал Мэй отойти подальше, к лифту, а сам повёл девушку к лестнице, так и держа свёрток перед собой. — Но Мидори хочет лисицу, — вдруг резко проговорил голос, исходящий от спины девушки. — Дай. — Ты хочешь моти, — ответил он. — Мы договорились. — Нет! Мидори хочет лисицу! Волосы девушки сами собой взмыли вверх, открывая взгляду Мэй зубастую пасть. Пасть капризно рычала, требуя, чтобы Кадзу отдал ей лисицу. — Мидори голодна! — завопила она, и девушка с удивительной скоростью попятилась к Мэй. Кадзу быстро убрал свёрток, и уже через секунду в его руке блеснуло лезвие ножа. Странно, что ещё никто не вышел из своих квартир на шум... Мэй успела сделать буквально несколько шагов назад, прежде чем за спиной оказалась стена. Ей стало страшно, но почему-то не совсем за себя, хотя это и было странным — её вообще-то собирались съесть. Вот только страшно ей было за Футакути-онну, которая выглядела очень одинокой. Вдруг Кадзу собирался её убить? Лучше было бы её просто отвлечь... Весёлые искорки огня заиграли вокруг волос и одежды Футакути-онны, пасть на её затылке завизжала. Та принялась крутиться вокруг своей оси, пытаясь смахнуть пламя. — Мерзкая лисица! — кричала пасть. — Мидори боится огня! Прекрати! Прекрати! Но у неё ничего не получалось. Оттолкнув Кадзу, Футакути-онна бросилась к лестнице. Тот побежал вслед за ней. Мэй боялась сделать лишний шаг, да и, кажется, не могла. Тело охватила ужасная слабость, и пришлось прислониться к стене, чувствуя, как ноги подкашиваются. В глазах потемнело.

***

Мэй проснулась от странного и не очень приятного ощущения. Что-то прохладное, мягкое и влажное чесало её шею. Она поморщилась. Что-то тут же поднялось выше и похлопало её по щеке. — Бирон? — произнёс гнусавый голос. Открыв глаза, Мэй обнаружила, что над ней склонилось небольшое серое существо. Оно было абсолютно голым, с несуразно большой головой, почти отсутствующим подбородком, выпирающими наружу кривыми зубами и ужасно тоскливыми огромными, в пол-лица, глазами. Оно было таким ужасным... и жалким одновременно. — Бирон, — с упрёком произнесло существо. — Ты кто? — спросила Мэй, еле дыша. — Бирон, — повторило оно. — Бирон, а ну вон оттуда, — из-за перегородки раздался голос Такао. — Как ты вообще туда зашёл? — Бирон, — обиженно ответил тот, ковыляя в его сторону на маленьких ножках. — Биро-он. — Ты разбудил Мэй? — Бирон, — гордо ответил Бирон. — Мэй... — позвал Такао. — Я могу зайти? Она быстро оглядела себя — она была хотя бы одета? Да, в то же, в чём была в том доме... Она быстро села на кровати, но голова закружилась. Пришлось лечь обратно на футон и накрыться покрывалом. — Да, — ответила она. Перегородка отодвинулась, и в проёме показалось обеспокоенное лицо Такао. — Бирон, что ты здесь делаешь? А ну давай, топай. Нечего пугать гостей. — Бирон, — тот махнул рукой в сторону Мэй. — Ну да, не испугалась. Но всё равно не нужно. Иди к Чонгану, он даст тебе еды. Такао зашёл внутрь, пропуская Бирона, который, недовольно повторяя своё имя, вперевалку вышел из комнаты. — Где я? — спросила Мэй прежде всего. — У меня дома. На третьем этаже идзакая. Мы все здесь живём. Ты сейчас в моей квартире. Прости за Бирона, он безобидный, но шутки у него несмешные. — Он... тоже ёкай? — Да. Но он у нас что-то вроде кошки. Перемещается где хочет, и чаще всего занимается своими делами. Мэй приподнялась на локтях и огляделась. Было похоже, что она в чьей-то спальне, обставленной просто и непритязательно. Футон, платяной шкаф и небольшая икебана в изголовье. Ничего лишнего, даже столика не было. — Это... ваша спальня? — Не совсем, — улыбнулся Такао. — У меня в квартире две спальни. Эта почти не используется. Как ты себя чувствуешь? Он опустился на колени перед ней и с беспокойством заглянул ей в лицо. — Я не могу встать, — призналась Мэй. — Я попробовала, но у меня голова закружилась. — Это нормально. Ты истощена. — От чего я истощена? — Магия, которую ты вчера применила, отнимает много сил. — Я применила... что? — Мэй, ты ведь читала о кицунэ, верно? Кто по-твоему вчера поджёг бедную Футакути-онну? — Я? Но как я... Я ведь не умею. Такао тихо рассмеялся. Почему-то от его смеха было не обидно, а как-то спокойно. Будто её вины ни в чём не было. — У всех кицунэ магия кроется внутри. Мы с тобой ещё обсудим это, когда ты встанешь на ноги. Уверен, у тебя очень много вопросов, но пока тебе нужно отдохнуть. Ты можешь пока оставаться здесь. Попробуй поспать, хорошо? Мэй открыла было рот, чтобы задать ещё один вопрос, но умолкла под его взглядом. Такао протянул к ней руку и легко коснулся прохладными пальцами её лба. — Всё в порядке, Мэй, — произнёс он спокойно. — Ты молодец. Теперь просто нужно ещё немного отдохнуть. Когда проснёшься, мы всё обсудим. Голова отяжелела, и она снова провалилась в сон.