Какурэмбо

Следующее пробуждение Мэй было куда более приятным. Солнце настойчиво проникало сквозь бумажные шторы, заставляя её морщиться от света. Немного поворочавшись, она поняла, что уснуть уже не получится. Пора было вставать. "Я не в кампусе," — вдруг пришло осознание. Мэй резко открыла глаза и приподнялась на локтях. Точно, это была та комната в доме Такао... значит, ей это не приснилось. Мэй резко села на футоне. Она провела ночь в чужом доме, да ещё и в доме преподавателя! Это было настоящей катастрофой. Что скажут о ней на курсе, если узнают? А ведь Ханако видела, как она уехала с Кадзу вечером. Боже, чем Мэй думала, когда без объяснений запрыгнула на мотоцикл? А если Ханако сейчас решит зайти к ней в комнату? Нужно было быстрее выбираться отсюда, мало ли — хватятся её, или того хуже, получится, что она пользовалась чужим гостеприимством очень долго. Мэй мысленно поблагодарила богов за то, что она хотя бы проснулась в чужом доме в субботу, когда занятий в университете нет. Размышления о том, что произошло, она снова задвинула на второй план, пополнив вопросы из ряда "в смысле это я — кицунэ?" и "это что, был мой первый поцелуй?". Когда-нибудь она найдёт в себе силы их достать и хорошенько обдумать, а пока было просто приятно, что не пришлось прогуливать лекции. Рядом с ней лежала аккуратно сложенная одежда. Видимо, это было приготовлено для неё. Мэй осмотрела — ничего особенного, футболка и джинсы. И даже с размером угадали. Выбравшись из своего платья, она торопливо переоделась, надеясь, что никому не придёт в голову войти в комнату в этот момент. Поднялась на ноги — её немного качнуло, но совсем не страшно. Интересно, а ей можно было выйти из комнаты? Или этим она нарушила бы какие-нибудь внутренние правила? Мэй замерла перед дверью, перетаптываясь с ноги на ногу. Может, Такао ожидал, что она будет оставаться в этой комнате, пока он не придёт? И что там, за перегородкой? Кухня? Гостиная? А вдруг там его спальня? Ну нет, это было бы уж слишком странной планировкой. — Мэй, ты можешь выйти, — послышался голос Такао из соседней комнаты. Чувствуя, как загорелись щёки, Мэй молча отодвинула перегородку. За ней обнаружилась небольшая кухня-столовая, плавно переходящая дальше в гостиную. За светлым круглым столом с чашкой кофе и книгой сидел Такао, который сейчас смотрел на неё. Он был одет в домашнюю юкату и выглядел на своей кухне совсем по-другому, будто они переместились в соседнее измерение. — Присаживайся, — он кивнул на соседний стул. — Тебе нужно позавтракать. Дождавшись, пока Мэй присядет, Такао закрыл книгу и убрал её в сторону. Он поднялся со своего места, неторопливо налил ей кофе из чайника и достал из холодильника сэндвичи. Интерьер на кухне был таким же лаконичным, как и в спальне. Ни одной лишней вещи, ничего, за что мог бы зацепиться глаз. Только огромный книжный шкаф, занимавший чуть ли не половину гостиной, привлекал к себе внимание. Классические бумажные перегородки, светлые стены и мебель из неокрашенного дерева подсказывали, что здесь жил человек неприхотливый и консервативный. — У меня очень много вопросов, — предупредила Мэй. — Верю. Я даже удивлён, что ты до сих пор не начала их задавать, — ответил он, раскладывая сэндвичи на тарелку. — Но сначала тебе нужна еда. Он был прав — Мэй чувствовала, что голодна. Аккуратно огляделась в поисках часов и только теперь заметила стрелки, будто вмонтированные в одну из стен. Они показывали десять часов утра. Неужели она столько спала? — Ешь спокойно, никуда не торопись, — Такао словно проследил за её взглядом. — Я пока объясню тебе, как работает магия кицунэ. Поставив перед ней сэндвичи, он сел на своё прежнее место. — Все ёкай обладают магическими способностями, — начал он обыденным тоном, словно снова читал лекцию. — И всем им приходится их развивать, обучаться их использованию. У кого-то на это уходят годы, у кого-то — столетия, но суть одна. Мэй, ешь. Она послушно откусила кусочек сэндвича с лососем, хоть ей и было неловко. Это было изумительно вкусно. Кажется, внутрь положили небольшие кусочки тофу. — Вся магия разделяется на управление пятью стихиями. Вода, земля, огонь, воздух и эфир. Тебе скорее всего мало знаком эфир. Это пятая стихия, первым из людей о ней заговорил древнегреческий философ Аристотель. Эфир — очень тонкий и нематериальный элемент. В нашей культуре это называли "ки", часто путая с воздухом. Однако, когда мы говорим о магии, "ки" — это скорее энергия. Такао сделал глоток кофе. Под его строгим взглядом Мэй откусила ещё один кусочек сэндвича. — Для ёкай управление предназначенными им стихиями происходит естественно, но с определёнными ограничениями. К примеру, магия кицунэ может оперировать только двумя вещами — огнём и иллюзиями. Люди, обучившиеся магии, могут выбирать более широкий арсенал, для нас ограничений в этом вопросе нет. С другой стороны, так как мироздание не задумывало человечеству возможности использовать магию, людям-волшебникам приходится дорого платить за это. — Как? — спросила Мэй. — Чаще всего сначала обонянием. Позже осязание, зрение и слух. Волшебники, которые просто берут энергию, ничего не жертвуя взамен, заканчивают свою жизнь безумцами без связи с внешним миром. Вселенная всё равно заберёт своё. Поэтому для всех, кто занимается магией, есть правило — нужно приносить жертву, когда забираешь энергию, к какой бы стихии она ни относилась. — А вы знаете таких магов? — Я и сам один из них, — коротко ответил Такао. Это было неожиданно... нет, на самом деле ожидаемо. Как иначе сэйдзоку соблюдать баланс, если у них не было бы магов? — Итак, вчера ты показала свои возможности в магии огня. Это было неосознанно и, слава богам, не принесло особенного вреда — только обратило Футакути-онну в бегство. Кадзу даже тебе благодарен. Но неумение пользоваться своими возможностями может привести и к более критичным последствиям. Тебе нужно учиться. Он подождал, пока Мэй дожуёт и сможет задать свой вопрос. — А как мне учиться? Есть какие-то учебники для кицунэ? — Я о таких не знаю, — улыбнулся Такао. — Но тебе подойдут и мои человеческие знания тоже. Многого я тебе не смогу дать, но направление для самостоятельных тренировок точно. Мэй промолчала, пытаясь осознать всё, что он рассказал. — Давай ты повторишь то, что узнала, — аккуратно сказал он. — Так мы оба убедимся, что сможем двигаться дальше. — Так. Магия существует, — утвердительно сказала Мэй. Такао неожиданно рассмеялся, закрывая лицо рукой. Это выглядело очень странно, и она даже испугалась, что сказала что-то не то. — Прости, я иногда забываю, что для тебя это всё в новинку. Я ведь жил в этом мире с рождения, а ты только-только начинаешь его для себя открывать. Не представляю, как сложно тебе с этим справляться. — Я об этом не задумывалась, — призналась Мэй. — Так вот, магия существует, она оперирует с пятью стихиями, кицунэ владеют только огнём и иллюзиями, а люди могут использовать всё. Люди платят за магию какими-то жертвами, а кицунэ... Кстати, чем платят кицунэ? — Ничем. Для любого из ёкай использование магии — естественный порядок вещей. Из жертв, которые ты упомянула, самая распространённая — это кровь. У меня всегда на теле есть свежий порез, и если мне приходится использовать магию, я сразу жертвую свою кровь. Он приподнял рукав юкаты, показав Мэй перебинтованные запястья. Вот почему Такао носил кимоно вместо современной одежды... Под рубашкой такое было бы сложно спрятать. А объяснить изрезанные руки, наверное, ещё сложнее. — Сейчас я не так часто использую свои навыки, — сказал он, снова опуская рукава, — но когда я только учился, я, как и ты, терял сознание. Так что постарайся не думать об этом слишком уж сильно, хорошо? Мэй кивнула. Посмотрела на пустую тарелку и подумала, что ей пора. — Такао-сэнсэй, — поклонилась она, — спасибо вам за всё. И за кров, и за завтрак, и за обучение. Вы очень многое для меня сделали, и я прекрасно понимаю, что не должны были. Я не хотела бы... — Не торопись, — перебил он её, не дав договорить. — Роль сэйдзоку — это баланс. А это значит, что мы не бросаем ни людей, пострадавших от ёкай, ни самих ёкай, попавших в беду. Я принимаю твою благодарность, но не думай, что ты злоупотребляешь доверием, оставшись на завтрак. Мэй медленно кивнула в ответ. — Тем более что мы планировали вызвать тебя сегодня на тренировку, — продолжил Такао. — Сегодня суббота, насколько я помню, у тебя нет занятий. Позанимаешься немного с Кадзу. И да, Мэй. Я взял на себя смелость и сообщил Араи-сан о твоем местонахождении. Не хотелось бы, чтобы твой парень, не найдя тебя, пошёл в полицию. — Что? — ошарашенно переспросила она. — Но как вы... Но Араи-сан не мой парень. — Правда? — удивился он. — Он был очень настойчив в своём стремлении забрать тебя. Масамунэ теперь знал, где она. Что он о ней подумает? Как ей смотреть на него, сейчас, когда он узнал о произошедшем не от неё? Паника охватила Мэй, и она отвела взгляд, пытаясь с ней справиться. Её ладонь накрыла чужая рука, легко сжимая. — Мэй, всё в порядке? — обеспокоенно произнёс Такао. — Да, — ответила она после паузы, сглотнув комок в горле. — Это ведь очень плохо, что я здесь осталась. Она подняла на него взгляд. В ответ Такао лишь сильнее сжал её ладонь. — Всё в порядке. Ты в безопасности, среди своих. Здесь мы не судим других и не делаем никаких выводов. Ты привыкнешь. — Но в Тодай... — В Тодай никто не узнает. Если беспокоишься из-за того, что Араи-сан узнал, поверь, он прекрасно понимает, почему это произошло. Не переживай. Это точно не стоит переживаний. Мэй молча кивнула, опуская глаза. — Мои вещи... где они? — Твоя сумка стоит на полке позади тебя, — голос Такао был спокойным и ласковым. — Я проведу тебя на тренировку. Она затолкала своё платье в сумку, даже ничего не проверив. Они вышли из квартиры и прошли по длинному коридору. Такао шёл немного впереди. Мэй была рада, что он не видел её лица. — Здесь мы все живём, — говорил он по пути. — Кто-то на втором этаже, кто-то на третьем. — А среди сэйдзоку только люди? — спросила Мэй. — Нет, в этом случае не было бы баланса. Среди нас есть и ёкай. К примеру, Сатоши, с которым ты уже знакома, — тануки. — Тануки? — переспросила она. — Оборотень? — Как и ты. Среди ёкай много оборотней. У нас есть тануки, мудзина и даже одна бакэнэко. Ты ещё с ними познакомишься, если решишь, что ты хочешь занять место в мире ёкай. — А что, у меня есть выбор? — Конечно, — Такао на секунду обернулся к ней перед лестницей. — Выбор есть у каждого из нас. Научившись контролировать свою природу, ты решишь сама, какой будет твоя жизнь. Ты можешь остаться студенткой-историком, учиться дальше, заняться наукой. Сможешь стать историком и заниматься темой, которая нравится. С другой стороны, у ёкай есть свой мир, и, если захочешь, ты сможешь в него войти. А если ты решишь, что ты всё-таки больше лисица, чем девушка, сможешь вернуться домой и поселиться где-нибудь на окраине. Мэй удивили его слова. И правда, она ещё не успела как следует поразмышлять над своим будущим, но столько вариантов... Раньше у неё было меньше. Да, поступив в Тодай она купила себе билет в другую, совсем отличную от её прошлой, жизнь. Но сейчас... Хотел ли Такао сказать, что теперь она обладала ещё одним билетом? Внизу, в идзакая, за стойкой с чашкой чая спокойно сидел Кадзу, одетый в ту же одежду, что и вчера. Напротив него стоял Сатоши. — Зачем Кадзу? — резко спросил он у Такао, даже не поздоровавшись. — Я же должен. — Затем, что вы когда на дежурстве подменялись, решили никому не сообщить. Теперь последствия получившегося коллапса принимает на себя Кадзу. — Опять умными словами говоришь, — поморщился Сатоши. — Давай мы хотя бы вместе. Зачем человеку ёкай учить ёкайским штучкам? — Удивительное рвение, — ответил Такао. — Можешь наблюдать, раз так сильно хочешь помочь Мэй. Кадзу едва заметно улыбнулся. Кажется, его эта перепалка ничуть не смутила. Такао кивнул Мэй и ушёл наверх, оставляя её в идзакая. — Привет, смелая, — сказал Кадзу. — Выглядишь не очень хорошо. — Ты тоже, — ответила Мэй, подходя ближе. — Я видела и красивее. Сатоши закашлялся, маскируя смех, но выходило у него плохо. — Лисица у нас острая на язык, — сказал он. — Посмотрим, как на тренировке запоёшь. И это, ты не подумай, что я сильно хочу лис воспитывать. Просто нечестно это, что Кадзу из-за тебя здесь торчать должен, когда у него выходной. — Перестань, — ответил Кадзу. — Её это не касается. Рыжая, я хотел сказать, что ты выглядишь уставшей. Как чувствуешь себя? — Нормально я себя чувствую, — неловко проговорила Мэй. — Ну тогда пойдём. — Ты можешь рассказать, что вчера произошло? — попросила она. — Я так ничего и не поняла, что случилось. — О, ну Кадзу у нас отличный рассказчик, — заржал Сатоши. Тот бросил на него недобрый взгляд. — Я подменял Сатоши на дежурстве. Пришла информация, что Футакути-онна, которую мы видели, покинула четвёртый этаж и вторглась в чужую квартиру. — Четвёртого этажа ведь нет ни в одном доме, — заметила Мэй. — Это для людей нет, — вставил Сатоши. — Люди его не видят. На четвёртых этажах живут ёкай. Иногда там никто не живёт, но чаще — ёкай. — То есть, это придумали специально? Но как тогда здания строят? — Ну не всегда их строят люди, честно говоря, — ответил он. — Ёкай разные бывают. Знают, когда вмешаться нужно. — А почему четвёртый-то? Почему ёкай выбрали жить на четвёртом этаже? — А где им по-твоему жить? В подвале, что ли? Ты всегда так много вопросов задаёшь? — Да, — подтвердил Кадзу. Мэй помолчала немного, осознавая услышанное. — А почему ты меня с собой взял? — спросила она у Кадзу. — Мне тебя на улице одну оставлять нельзя было, — ответил тот. — Я ждал, что ты в кампус пойдёшь, но вы там всё стояли. Ждать дальше было бы слишком долго. — Дальше я знаю... — задумчиво протянула Мэй. — А что случилось с Футакути-онной? — Домой вернулась, на четвёртый. Я ей моти всё-таки дал, он надолго голод притупит. — Она просто проголодалась, да? — Она тебя съесть пыталась, — заметил Сатоши. — Она не просто проголодалась, она как будто с цепи сорвалась. И вот это как раз странно: они уже лет пятьдесят не ели ни людей, ни других ёкай. — Потом я тебя сюда привёз, ты сознание потеряла, — закончил Кадзу. — Дальше знаешь. Мэй кивнула. Ей стало неловко, что из-за того, что она доставила всем столько проблем. — Тренироваться-то будешь, Тодай? — прервал молчание Сатоши. — Меня Мэй зовут, — она достала телефон, проверяя время. — Да, одну минутку. Только теперь она заметила пять непрочитанных сообщений от Масамунэ.       "Как поужинали с Ханако? Всё в порядке?"       "Мэй, уже поздно, но надеюсь, что ты в порядке. Прости, если разбудил. Просто подумал, может, в субботу поедем в город вместе? Ты ведь хотела прогуляться".       "Мэй, мне звонил Такао. Мне точно не нужно тебя забрать?"       "Мэй, я переживаю из-за того, что ты не выходишь на связь".       "Я буду недалеко от идзакая. Позвони, как освободишься". Она улыбнулась самой себе, перечитывая сообщения ещё раз. Вот как, значит. Неудивительно, что Такао назвал его её парнем — Масамунэ и правда так себя вёл. Мэй не очень хорошо понимала, что на него нашло, но такое внимание было даже немного приятно. Написав быстрый ответ о том, что всё в порядке и не стоит переживать, она убрала телефон обратно. — Я готова, — Мэй подняла взгляд на Кадзу и Сатоши. Они провели её на задний двор идзакая. Он выглядел совершенно обычным — коробки какие-то навалены, в углу столик с двумя стульями, а в остальном обычная заасфальтированная площадка. Вот только слишком уж большая. Кадзу вышел к центру площадки и бросил на пол ту же монету, что и в коридоре, где они ловили Футакути-онну. — Что это? — спросила Мэй. — Амулет. С ним нас никто не услышит, — ответил он. — Подходи сюда, любопытная. Она подошла и встала напротив. Сатоши уселся за столик, развалившись на стуле и нагло глядя на неё. — Сегодня нам нужно заставить тебя обратиться, — серьёзно произнёс Кадзу. — Ты в первый раз обратилась из-за испуга, поэтому методы будем использовать те же. Обращение может отнять много энергии, поэтому, если почувствуешь себя хуже, скажи сразу. — Поняла, — кивнула Мэй. Кадзу отошёл к коробкам, сложенным у чёрного входа, и взял одну из них. Вернулся к Мэй. Порывшись, он достал из коробки огромного паука. Мохнатого, с жирным брюшком. Паук лениво перебирал лапками, сидя на руке у Кадзу. — Привет, — сказала она пауку, наклоняясь поближе. — Ты ядовитый? Она с детства любила животных. Не проходило и месяца, чтобы Мэй не притаскивала домой какого-нибудь оборвыша, как их называл отец. Он ужасно устал их всех пристраивать — а выгнать на улицу или запретить дочери так делать не мог. Хорошо, наверное, что её любовь не распространялась на пауков. Такого бы отец точно не понял. Но и бояться их у Мэй не получалось. Вот и сейчас, пока Кадзу выжидал её реакции, она прислушивалась к себе. Нет, страшно не было. За пауком последовала змея. На этот раз Мэй смогла её даже потрогать: она протянула руку, и змея тут же обвилась вокруг неё, заскользила выше, к шее. Было щекотно, но не более. Кадзу помрачнел. Он достал какое-то огромное насекомое с кучей ног, но и оно не было страшным, скорее, противным. Причём для них обоих, так что насекомое быстрее остальных отправилось назад в коробку. — У вас тренировка или свидание? — раздражённо проговорил Сатоши, поднимаясь с места. Он стащил с себя тёмную футболку, обнажив отлично сложенный торс, и подпрыгнул, легко обращаясь в бело-бурую енотовидную собаку с рыжими подпалинами на боках. Его джинсы остались лежать на полу. Сатоши сделал круг вокруг них, агрессивно щерясь. Но его умильная морда с чёрными глазами-бусинками и закруглёнными ушами оставалась весёлой. Как на тех иллюстрациях, где шкодный тануки превращал сухие листья в деньги. То, как он ловко переваливался с ноги на ногу, шевеля толстыми боками, вызывало скорее восторг, чем страх. — Перестанешь клацать зубами — я тебя даже поглажу, — сказала Мэй, глядя на него. Недоумённо поведя ушами, Сатоши отошёл назад к Кадзу. Коротко рявкнул. Мэй неожиданно услышала, что именно он говорит. В собачьем голосе она отчётливо услышала фразу "Она что, знает?" — Наверное, да, — ответил Кадзу Сатоши. Он присел к коробке, роясь в ней. Неожиданно чья-то сильная рука обхватила её за шею. Мэй стало не до смеха. Она попыталась выбраться из захвата, но у неё никак не получалось. Она не могла даже повернуться, чтобы увидеть лицо нападавшего. Кадзу почему-то не замечал этого, продолжая рыться в коробке. От Сатоши тоже проку не было — он только смотрел. Просто смотрел. Вторая рука сзади неё грубо оттянула пояс джинсов, пролезая внутрь. У Мэй закружилась голова от паники. Всё вокруг начало расширяться, становиться больше, и вот уже она снова стояла на земле на четырёх лапах. Выбралась из одежды — и даже почти не зацепилась лапами ни за что. — Пауки, змеи... Девчонок сейчас это не пугает, — она отчётливо услышала голос Сатоши у себя в голове. Он подошёл к ней ближе, обнюхивая. Мэй уселась, не желая с ним разговаривать. Должна была и сама догадаться. Тануки ведь всегда были мастерами иллюзий, и она это знала. Почему тогда поверила? На заднем дворе идзакая, куда никто не мог просто так зайти, скрытые от чужих ушей и возможно даже глаз талисманом... Ну да, вот здесь-то на неё должны были напасть. Отличная дедуктивная работа, Мэй. Как только в Тодай попала? — Это было необязательно, Сатоши, — с укором проговорил Кадзу. — Мы бы здесь до ночи торчали, — ответил тот. Кадзу вернул на место взятые коробки. — Как себя чувствуешь? — спросил он у Мэй. — Пока всё хорошо, — попыталась ответить она. Снова вышел жалобный тявк, но Кадзу, как и в прошлый раз, понял. — Теперь тебе нужно успокоиться и вернуться в человеческий облик. Глубоко дыши и думай о чём-нибудь хорошем. Как только какое-то воспоминание поможет — запомни, какое именно. Мы будем ждать внутри. Кадзу поднялся на ноги и направился к двери. — Сатоши, пойдём, — сказал он. — Зачем? — спросил тот недоумевающим голосом. Как у него это получалось? Почему Мэй понимала его слова, да ещё и слышала его голос у себя в голове, хотя он сейчас был в своей звериной форме? Неужели со всеми ёкай будет так? — Ты правда думаешь, что она вернётся в человеческое состояние, пока ты здесь? — спросил Кадзу. Сатоши вздохнул, подошёл к своей одежде и поднялся на задние лапы, становясь человеком. Мэй отвернулась — он был абсолютно голым. Значит, и она так обращалась. Нужно было и правда научиться это делать без дополнительных ухищрений. Оставшись одна, Мэй попыталась перестать думать о голом Сатоши. Усевшись поудобнее и закрыв глаза, она начала перебирать в голове хорошие воспоминания. Высший бал по современной истории, которую она так боялась сдавать. Встречи с друзьями по курсу. Обеды с Масамунэ. Это не помогало. Мэй пыталась вспомнить что-то ещё лучше. Например, когда она увидела свою фамилию в списке зачисленных. Или нет, вот оно: они с отцом вместе готовили фаршированные баклажаны. Ей, кажется, было одиннадцать лет. Отец смеялся вместе с ней, а ведь он так редко это делал. Звук смеха отца в голове сменился на другой, более высокий, мелодичный. Мэй вспомнила: так смеялась мама. Она почти не помнила её лица, кроме как с фотографий, потому что была слишком маленькой, когда та погибла. Но её смех сейчас она вспомнила. Лапам стало прохладнее. Мэй открыла глаза и увидела, что теперь она опиралась на асфальт руками. У неё получилось, получилось! Наскоро одевшись, она зашла обратно. Кадзу и Сатоши сидели вдвоём, ожидая её. — Быстро ты: десять минут всего, — серьёзно произнёс Сатоши. — Нашла своё воспоминание? — спросил Кадзу, пододвигая к ней стул. — Да, — ответила Мэй, присаживаясь рядом. — Только теперь слабость какая-то и опять голова кружится. — Тебе нужно поесть, — заметил Сатоши. — Трансформации всегда отнимают силы, после них нужно есть. — Ты можешь остаться у нас на обед, — добавил Кадзу. — Нет-нет, я пойду, мне пора, — быстро ответила Мэй. — Я лучше дома поем. Я и без того здесь сильно задержалась. — Подожди, — Кадзу остановил её попытку бегства. — Теперь тебе нужно запомнить ощущения, которые ты испытывала в обоих случаях. И когда обращалась в лису, и когда возвращалась обратно. Их ты будешь использовать в дальнейшем. Попробуй потренироваться дома. Поняла? — Да, — она всё же поднялась и глубоко поклонилась. — Спасибо за тренировку вам обоим. — Увидимся, рыжая, — улыбнулся Кадзу. — Бывай, Тодай, — сказал Сатоши. Её обувь аккуратно стояла на входе. Пока Мэй её надевала, до неё долетели слишком уж громко сказанные слова Сатоши. — Ну и скучная же у неё жизнь. Кроме лекций и библиотеки ничего не видит. Я два раза уснул на дежурстве! Мэй поспешила выйти из идзакая, чтобы не подслушать о себе ещё чего. У самого у него жизнь скучная. Она знала, на что шла, когда поступала в Тодай. Обучение там было тяжёлой работой, зато оно приводило к хорошему будущему. Может, Сатоши и сам хотел, но не взяли. Уже на улице она позвонила Масамунэ. Он взял трубку практически моментально. — Ты освободилась? — Да. Ты просил позвонить. — Я сейчас тебя заберу, не уходи. Он и правда был неподалёку — вскоре его машина показалась из-за поворота. Масамунэ ловко остановился около неё, вышел из машины. — Привет, — подошёл он к ней, оглядывая. — Ты очень бледная, всё в порядке? — Да, — торопливо ответила Мэй, — просто я сегодня трансформировалась. Сатоши... он один из сэйдзоку, тренировал меня сегодня. Он сказал, это много энергии забирает. По лицу Масамунэ промелькнула тень неодобрения. Он покосился на идзакая, открыл пассажирскую дверь и протянул Мэй руку. — Садись. Его ладонь была тёплой и сухой, и почему-то Мэй ужасно понравился этот его жест. Такой уверенный обычно, сейчас Масамунэ показывал искреннее беспокойство и заботу. И пусть это было не в первый раз, сейчас это ощущалось как-то по-другому. Домой ей ехать не хотелось, и он сам предложил отвезти её к воде. Мэй ещё ни разу не была в парке Сёири, выстроенном прямо на изломе реки. Впрочем, Масамунэ знал его гораздо лучше и двигался словно по точно намеченному маршруту: он знал, где лучше купить тайяки, и как пройти быстрой тропой к небольшой лавочке на возвышенности, скрытой от посторонних глаз листвой деревьев. Теперь, сидя рядом, они наблюдали за неторопливым течением реки Сумида. Тайяки, которые Масамунэ выбрал сам, были удивительно вкусными. Мэй чувствовала, как к ней возвращаются силы жить. Они долго молчали, хоть поговорить и было о чём. Но момент, когда над ними от ленивого ветра шелестела листва, а внизу безо всякой цели переливалась вода, хотелось запечатлеть в памяти именно таким. Приятный и свежий запах горного воздуха, исходивший от Масамунэ, который сидел совсем близко к ней, был для неё хорошо знакомым. Именно он, вместе с тишиной и спокойствием места, давал ощущение, что ничего сумасшедшего в её жизни не происходило. Просто её сэмпай, просто красивый токийский парк и совершенно обычная суббота. — Тебе нужно быть осторожнее, Мэй, — Масамунэ нарушил молчание первым. — Когда Наито-сэнсэй позвонил и объяснил, в чём дело, я за тебя испугался. Мэй искоса посмотрела на него. Он не отрывал взгляд от воды, и в этом чувствовалось его внутреннее напряжение. Что он чувствовал? Злился? Беспокоился? Не доверял сэйдзоку? — Но ведь со мной всё в порядке, — возразила она. — И я всё время была под присмотром. — Какое-то чудовище пыталось тебя съесть, — ответил он. — Это точно не подходит под понятие "в порядке". — Масамунэ-кун, тебе вовсе необязательно обо мне беспокоиться. Я ведь справилась. Он развернул лицо к ней, смеряя странным взглядом, природу которого Мэй понять не могла. Опустил глаза к её губам, и она невольно облизнула их. От этого её жеста Масамунэ будто вздрогнул, снова отворачиваясь. — Должен же кто-то о тебе беспокоиться, — недовольно проговорил он. — Мало того, что ты совсем одна в огромном чужом городе, так теперь ещё и такие потрясения. Не представляю, как ты справляешься. — Не с чем тут справляться, — соврала Мэй. — Мы ведь с детства читали эти сказки. О кицунэ, о тануки, о каппе... И мы ведь изучали природу фольклора. В каждой сказке есть что-то правдивое. — Ты великолепный историк, Мэй, — тихо сказал Масамунэ, откидываясь на спинку лавочки. — Но уверена ли ты, что сможешь долго смотреть на свою собственную жизнь со стороны? Ты словно не живёшь её, а наблюдаешь. И сейчас, когда ты убеждаешь меня и себя в том, что ты приняла существование ёкай и даже себя в этом мире, ты лукавишь. Как историк ты это приняла. Как человек — не думаю. Его слова попали в самую болезненную и слабую точку внутри. Он был прав. Мэй не могла больше копить мысли о том, кто она на самом деле, кто он сам и какой мир их на самом деле окружает. Ей пора было набраться храбрости, достать их и наконец принять тот факт, что жизнь её перевернулась с ног на голову. Масамунэ умолк. Он ждал её ответа, но ей нечего было сказать. Тяжесть всех отложенных переживаний свалилась на её плечи, и всё, что ей оставалось — сбросить обувь, поджать под себя ноги и горько разреветься. Мэй оплакивала всё: и себя-человека, со своими человеческими мечтами. И обычный мир, в котором не было места ни магии, ни чудовищам. И то, что она едва не попала в пасть чудовищу. И даже свою маму, погибшую задолго до того, как смогла хоть что-то рассказать о себе, о них, об их природе. Ей на плечи легла осторожная рука Масамунэ. Он легко притянул её к себе, заключая в крепкие объятия. Он молчал, давая ей выплакаться, словно ждал этого. На своей макушке Мэй почувствовала лёгкий поцелуй.