Какурэмбо

Прощались долго. Мэй всё не решалась выйти из машины, пытаясь то ли объясниться, то ли поблагодарить за всё, что он для неё сделал, то ли просто выговориться. Получалось ужасно сбивчиво и непонятно, но Масамунэ продолжал молча её слушать. Не перебивал и не намекал на то, что ей пора. Даже взглядом. Всё, что он делал — смотрел на неё с теплом и пониманием, повернувшись к ней в пол-оборота. Когда у неё наконец закончились слова, он не сразу отвёл глаза. Задержался на ней взглядом, и лишь потом откинулся на сидении и глубоко вздохнул. — Не хочу тебя отпускать, — проговорил он. — Мне всё кажется, что если ты сейчас уйдёшь, где-нибудь по дороге с тобой снова что-то случится, и ты найдёшь очередные приключения. А узнаю я об этом лишь наутро, и начну за тебя волноваться. А ты мне скажешь: "Масамунэ-кун, но я ведь в порядке". Он снова повернулся к ней с грустной улыбкой. Она почувствовала себя ужасно неуютно от его слов. — И вот что мне с тобой делать, Мэй? — в его голосе прозвучала какая-то горечь. — Отвести тебя к твоей комнате за руку? Сменить сэйдзоку на их посту и следить за тобой самому? Мэй чувствовала, как полыхают её щёки. Масамунэ ещё никогда её не отчитывал, и даже сейчас... Нет, даже сейчас он не ругал её. Он был расстроен, искренне и глубоко. Правда, она не совсем понимала, почему именно. — Масамунэ-кун... — протянула она, замечая, как тепло в его глазах возвращается от этого обращения. — Но я ведь не специально. И зачем тебе обо мне переживать? Я уже достаточно взрослая, чтобы меня не нужно было водить за руку. И потом, ты сам сказал, за мной уже присматривают. Я в безопасности. Правда. И я обещаю больше никуда не встревать. Она улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку. Масамунэ снова вздохнул, прикрывая глаза, и после недолгой паузы кивнул. — Ты права. Ты очень выросла, Мэй, прости, — он постарался перевести тему. — Завтра ты чем будешь заниматься? — Хвосты подтягивать, — с тоской ответила она. — Ты же говорила, что у тебя всего один. — Это пока. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. — Пообещай мне, пожалуйста, — произнёс Масамунэ, глядя ей в глаза, — если ты решишь отправиться куда-нибудь, или хоть что-то пойдёт не так — ты мне напишешь. Сразу. — Хорошо, — улыбнулась она, — обещаю. Сумерки медленно опускались на кампус, когда Мэй наконец вышла из машины и отправилась к себе. Ощущения были очень странными: она не только не ночевала дома, но ещё и вернулась снова затемно. Ещё неделю назад она бы не поверила, скажи ей кто, что так будет. Её крохотная комната ждала её, давно знакомая и ставшая привычной. Места в ней хватало только на кровать, небольшую нишу для одежды, маленький стол — зимой Мэй превращала его в котацу, — и крохотную кухню, тоже умещавшуюся в нишу. Всё здесь было обустроено аккуратно и оптимально. Например, книжные полки, которые были обязательным атрибутом каждой комнаты, были разделены у неё по предметам. Над кроватью на полке стояли книги по её основной специализации, а вверху, в самом углу — нелюбимый английский язык. Мэй переоделась в пижаму и устало улеглась на кровать. Телефон на столе замигал, сигнализируя о новом сообщении. Читать его ужасно не хотелось — хватило её на сегодня и новостей, и переживаний. Повернувшись, заглянула под кровать — там хранилась художественная литература для лёгкого чтения. Быстро пробежавшись пальцами по корешкам, достала "Восьмое копьё" — книгу о Мицунари Исиде. Она давно хотела прочесть её, но руки всё никак не доходили. Погрузившись в эпоху воюющих провинций, Мэй не сразу заметила, как помигивание телефона превратилось в настойчивую трель. — Слушаю, — немного раздражённо проговорила она. — Добрый вечер, — в трубке раздался голос Такао, и Мэй невольно сжалась внутри. — Ты в порядке? — Да-да, не стоит беспокойства. — Я звоню тебе, чтобы подтвердить время тренировки на завтра. В одиннадцать я буду ждать тебя в идзакая. — Принято, — коротко ответила Мэй. Такао отключил звонок. Она быстро пробежалась глазами по сообщениям — Ханако спрашивала её о Кадзу, Такао уже час как ждал подтверждения тренировки. Чат с однокурсниками бурно обсуждал подготовку к экзамену по современной истории. Мэй обещала Масамунэ, что сообщит ему, если её планы изменятся. Но стоило ли писать ему в такое время? Мало ли, чем он занят и как воспримет позднее сообщение. Она тут же отругала саму себя. Поздно или нет, он ведь просил написать сразу. И вообще ей стоило бы поблагодарить Масамунэ за такое внимание, хоть она до конца и не понимала, что было его причиной. Неужели Ханако была права, и он правда начал за ней ухаживать? Мэй снова вспомнила о том, какие тёплые у Масамунэ были губы. Внутри всё заныло, наполняясь сладковатой тоской, ожиданием и надеждами. Сегодня он снова поцеловал её. Пусть в макушку, пусть скорее по-дружески, чем как-то иначе. Но поцеловал. И ведь она была уже не просто девочкой из Омаэдзаки, которая ненадолго влюбилась в сэмпая... Теперь он был тем, кто умел бороться с демонами, а она — кицунэ. Ещё немного — и их отношения грозились из обычной студенческой дружбы превратиться в средневековый водевиль. Мэй помотала головой, пытаясь прогнать мысли из головы, и написала Масамунэ сообщение. "Привет. Спасибо за сегодняшний день! Планы на завтра изменились. У меня тренировка в идзакая. Не переживай, со мной всё хорошо!" Не дожидаясь ответа, она вернулась к истории о самурае-полководце. Начиналась долгая водная блокада крепости Такамацу...

***

Мэй начинала привыкать находиться в идзакая. Здесь, казалось, даже стены относились к гостям очень тепло. За тот час, что она провела, сидя за стойкой с Такао, она заметила и Сатоши, который теперь здоровался с ней чуть менее угрюмо, и Кими, которую Мэй поблагодарила за сменную одежду. Пару раз со стороны кухни появлялся и старик с косматыми бровями, которого, кажется, звали Чонганом. Теперь это место обретало всё большее значение для Мэй. Она возвращалась сюда уже в четвёртый раз за такое короткое время, что начинала переживать — не надоедает ли она его обитателям? А может быть, наоборот, они тоже начинали к ней привыкать? — Отвлекаешься, — строго сказал Такао, когда Мэй в очередной раз задумалась, глядя на сувениры на стенах. — Простите, — смутилась она. — Итак, у нас с тобой теперь есть определённая классификация ёкай по месту их пребывания. В Токио мы в основном имеем дело с городскими ёкай. Тебе нужно их изучить, потому что теперь, когда твоя лисья часть вышла из тени, ты будешь всё чаще их замечать. Входная дверь снова отодвинулась, но Мэй не стала отвлекаться на входящего, чтобы не раздражать Такао. — То есть, обычно люди их просто не видят? — Обычно — да. Ёкай и сами не любят лишнего внимания. Пока человечество превосходит их количеством, безопаснее оставаться в тени. — Безопаснее, как же, — раздался позади незнакомый женский голос. — Скажем спасибо людям за возможность занимать хотя бы четвёртые этажи, а не подвалы с чердаками. Хотя подожди-ка, это ведь не людей нужно благодарить? Мы сами себе нашли наше место жизни, или лучше сказать — смерти? — Сино-Одори, — спокойно произнёс Такао, лишь слегка склоняя голову. — Не ожидал твоего визита. Мэй повернулась и увидела маленькую красивую женщину с цепкими глазами, словно ощупывавшими её с ног до головы. Она была одета так, словно сошла со страниц модного журнала: чёрные брюки с высокой талией, светлая шёлковая блузка и чёрный же пиджак, наброшенный на плечи. В длинных распущенных волосах виднелась большая серебристая заколка в форме паука. — Я и не хотела предупреждать, знаешь ли, — она подошла к ним поближе. — Чтобы спрятаться не успел. Что это за лисица тут у нас? Сино-Одори — кажется, так её назвал Такао? — бесцеремонно схватила Мэй за подбородок, оглядывая со всех сторон. Удивленно подняла брови и повернулась к Такао. — Морико вернулась? — взволнованно проговорила она. — С дочкой? И ты, задница ты скрытная, молчишь? Выражение лица Такао стало непроницаемым. Он тоже взглянул на Мэй, на этот раз совсем по-другому. Мэй перестала понимать хоть что-то, кроме одного — Сино-Одори сейчас назвала имя её матери. — Простите, — как можно вежливее постаралась сказать она, — откуда вы знали мою маму? — Где она? — та проигнорировала вопрос. — Морико не возвращалась, я бы тебе сообщил. Ты хотела поговорить, — Такао с едва видимым усилием взял себя в руки. — Здесь будешь говорить? Он поднялся с места и встал между ними, будто закрывая Мэй собой. — Не здесь, — голос Сино-Одори изменился, снова стал спокойным и насмешливым. — Поговорим у тебя. Она безапелляционно подхватила Такао под руку, давая ему себя увести. Мэй осталась в зале одна, пытаясь осознать произошедшее. Эта женщина знала её маму, и, кажется, не только она. Мэй так давно не слышала, чтобы кто-то произносил имя её матери, что иногда и самой казалось, что она его забыла. Через некоторое время с чёрного хода в зал влетел Сатоши. Остановился прямо перед Мэй, тяжело дыша, пристально уставился на неё. — Что случилось? — спросила она, начиная всерьёз нервничать. — Как звали твою маму? — резко спросил он. — Морико. Сатоши дёрнулся так, будто его ударили. Зажмурился и помотал головой, а когда вновь поднял взгляд, тот был полон грусти и безнадёжной тоски. — И ведь и правда похожа... — протянул он. — Мэй, скажи, как она умерла? Когда это было? — Я точно не знаю, я ведь маленькая была, — ответила она. — И я не понимаю, почему... — Как? — перебил её Сатоши. — Отец говорил, что она разбилась в автокатастрофе. Мне было года полтора, я совсем её не помню. — Она точно разбилась? Точно умерла? — Что ты... Точно! — Мэй начала сердиться. — Мы каждый год к её могиле ходим! — Фотографии её у тебя нет? — Есть, но дома. В Омаэдзаки. Ты можешь хоть что-нибудь объяснить? — Да подожди ты, — отмахнулся Сатоши, задумчиво потирая лоб. — Посиди здесь пару минут. Он вновь исчез за дверью, ведущей на второй этаж. Не успел он вернуться, как из кухни появилось взволнованное лицо Кими. — Мэй, — она словно пыталась что-то спросить, но стушевалась. — Ты наверное голодная. Давай я принесу тебе что-нибудь? — Я не голодна, — ответила Мэй, пытаясь не звучать раздражённой. — Вы знаете, что происходит вокруг? — Подожди, — голос Сатоши оборвал их беседу. Он вернулся в зал, держа в руке фотографию в старой рамке. Ей было лет двадцать, не меньше — Мэй уже и таких рамок-то не видела. — Это она? — Сатоши протянул ей фотографию. На фото Мэй увидела скромно улыбавшуюся Кими, которая была немного моложе себя сегодняшней, и озорного мальчишку, словно пытавшегося сбежать из кадра. В мальчишке смутно угадывались черты Сатоши. Взгляд скользнул вбок — рядом с Кими задорно смеялась мама. Её Мэй узнала сразу — те же черты, и даже улыбка была похожа на неё саму. Здесь маме, казалось, было столько же лет, сколько и самой Мэй сейчас. Она подняла взгляд на Сатоши, и тот понял всё, не дожидаясь ответа. Опустился на стул рядом, сгребая Мэй в охапку и утыкаясь лбом ей в плечо. Не зная, как реагировать, она застыла, поднимая взгляд на Кими. У той в глазах стояли слёзы. — Я сделаю нам чай, — сказала она срывающимся голосом и отвернулась к чайнику. — Я ничего не понимаю, — жалобно проговорила Мэй. — Что случилось? Кими ответила, не поворачиваясь. Её голос был глухим и тихим, но разобрать слова было несложно. — Твоя мама была нам родным человеком. Однажды она спасла нас с Сатоши, когда он был ещё ребёнком. Мы жили в лесу и попались охотникам за ёкай, которые нас не убили, а посадили в клетку. Она помолчала немного и развернулась с чайником в руке, уже с лёгкой грустной улыбкой. — Тогда ещё были охотники за ёкай. Мы для них были развлечением. Магию в клетке использовать мы не могли, да и вне неё не смогли бы: нас так редко кормили, что силы оставались только на то, чтобы поддерживать жизнь. Когда нам наконец удалось сбежать, была зима. Мы едва не замёрзли насмерть, когда Морико нашла нас. Она не только вытащила нас оттуда — Сатоши она вынесла из леса у себя на спине, — но и привела нас сюда. — Моя мама... знала это место? Она бывала здесь? Кими улыбнулась, поставила на стойку три чашки и разлила чай. — Твоя мама носила ту же фамилию, что и мы, Мэй, — сказала она. — Её звали Наито Морико. Сатоши громко шмыгнул носом, прижимая её к себе ещё крепче. Мэй повернулась было к нему, но он не дал ей этого сделать. — Не поворачивайся, — сказал он глухо и резко. — Мы не знали, что Морико погибла, — грустно проговорила Кими. — Вы и Сатоши... — Да, ты правильно поняла, — кивнула она. — Сатоши — мой сын. Мы здесь единственные тануки. После всего, что произошло, Морико стала для нас частью семьи. Когда она уехала, связь между нами разорвалась, но любить её от этого мы не перестали. В зале воцарилась тишина, которую прерывал лишь Сатоши, шмыгающий носом. Он держал её так крепко, что Мэй не могла даже взять свой чай. Впрочем, ей не очень-то и хотелось. Она пыталась поверить в то, что её мама была не просто кицунэ — она и сама была сэйдзоку. Пока у неё это плохо получалось. Наконец Сатоши выпустил её, так же резко, насколько обнял, и отвернулся. Кими протянула руку через стойку и одним движением взъерошила ему волосы, легко улыбнувшись. — Ты похожа на неё, — сказала она, — неуловимо, на первый взгляд. Но похожа. — Я её даже не помню, — ответила Мэй, грустно улыбаясь. — Видела только на фотографиях. — Тогда чаще улыбайся, — Кими придвинула к ней чай. — Сейчас, когда ты улыбаешься, я словно снова вижу Морико. Она вообще была очень смешливой, знаешь, чаще всего в хорошем настроении. — Мне жаль, что ты её не помнишь, — мрачно проговорил Сатоши, поворачиваясь к стойке. Их беседу прервали Такао и Сино-Одори, появившиеся в зале. Сатоши недобро ухмыльнулся, провожая взглядом последнюю. Она подошла к Мэй, заглянула ей в глаза и радостно улыбнулась. — Буду ждать в гости, лисичка, — Сино-Одори протянула свою визитку и повернулась к Такао. — Не провожай, волшебник, дорогу к выходу найду. Она ушла, но в воздухе остался запах её парфюма: свежий, резковатый и даже немного агрессивный. Такао вопросительно посмотрел на Сатоши. Тот кивнул. — Она, она, уже выяснили. — Ну что ж, — немного отстранённо произнёс Такао. — Это многое объясняет. — Что, например? — спросила Мэй. — Например, почему перед твоим первым обращением идзакая привёл тебя сюда. — ответил он. Такао подошёл ближе, разглядывая её, как в первый раз. Склонился в глубоком поклоне. — Окаэри насай, Мэй, — он выпрямился с улыбкой, сделал ещё пару шагов и заключил её в объятия. — Рады, что ты дома. — Ей нужно остаться на обед, — сказал Сатоши. — Согласна, — добавила Кими. — Семье нужно знать. Такао выпустил её, но тут же взял за руки, тепло улыбаясь. — Конечно, нужно, — ответил он. — Мэй, я понимаю, что это всё для тебя неожиданно, но, пожалуйста, останься с нами на обед. Ты всё-таки часть семьи. Она неуверенно кивнула, не ожидав такого приёма. Кем же на самом деле была её мама здесь? И почему ушла? Вопросы уже привычным роем вились в голове, не находя ответов. Мэй не знала даже, когда и кому их задавать.

***

Оказалось, жителей идзакая было намного больше, чем она даже себе представляла. Такао закрыл входную дверь, и сразу из нескольких комнат начали подтягиваться люди. Самые разные, в домашней или повседневной одежде, в традиционном кимоно или джинсах. Даже Бирон пришёл, смешно переваливаясь на тоненьких ножках. — Бирон, — нагло заявил он, проводя лапой по ногам Мэй и тут же поговорил, уже виновато, — Бирон. — Привет и тебе, — она потрепала его по лысой голове. Одной из последних в зал зашла трёхцветная кошка. Мэй даже сначала подумала, что это просто домашний питомец, но та подошла к двери в подсобку, оглушительно мяукнула, отчего Кадзу тут же подошёл к двери и отодвинул её. Мэй успела заметить, что едва переступив порог, кошка поднялась на задние лапы, вытянулась и превратилась в тонкую обнажённую девушку, её длинные чёрные волосы водопадом упали ей на спину, полностью скрывая фигуру. Кадзу прошёл вслед за ней, задвигая дверь за собой. Мэй смущённо отвела глаза — она и без того увидела слишком много. "Бакэнэко," — вспомнила она, — "Такао ведь говорил, что среди них есть бакэнэко". Мэй вызвалась помочь Кими накрыть на стол. Та разрешила только засервировать и показала, где лежит посуда. Когда всё было готово, Кими, Сатоши и ещё одна незнакомая ей девушка начали выносить еду. Стол ломился от темпуры, свинины тонкацу, курицы кара-аге и различных закусок. — Вот здесь сядешь, — подмигнула Кими, ставя поближе к одному из мест тарелку с жареным тофу. Наконец все собрались за столом. Мэй по традиции усадили первой, рядом с ней оказались Такао и Кадзу. Последний не спускал с неё внимательного взгляда, но так ничего и не сказал. Бакэнэко, появившаяся в зале уже одетой в домашнюю юкату, села по другую сторону от него. Все обитатели идзакая исподтишка бросали на неё любопытные взгляды и, казалось, уже знали, почему она здесь. Однако разговаривать с ней никто не стал. Будто ждали чего-то. Мэй не знала, нужно ли ей начинать есть. Кадзу налил ей сакэ, и, вспомнив этикет, она сделала то же самое для Такао. Тот, приподнимая свою чашку, с улыбкой кивнул ей. Зал затих, словно выжидая. Такао приподнялся на ногах, оглядел семью и неторопливо проговорил: — Сегодня у нас особенный обед. Я начну с тяжёлых новостей, хоть вы их уже и знаете. Сегодня мы узнали, что Морико, покинувшей нас двадцать три года назад, больше нет на нашем свете. Это невосполнимая утрата, и хотя нам не удалось оплакать её своевременно, сегодня мы будем рассказывать о ней и делиться нашими воспоминаниями. Тем более, что сегодня у нас есть особенный гость для этого. Он жестом показал Мэй приподняться, и она подчинилась. — Несколько дней назад идзакая привёл к нам девушку, которую многие из вас уже знают. Хаттори Мэй-сан — дочь Морико. И сегодня мы приветствуем её дома и рады её возвращению. Мэй, — Такао обернулся к ней, — ты должна знать, что какой бы ни была твоя судьба, клан Наито всегда будет тебе рад. Мэй оглядела собравшихся и увидела настолько тёплые взгляды, что ей даже стало немного неудобно. Обитатели идзакая одобрительно кивали, глядя на неё. Должно быть маму здесь очень любили — как иначе объяснить то, как к её дочери относятся совершенно незнакомые люди? Мэй неловко поклонилась. — Окаэри насай, — раздался нестройный хор голосов. — Бирон! — радостно вторил ему Бирон. Дружный смех мгновенно разрядил обстановку. Кто-то похлопал Бирона по лысине, отчего тот обиженно надулся. Такао и Мэй сели назад. Кадзу по-дружески ткнул её в бок и поднял свою чашку с сакэ. — Кампай! — громко сказал он. — Кампай! — повторили обитатели идзакая. Обед пошёл своим чередом. Бирон уселся в самом углу стола, усердно жуя рисовое печенье. — Мэй, это Азуми, — Кадзу представил бакэнэко. — Привет, — немного поклонилась Мэй. — Ты вообще хоть чем-нибудь кроме учёбы занимаешься? — вместо приветствия недовольно спросила та. — А, ты тоже была на дежурстве, — понимающе кивнула Мэй. — В общем-то, нет. Я один раз попробовала прогуляться вечером, и ничего хорошего из этого не вышло. — На кой чёрт нужна такая жизнь, — сказала та. — Я привыкла, она у меня с того момента, когда я решила поступать в Тодай. — Тода-а-а-ай, — с гордостью протянул Сатоши, сидевший неподалёку от них. Кадзу и Азуми рассмеялись, и Мэй тут же присоединилась к ним. — Вы вот смеётесь, а нам в семье и правда не хватало кого-то с головой, — брюзгливо заметил старик Чонган. — Вам бы только развлекаться, драки да веселье им подавай. В наше время молодёжь жадная до знаний была, и тяжело они доставались. А у вас всё вон, на виду, только руку протяни. И то лень! — Ему триста лет, — склонившись прямо к уху Мэй, прошептал Такао. — Это наш мудзина. — Ты же сам против прогресса, — возразил Сатоши. — Мы тебе когда чай в пакетиках принесли, ты неделю бурчал. — Где прогресс, а где лень, различай! — строго наказал Чонган. — Чай ему лень заварить нормально! На их стороне стола снова раздался смех, и Мэй почувствовала, как буря в душе успокаивается. Рядом с этими людьми ей не было ни неловко, ни страшно. И пусть она никогда не знала ни о том, кем была её мама, ни о том, почему она ушла отсюда, в идзакая она словно наконец была в безопасности. Словно она была дома.