Какурэмбо

Такао и Мэй неторопливо прогуливались в сторону кампуса, сбивчиво обсуждая всё то, что могут обсуждать давно не видевшиеся родственники. Ему было интересно всё: как прошло её детство, как всё обустроено в Омаэдзаки, и как она решила поступать на историю. Если раньше Мэй задавала ему десятки вопросов, то теперь это он хотел узнать о неё всё больше и больше. Дождавшись, когда в разговоре наступит логичная пауза, Мэй наконец задала первый вопрос, который её беспокоил. — Моя мама... Почему она ушла из идзакая? — Я и сам на самом деле не в курсе, — вздохнул Такао. — Я тогда ещё сам был ребёнком. Но могу рассказать тебе о ней то, что знаю. В клане есть определённая структура. У каждого есть своя роль. Кто-то приглядывает за идзакая, как, например, Кими. Кто-то работает в городе, контролируя ситуацию и вмешиваясь, если это требуется. Это Кадзу, Сатоши и Азуми. Есть у нас и лекари, и что-то вроде административного аппарата. В общем, как в любой нормальной организации. И глава клана, конечно. Сейчас это я, но раньше им был мой отец. — И кем была моя мама? — Она была оперативником, одной из лучших. Во многом благодаря ей у ёкай теперь нет проблем с охотниками — самих охотников почти не осталось. Морико позаботилась, чтобы им некомфортно жилось. Мэй повернулась к Такао с вопросительным взглядом. Её мама была оперативником? В это сложно было поверить. — Чему ты удивляешься? — спросил он. — Это вполне в духе кицунэ. Совершенно не представляю вас на бумажной работе. Уверен, ты и сама при выборе специализации остановишься на чём-то вроде археологии. — А вот и не угадали, — улыбнулась Мэй. — Я планирую сосредоточиться на современной истории. Думала, можно пойти аналитиком на телевидение. Там часто требуются, в исторические или аналитические передачи. — Ты меня и правда удивляешь, — рассмеялся Такао, легко толкая её в бок. — Усидчивая лиса — это что-то новое в нашем мире. Нет, Морико в этом не была на тебя похожа. Она в идзакая и пары дней усидеть не могла. Весь город знала, как свои три хвоста, и постоянно ввязывалась в приключения. Мэй подумала о том, что вот как раз эту черту Масамунэ, наверное, счёл бы их общей. — Однажды она просто ушла. Уехала из города — продолжил Такао. — Я не понимал, почему, и никто мне так и не объяснил. Мы были детьми — Кадзу, Сатоши, Азуми и я. Мы все её очень любили — она была для нас лучшим компаньоном в проделках, даром, что взрослая. — Почему тогда её никто не искал? — Не могу сказать точно, — задумчиво проговорил он, как будто сам впервые задался этим вопросом. — Отец, я думаю, знал, почему именно она уехала. Может, потому и не искал. Хотя она, как и я, родилась в идзакая, поэтому это решение было шоком для всех. — А вы все родились в идзакая? Ну, кроме Сатоши. — Нет, из нас всех только я. Но свои истории они тебе пусть сами рассказывают. — Значит, ты расскажи свою, — попросила Мэй. Такао тихо рассмеялся и помотал головой. — Любопытной лисице нос оторвали, — сказал он. — Моя история очень простая. Я родился в семье сэйдзоку, и вырос им же. Дети, рождённые в идзакая, редко его покидают. Представь, насколько сложно мне было бы жить в мире людей после того, как я вырос в совсем других представлениях о Вселенной. — Мир людей... — Мэй вспомнила, что ещё хотела спросить. — А кто такая эта Сино-Одори? — Сино-Одори — мэр ёкай, — вздохнул Такао. — У каждого города есть мэр, который по сути возглавляет город и, пожалуй, весь мир людей в нём. Глава клана сэйдзоку — в нашем случае, я, — возглавляет мир сэйдзоку в городе. А вот Сино-Одори по сути своей является мэром для ёкай в Токио. Она представляет их интересы. — Почему она меня узнала, а вы — нет? Такао промолчал, остановившись перед большой лестницей, ведущей наверх, к общежитию. — Она очень хорошо распознаёт ёкай, — наконец ответил он, — и видит вашу духовную силу. Для неё у каждой души есть свой рисунок. И твой рисунок души был очень похож на Морико, поэтому она тебя узнала моментально, в отличие от меня. Я пока умею видеть только лица. Он повернулся к ней и протянул монету, такую же, как была у Кадзу. — Мэй, я думаю, он должен быть у тебя. Это — амулет, защищающий тебя от ненужного внимания. Для того, чтобы он работал, нужно скомандовать ему "Сэй!", можно даже мысленно. Такой амулет делается индивидуальным, он слушается только того, на чью духовную силу настроен. Этот когда-то был сделан для Морико. Думаю, ваши души так похожи, что тебя он тоже узнает. А если нет — что ж, у тебя будет память. Мэй задумчиво покрутила монету в руках и подняла глаза на Такао. В его взгляде она впервые заметила горечь, которую он весь день от неё скрывал. Теперь и он видел в ней Морико, а не Мэй. Она сжала монету в кулаке и склонилась в глубоком поклоне, благодаря за всё, что он сделал. — Поднимись, — попросил он. — Запомни, Мэй, ты можешь не быть Наито. Но ты дочь Морико, а значит, наша семья. Идзакая не просто так привёл тебя перед твоим первым обращением. Когда бы ты ни чувствовала себя плохо, неважно, почему — будь тебе одиноко, грустно, неуютно, даже если ты просто будешь переживать из-за плохих оценок, ты можешь прийти домой. Семья всегда найдёт для тебя время. Повинуясь собственному сентиментальному порыву, Мэй обняла Такао, пытаясь спрятать слёзы. Он прижал её к себе, дал выдохнуть и поверить в то, что он сказал. Попрощавшись, Мэй поднялась в свою комнату. Ей захотелось позвонить Масамунэ и рассказать ему обо всём, что произошло. О маме, о своей новой семье и о том, как смешно бурчал на обеде дедушка Чонган. Не так часто ей хотелось делиться с кем-то своими событиями. Впрочем, не так часто в её жизни вообще случались события. Масамунэ ответил на звонок почти сразу. Судя по голосу, он был рад её слышать. — Я уже думал, придётся тебя снова искать. — Ещё чего, — рассмеялась Мэй. — В этот раз я тебя предупредила, Масамунэ-кун. — Как прошла тренировка? Много нового узнала? — Больше, чем ожидала. Ты знал, что у ёкай есть свой мэр? — Серьёзно? Наш вам не подходит? Слишком человек? — Я с ней даже познакомилась! Она меня за подбородок потрепала. — Теперь тебя можно почти считать её близкой знакомой, — с улыбкой в голосе проговорил Масамунэ. — Большая честь для меня, Хаттори Мэй-сан. Как вы вообще встретились? — Она просто зашла в идзакая поговорить с Такао. А там я была. Она, оказывается, знала мою маму. Ох, Масамунэ-кун, ты не представляешь, сколько всего после этого открылось. И про маму, и про меня, и про сэйдзоку... Даже не знаю, как это всё рассказать. Слишком много новой информации. — Думаю, я знаю. Мэй, я хотел бы пригласить тебя на ужин. Сегодня, если ты не против. Она замялась. Что-то в его тоне подсказывало, что под ужином он подразумевал нечто большее, чем та дружба, о которой они договорились. Но спрашивать напрямую было бы глупо, да и не очень-то нужно. В конце концов, неужели это было так важно знать? — Ужин? Ты... — Да, Мэй, — ответил он на её незаданный вопрос. — Я хотел бы пригласить тебя на свидание. Нам, наверное, давно пора поговорить о наших чувствах. Мэй открыла рот, чтобы ответить, но не смогла издать ни звука. Свидание... Даже после всего, что произошло между ними, она не могла поверить своим ушам. Да и как у него вообще получалось так просто об этом говорить? — Мэй... — голос Масамунэ стал обеспокоенным. — Прости, если это для тебя слишком рано, я не хочу тебя... — Да, — наконец ответила она, испугавшись, что он передумает, — пойдём на свидание. В трубке раздался вздох облегчения, за которым последовал тихий смех. — Тогда давай я заберу тебя в семь. Ты ведь не против, чтобы я тебя забрал? — Вовсе нет, — ответила Мэй. — Тогда до встречи на нашем свидании. Она положила трубку и уставилась на телефон. Несколько раз прокрутила в голове их разговор в бессмысленной попытке поверить в произошедшее. Масамунэ позвал её на свидание, даже больше — сказал, что между ними что-то есть... В то, что она внезапно обернулась лисой, поверить было намного проще. Последняя неделя была настолько насыщенной, что Мэй не успевала за событиями. Будто жизнь поставили на ускоренную перемотку, а её забыли, и теперь она не успевала даже реагировать на всё сменяющуюся череду новостей. Так что вместо кропотливых сборов она зажала в руке монету, которую дал ей Такао, уселась поудобнее на кровати и начала заново проживать последнюю неделю. Спустя некоторое время, воспоминания, которые она пыталась вызвать в своей голове, начали ускользать, очищая разум. Сосредоточиться никак не получалось — что-то другое начало занимать сознание. Что-то, что давно и глубоко сидело внутри, не подавая никаких сигналов. Что-то, что теперь пыталось рассказать о себе. Монета в руке начала раскаляться, но это почему-то совсем не составляло дискомфорта. Температуру её Мэй чувствовала, но не боялась этого. В ушах при этом она вдруг услышала ласковый голос мамы, доносившийся откуда-то издалека. Темнота перед закрытыми глазами начала покрываться яркими пятнышками, которые заполняли всё пространство, складываясь наконец в новую картинку. — Кто у нас самая красивая лисичка? Мама смотрела на неё, сидя на полу, и улыбалась. Подмигнула ей, протягивая руки. — Иди ко мне, моя лисичка, — сказала она весело, а в глазах плясали огонёчки. — Где мама? Мэй хотела подбежать к ней, обнять, но нетвёрдые ноги ещё плохо слушались. Она неловко подвинула левую — вышел почти что шаг. Мама захлопала в ладоши и рассмеялась, подбадривая её. Второй шаг дался чуть-чуть легче. Ещё несколько — и Мэй упала в мамины объятия. — Ты молодец, Мэй, — проговорила мама, прижимая её к себе. — У тебя получилось! Как бы ни хотелось оставаться в воспоминании подольше, реальность упорно возвращала её в сознание. Монета в руке теперь и вправду начала жечь, напоминая о себе. Мэй открыла глаза и прислушалась к себе: как теперь она себя чувствовала? На самом деле сейчас ей и правда было немного легче: тепло маминых рук словно осталось на её коже. Она вспомнила её лицо и улыбку, и переживания, кажется, начинали гаснуть, уменьшаться и становиться вовсе не такими важными. Мэй бросила взгляд на часы и поняла, что начинает опаздывать. А ведь она ещё совсем не собралась! Одежды у неё было немного, так что долго выбирать не пришлось. Достав своё весеннее светлое платье, она приложила его к себе и взглянула в зеркало, пытаясь представить, как она будет выглядеть рядом с Масамунэ. Да, сейчас была осень, но ничего более романтичного у неё в гардеробе не было. Волосы она решила распустить — обычно она их собирала в хвост, а для особенного вечера и выглядеть хотелось как-то по-другому. И, может быть, можно было даже немного накраситься. Было бы время — она позвонила бы Ханако, та пришла бы с чемоданом, который она называла косметичкой, и накрасила её, как звезду телевидения. Но времени не было. Впрочем, может, это было и к лучшему. Ведь они с Масамунэ не первый год знакомы, он видел её разной, и, наверное, не стоило переусердствовать. Наконец решив, что она собралась, Мэй перекинула через плечо небольшую сумочку, и вышла на улицу. Масамунэ уже ждал её, стоял неподалёку от входа, задумчиво глядя куда-то вдаль. Он был удивительно спокойным и красивым, сложно было даже поверить, что он ждал её на свидание. Он, Араи Масамунэ, признал, что между ними было нечто большее, чем просто дружба между наставником и подопечным. — Привет, — сказала Мэй, подходя к нему. — Привет, — ответил он, расплываясь в улыбке и глядя ей прямо в глаза. — Ты сегодня как-то особенно красива. — Спасибо, — она немного смутилась. — Ты и сам... тоже неплохо выглядишь. — Ты не против прогуляться? Я оставил машину и присмотрел для нас очень милое кафе в Сэнгоку. Гулять до Сэнгоку пришлось бы не менее получаса, но Мэй это ничуть не смутило. Её вдруг охватило предвкушение какого-то чуда, которое вот-вот должно было случиться. И хоть на самом деле оно происходило прямо сейчас, чутьё подсказывало ей — это ещё не всё, что ей приготовила чудесная Вселенная. — Конечно, — кивнула она. По дороге она рассказала ему всё, что узнала за день. Масамунэ был отличным слушателем: он не перебивал, зато в паузах задавал вопросы, которые Мэй себе задать не успела. Что-то в нём неуловимо изменилось. Вроде бы шли так же, разговаривали так же, как последние два года. Но вот он шёл вроде бы на пару сантиметров ближе, задерживал на ней взгляд на пару секунд дольше и легко, практически невесомо касался её руки. Каждое такое касание заставляло сердце биться чуть чаще, чем обычно, и Мэй ненадолго задерживала дыхание, будто бы это помогало чувствовать ярче. Он, наверное, этого даже не замечал. Когда все новости уже были рассказаны и даже обсуждены, в разговоре возникла пауза. Впрочем, даже она не была неловкой — с Масамунэ было удивительно уютно не только говорить, но и молчать. Мэй и раньше ходила на свидания, но только в старшей школе, и сейчас всё ощущалось совсем по-другому. Хотелось заглянуть хоть на секунду в голову Масамунэ и понять, что он чувствовал и почему позвал именно сейчас. И те изменения, которые в нём происходили — откуда они? Закатное небо сменилось сумерками, и городе начали зажигаться фонари. Мэй, которая ещё ни разу не забредала в эту часть города вечером, наслаждалась прогулкой и видами. В наступающей темноте деревья казались больше, они нависали над ними тенями, шелестели листвой, нашёптывая на своём странном языке одним им известные истории. — Ты всегда улыбаешься, когда задумываешься, — ласковый голос Масамунэ вырвал её из размышлений. — И должен сказать, что это очень мило. Мэй повернула к нему голову, пытаясь прочесть его слова между строк, и встретилась с таким взглядом, что стало нечем дышать. В его глазах было целое море нежности, она ещё никогда не видела его таким. Они оба остановились, встав друг напротив друга. — Масамунэ-кун, — почти прошептала она. — Я даже сначала думал, что ты просто мечтаешь. Думал, неужели можно так улыбаться, думая о сёгунате Муромати? А потом понял, что только ты так можешь. По стене за спиной Масамунэ пробежала странная тень, похожая на тень женщины. Вот только что-то с пропорциями... Для тени у неё были слишком обычные пропорции, будто её не отбрасывали, а она была сама по себе. Мэй обернулась и не нашла у себя за спиной никого похожего. — Мэй, всё в порядке? Она развернула Масамунэ лицом к тени и шёпотом спросила: — Видишь тень? — Какую? — Тень женщины. Вон, на стене. — Мэй... Там ничего нет. Она бросила на него быстрый взгляд. Нет, он не шутил. — Подожди, я быстро, — попросила она. Тень проскользнула по зданию и исчезла за углом. Мэй уверенно направилась за ней. Она даже не старалась ступать тише. В переулке она поняла, что это была не тень, а дым. Сгусток дыма в форме женщины двигался вдоль стены, неторопливо и размеренно. Мэй не знала, зачем она это делает, ею двигал какой-то непонятный инстинкт. Тень остановилась и, словно повернувшись, начала трансформироваться. Теперь это была не женщина, а чудовище с головой льва, рогами и тремя хвостами. Тварь не убегала, а подошла ближе, наклоняя голову, изучая своего преследователя. Всё вокруг снова, как и прежде, когда Мэй трансформировалась, стало больше. Платье для этого было совсем уж неудачным — из него не сразу удалось выбраться. — Мэй! — услышала она голос Масамунэ позади себя. — Это... Ого. Привет. Она высунула нос из платья и огляделась. Тварь, которую, видимо, спугнули, решила убежать — Мэй увидела её вдали. Чутьё подсказывало, что это было важно. Что нужно было бежать за ней. Можно ли было оставить здесь Масамунэ? Нет, он бы не понял, всё равно побежал бы за ней. — Возьми мои вещи, — попросила она, но и сама услышала от себя только лай. — Привет-привет, — улыбнулся он, протягивая руку, чтобы погладить её. Это, конечно, было очень приятно, но совершенно невовремя. Мэй обернулась — тварь была всё дальше. Времени оставалось мало, нужно было быстро действовать, пока та совсем не скрылась. — Вещи мои возьми! — снова сказала она Масамунэ. Взяла в зубы своё платье и подтащила его к нему. — Вот теперь понял. И не нужно так кричать. Он сложил её платье, поднял сумочку. Точно, там же была монета! Она её специально взяла, чтобы ему показать. "Сэй!" — мысленно скомандовала Мэй. — "Сэй, пожалуйста, сэй!" — Мэй, ты куда? — растерянно спросил Масамунэ, оглядываясь. — Ты исчезла. "Ну не настолько же!" — выругалась она и поднялась на задние лапы, в надежде, что он её хотя бы почувствует. — Что это было? — Масамунэ снова опустил глаза прямо на неё. Сработало. Да уж, работать с этим амулетом ей ещё нужно было научиться. Зато Мэй осенило: она ведь могла не оставлять его здесь и не заставлять за ней угнаться. — Возьми меня на руки, — попросила она, подпрыгивая. — Не шуми ты так, услышат же. Он понял, понял! Опустился и подхватил её на руки. Мэй сразу же взобралась по нему — боги, какой же длинный, — и устроилась у него на плечах, надеясь, что ему не слишком тяжело. Тварь почти исчезла в конце переулка, но Мэй успела заметить, куда она повернула. Масамунэ не понимал её речи, но жесты-то мог распознавать? Он ведь был очень умным. Мэй повернула его голову в сторону твари и немного подтолкнула. — Чего ты хочешь? Мне идти туда? Мэй подтолкнула сильнее. — Бежать? Она ловко съехала набок, чтобы он увидел её лицо, и кивнула. — Не понимаю, что происходит, — признался Масамунэ. Мэй толкнула его затылок ещё сильнее. — Ладно! Ладно, твоя взяла. Он, наконец, двинулся за тварью и быстро перешёл на бег. Сидеть стало более чем неудобно — Мэй ужасно трясло. И всё же она старалась сохранять равновесие и даже смотреть по сторонам — вдруг эта тварь была не одна. Встречавшиеся им люди не обращали на них никакого внимания — видимо, защита амулета распространялась на них обоих, иначе кто-нибудь обязательно бросил бы осуждающий взгляд на бегущего человека. Мэй подумала о том, что в лисьей форме она удивительно хорошо видит в темноте. Её новая жизнь казалась ей всё удобнее и удобнее. Ещё бы с одеждой решить, конечно. Когда они добежали до поворота, Мэй привычным человеческим жестом показала влево. — Туда! — скомандовала она, пытаясь повернуть и его голову тоже. — Туда побежал! Масамунэ понял её и повернул. Тварь была уже не видна, но это теперь было не так уж важно — Мэй чувствовала её след, как ищейка. Это был не запах и не какой-то видимый след, скорее, неуловимое ощущение, что она на правильном пути. Это ощущение привело их обоих к кладбищу Дзосигая. Масамунэ в нерешительности остановился. Мэй легко слезла с него и пошла вперёд, пытаясь понять, куда двинулась тварь. Здесь было сложнее — запах кладбища перебивал все остальные чувства. Чьё-то присутствие смешивалось со следами других, незнакомых ей созданий. — Ты уверена? — спросил позади Масамунэ. — Нет, конечно, — огрызнулась Мэй, оборачиваясь к нему. Он ужасно комично смотрелся снизу, особенно сейчас, с её платьем и сумочкой, которые он так и не выпустил из рук. — Всё, всё, я не спорю, — Масамунэ поднял ладони в знак примирения. Мэй аккуратно зашла в ворота кладбища, прислушиваясь к своему чутью. Кажется, им нужно было двигаться направо. Сейчас она, делая осторожные и медленные шаги, уже не боялась, что они опоздают — всё внутри говорило ей, что тварь остановилась тут. Мэй практически чувствовала её присутствие шкурой. В глубине, продвигаясь всё дальше, они оказались посреди старой части кладбища. Здесь хранился прах тех людей, о которых уже начали забывать потомки, но всё ещё помнили городские власти — деревья, кем-то посаженные очень давно, были намного больше, но даже они были аккуратно подстрижены и не разрастались совсем уж бесконтрольно. В шуме листвы Мэй начала различать новые звуки — сначала далёкие и глухие, они по мере её продвижения становились всё отчётливее. — Да ну нахер, — ошарашенно произнёс Масамунэ у неё за спиной, — ты это тоже видишь? Мэй поднялась на задние лапы — со своего места она не видела ничего. Впереди, на дереве, окружённое облаком из чёрного дыма, сидело существо, которое напоминало обезьяну. Всё, кроме его головы, было скрыто дымом, но размеры существа не оставляли никакой надежды на то, что это была обычная обезьяна. Казалось, оно заполняет собой всё дерево, настолько огромным оно было. Опустившись обратно на четыре лапы, Мэй оббежала Масамунэ и ткнулась лбом ему в ногу, заставляя присесть. Не хватало ещё, чтобы их заметили. Тот, не отрывая взгляда от существа, опустился на корточки. Мэй попыталась было снова двинуться вперёд него, но Масамунэ одним движением оставил её у себя за спиной. — Нет, Мэй-тян, это опасно. Опаснее всего это было для него, у которого не было в рукаве ни магических трюков, ни даже боккэна, но она не стала препираться, послушно оставшись у него за спиной. Они продвигались теперь ещё медленнее, но определённо тише, чем раньше. Когда голоса стали различимы настолько, что можно было понять, о чём говорят, они оба остановились. — У лисицы было дитя, — низким, грудным и даже каким-то мурлыкающим голосом произнесла обезьяна. — Как мы упустили? — Мы не с-снали, — отвечал ему чей-то другой голос, природу которого Мэй определить не могла. — Мы думали, лис-сица одна. Лис-сица с-спрятала дитя. — Значит, не всё утеряно. Мы всё ещё можем найти артефакт. Раз Морико оставила потомство, значит, и артефакт она вряд ли уничтожила. Ей было кому его передать. — Ш-што будем делать с-с щ-щенком? — Дитя — это ключ, — уверенно проговорила обезьяна. — Или оно приведёт нас к ключу. Приведи дитя сюда. — Уш-ше с-сделано, — в отвечавшем ему голосе просквозила улыбка. Дым рассеялся, трансформируясь в подобие живого коридора от них к обезьяне. Теперь Мэй увидела её полностью: к голове обезьяны было приделано тело тигра с лапами тануки, а вместо хвоста с дерева лениво свисала змея. Обезьяна неторопливо повернула к ней голову, и Мэй осенило. — Нуэ! — они с Масамунэ заорали одновременно. Не сговариваясь, они развернулись и пустили оттуда что было духу. Твари опаснее, чем нуэ, они не знали. Все, абсолютно все источники фольклора в один голос говорили, что встреча с этим существом сулила только одно — верную смерть. Мэй не помнила даже, как они выбрались с кладбища. Всё это время у неё в голове была одна только мысль — бежать, бежать как можно быстрее и дальше. Уже выбежав с кладбища, она подумала о том, что можно было бы спрятаться в идзакая, но в этот момент Масамунэ легко подхватил её на руки и побежал в другую сторону. — Нам нужно в идзакая! — закричала она, забыв, что он её не понимает. — В другую сторону! В идзакая! — Ну и скандалистка же ты, Мэй-тян, — пробурчал он себе под нос, не сбавляя темпа. — Лучше за шею меня обхвати, неудобно же. Мэй послушалась. Заглянула за спину Масамунэ — чёрный дым всё ещё следовал за ними. Она сконцентрировалась на нём, вспоминая, что именно она сделала в последний раз, чтобы поджечь Футакути-онну. Получилось! Искорки заполыхали внутри дыма, замедлив его, заставив остановиться и разобраться с ними. Кажется, она только что выиграла для них время. Масамунэ тут же завернул за угол, на соседнюю улицу. Мэй повернула голову и поняла, что он задумал: впереди виднелись ворота дзиндзя. Как же он был умён! Нуэ не смог бы проникнуть в дзиндзя, да и дым, как Мэй казалось, тоже не мог. По крайней мере, на это была надежда. А вдруг и ей... тоже нельзя? Словно в ответ на её сомнения, Масамунэ с ней на руках легко преодолел ворота и оказался на территории храма. Он забежал в крытый тэмидзуя и только там опустился на пол, выпуская Мэй из рук. Он тяжело дышал, низко опустив голову. Видно было, что даже несмотря на отличную форму, побег дался ему тяжело. В такое время в дзиндзя никого не было. Мэй сочувственно положила лапу на плечо Масамунэ. Ей было стыдно, что она втянула его в приключения, к которым он не имел никакого отношения. Он поднялся, садясь на ноги, и повернулся к ней. — Ты как? Цела? — он ласково потрепал её по макушке. — Кстати, ты очень красивая лисица. Мэй коротко провыла в ответ. Масамунэ рассмеялся. Со стороны молитвенного зала послышались шаги. К ним вышел каннуси, которого, наверное, привлёк шум. — В такой час... — он осёкся, уставившись на Мэй. — Лиса? Ах, нет, кицунэ. Чем могу помочь? Масамунэ и Мэй глубоко поклонились ему и коротко переглянулись. — Мы бежали от... другого ёкай, — ответил он. — Просим прощения, если помешали. — Ничего, — сказал каннуси. — Скажите, пожалуйста, одни ли у вас тории? Тот улыбнулся, оглядывая их. — Нет, есть и другие. Вы бы хотели выйти сквозь них? — Если для вас это не будет затруднительно. — Не будет. Вот только... — он повернулся к Мэй. — Кицунэ-сан, вам бы принять свой человеческий облик. Вместо ответа Мэй зубами вытащила у Масамунэ из рук своё платье и коротко пролаяла, указывая на него головой. — Понимаю, — улыбнулся каннуси. — Проследуйте за мной. Он вывел её из тэмидзуя и, обогнув здание, подвёл к маленькому домику. Кажется, это был его кабинет. Каннуси оставил её одну. Мэй забралась под своё платье и уселась поудобнее, концентрируясь на своих самых тёплых воспоминаниях. Удивительно, но ей удалось вернуться в своё человеческое обличье даже быстрее, чем на тренировке. Она быстро оделась и вышла из кабинета. Каннуси проводил их к вторым воротам. Масамунэ и Мэй почтительно поблагодарили его за помощь и, постоянно оглядываясь, пошли обратно. Долго молчали, каждый обдумывал произошедшее. — Ты побежала за этим дымом? — спросил Масамунэ. — Да. Думаю, это тоже был ёкай. — Энэнра. Я сегодня утром о нём читал. Он нематериален и может принимать любые формы. Это было очень похоже на него. — Я и сама не знаю, почему за ним побежала. Наверное, нужно было бежать от него. — Ну ничего. Мы с тобой и от него тоже побегали, — со смешком ответил Масамунэ. Мэй смущённо замолчала, не зная, как выразить свой стыд и вину. Она втянула его в эту бессмысленную погоню, и несмотря на то, что он был человеком, он защищал её. Ему было бы намного легче бросить её и спастись самому, но он этого не сделал. — Прости меня, — наконец проговорила Мэй. — Я испортила нам свидание. — Ничего ты не испортила. У меня ещё никогда не было такого интересного свидания, — ответил он с улыбкой. — Тебе наверное это всё не нужно... Ты ведь не должен решать мои проблемы. А я, кажется, теперь поставляюсь в комплекте с ними. Масамунэ резко остановился и повернулся к ней. — Посмотри на меня, Мэй. Его взгляд был серьёзным. Он коснулся её щеки, не давая отвести глаз. — Разве ты ещё не поняла? Мне всё равно. Нуэ, сэйдзоку, ёкай... Будь ты хоть лисицей, хоть кошкой, хоть даже умибозу. Мне всё равно, что поставляется с тобой в комплекте. Мне нравишься ты, Мэй. И нравишься уже очень давно. Он склонился к ней, легко притягивая её навстречу, и поцеловал. Его тёплые мягкие губы были нежными, но настойчивыми. В этот раз Мэй с покорностью ответила на поцелуй, чувствуя в нём целый мир. В нём было всё: и долгое ожидание, и невысказанные слова, и горечь утерянного времени, и радость обретённого согласия. Всё, что он не проговорил, он выразил в этом поцелуе. То ли от него, то ли от трансформации у Мэй потемнело в глазах и подкосились ноги. Масамунэ подхватил её, прерывая поцелуй и с тревогой заглядывая в лицо. — С тобой всё в порядке? — Мне нужно поесть, — жалобно ответила она. — Трансформация отнимает силы. — Тут рамен за углом, — сразу ответил он и, не давая ей упасть, подхватил под руку. — Пойдём. У Мэй горели губы, и она понимала, что этот поцелуй означал только одно — теперь она и Масамунэ были вместе.