Какурэмбо

Морико добралась до маленького портового городка уже затемно. Переночевала в лесу, забравшись под опавшие листья — погода ещё позволяла. Свернулась калачиком, думая об оставшейся в Токио семье. Они, конечно, обо всём договорились, но она на самом деле уже немного скучала. Воздух на море пах совсем по-особенному. Она давно мечтала оставить пыльный Токио и перебраться куда-нибудь, где тише и свежее. И теперь, когда мечты сбывались, хоть и не наилучшим образом, она была даже довольна. Всё плохое уже казалось позади. Перед рассветом она, зажав в зубах свой маленький узелок с самым ценным, что у неё оставалось, выбралась из леса на берег моря, безлюдный и безмолвный. В нос ударил влажный морской воздух, и она уселась на большом камне, чтобы увидеть, как солнце поднимется из-за моря. Обернула вокруг лап все свои три хвоста и начала встречать первые, ещё холодные лучи. Теперь-то она была спокойна, и за себя, и за семью. Здесь ее никто не найдёт, и даже искать не будет. Морико позволила себе предаться мечтам о своём доме на окраине, о муже и детях, обо всем, что раньше ей было недоступно. Розовый рассвет, поднимавшийся над кромкой моря, вселял в неё надежду на будущую тихую жизнь. Прикрыв глаза, Морико улыбнулась сама себе. Так было хорошо. Так было правильно.

***

Мэй собиралась на учёбу неторопливо, всё ещё доживая свой сон. Кажется, Такао говорил, что у мамы было три хвоста, и во сне у лисицы тоже было три хвоста. Впрочем, это было и не очень-то важно — Мэй просто чувствовала, что она видела именно маму. Она даже узнала этот берег — дикий пляж неподалёку от Омаэдзаки. По дороге в университет Мэй думала о нуэ и эненре. Хоть они с Масамунэ и успели обсудить произошедшее ещё вчера, по дороге домой, её не отпускало ощущение, что сюрпризы в её жизни только начинаются. — Мэй! — резкий голос Ханако настиг ей прямо посреди размышлений. Она обернулась и увидела, что та бежит к ней по улице, как ребёнок, снося всё на своём пути. — Ты меня пугаешь, — заявила она вместо приветствия, остановившись рядом. — Ты мне ни на одно сообщение за выходные не ответила! Я уже начала переживать, что этот, на мотоцикле, тебя украл! — Почему же украл, — поморщилась Мэй. — Ты же видела, что я сама с ним уехала. — Именно! Ты уехала в пятницу с каким-то парнем на мотоцикле, и я до сих пор ничего о тебе не слышала. Ты же понимаешь, что это не очень нормально. Мэй пожала плечами. Она уже не очень понимала, что вообще считать нормальным. Впрочем, Ханако была права: ей стоило ответить на сообщения. — Прости, — она склонила голову, соглашаясь. — Пойдём, как раз расскажу. Просто я провела выходные... не одна. — С этим? На мотоцикле? — изумилась Ханако. — Но я думала, тебе нравится Араи-сан. — Не торопись, — попросила Мэй. — Давай по порядку. Кадзу — мой... дальний родственник. По маме. Я недавно узнала, что она жила в Токио, и разыскала родственников. Придуманное показалось ей самой стройным и логичным. Мэй даже улыбнулась своей идее, кивнула, одобряя её. — Там большая семья, — продолжила она. — Кадзу просто забрал меня познакомиться с частью из них. Я и сама забыла, что мы договаривались, вот он и торопил. — Что-то он на тебя совсем не был похож. — Ну так родственники-то дальние, — Мэй решила сменить тему, которая теперь казалась несколько зыбкой. — В общем, выходные провела с ними. А вчера вечером была на свидании. — Ты? На свидании? Неужели Араи-сан наконец решился? — Да, мы прекрасно провели время. Внутри себя Мэй рассмеялась над собственной шуткой, вспоминая их перебежки сначала за эненрой, а потом от него. А потом она подумала, что Масамунэ и правда очень надёжный. Кто бы ещё, увидев её лисой, не только не испугался бы, но ещё и понял бы, что именно она от него хочет? Он нёс её на плечах, не зная даже, что их ждёт. Да и когда узнал, не бросил её там. — Рассказывай всё. Где вы были? Чем занимались? — не унималась Ханако. — Ничего особенного. Гуляли по Токио, разговаривали. Он сказал, — Мэй вдруг вспомнила, — сказал, что ему нравится моя улыбка. Ханако театрально приложила руки к груди. Мэй продолжила рассказывать ей о незначительных деталях своего свидания, старательно обходя основные события. Та слушала так внимательно, будто это была серия какой-то дорамы. Дойдя до лектория, она наконец задала вопрос, который, судя по всему, интересовал её больше всего. — Он тебя поцеловал? Мэй почувствовала, как загораются её щеки. — Не отвечай, — быстро проговорила Ханако, — я уже поняла. Так вы теперь вместе? — Кажется, да. — Как я рада! — она порывисто обняла Мэй. — Мы так ждали! Мы все ждали, с первого курса, когда он вдруг стал твоим сэмпаем. — Одна я не ждала, что ли? — рассмеялась Мэй. — Именно. Они зашли в лекторий, где оставалось несколько минут до начала лекции по современной истории Японии. Мэй постаралась взять себя в руки: в последнее время ей сложно было сосредоточиться на занятиях. Экзамены тем временем становились всё ближе и ближе, а ей даже на выходных не удалось подтянуться по антропологии. Строгий молодой преподаватель, Ямада-сэнсэй, никогда не опаздывал. Ровно в ту же минуту, когда должна была начаться лекция, он вошёл в лекторий, начав занятие с переклички. — Наша сегодняшняя тема касается японских студенческих протестный движений. Не так давно, в 2015 году, произошла массовая антиправительственная демонстрация в Сибуя. Кто помнит причины этой демонстрации? — он пробежал глазами по аудитории, кому-то кивнув. — Расширение полномочий национальных сил самообороны, — оттараторил голос из другой части лектория. — Отличный ответ, — кивнул Ямада-сэнсэй, — а расшифровать можете? Не получив ответа, он снова окинул взглядом аудиторию, в этот раз остановившись на Ханако. — Военным разрешили называть самообороной даже те случаи, когда нет вторжения в саму Японию, — ответила она. — Верно. Если ещё проще — Япония решила, что она может и будет поддерживать военной силой дружественные страны, даже если конфликт не затрагивает саму Японию. Каждый из нас знает, почему этот простой закон вызвал такое отторжение в обществе. Как и для большинства участников второй мировой на стороне стран "оси", для нашего сообщества типичны фантомные боли этой войны. Поэтому говоря о протестных движениях после сорок пятого года, мы в первую очередь подразумеваем движения именно антивоенные. Ямада-сэнсэй внимательно посмотрел на кого-то из аудитории. — Если я скажу "антивоенные студенческие протесты", какой период я буду иметь в виду в первую очередь? — Шестидесятые, — ответили ему с первого ряда сразу несколько человек. — Верно. И если мы сравним протесты шестидесятых и митинг в Сибуе, мы заметим одну интересную особенность. То, что происходило в 2015, скорее можно было назвать вечеринкой, чем митингом. Хорошо одетые студенты с плакатами и мегафонами неплохо провели время под современную музыку — вот как те, кто застал шестидесятые, могли бы охарактеризовать события. Современные студенты отличаются от своих предшественников прежде всего умеренностью, в противовес радикальности, которой шестидесятые были пропитаны насквозь. Говоря, Ямада-сэнсэй включил на экране презентацию. На первом же слайде появилось слово "Ампо". — Кто знает, что это? Мэй уверенно подняла руку, но кивок был предназначен не ей. — Антиамериканское антивоенное движение, — ответил за неё сокурсник. — Против чего оно выступало? — Против японо-американского договора безопасности. — Нет, — прозвучал голос из другой части аудитории. — Это было антиамериканское движение против Сан-Францисского договора. Ямада-сэнсэй сделал небольшую паузу и удовлетворённо кивнул. — Эти два договора и правда можно спутать. Они были подписаны в один день, в одном городе и практически одними людьми. Однако разница между ними была огромной: Сан-Францисский мирный договор по сути прекращал состояние войны между нашими странами, а вот Японо-американский договор безопасности фактически обязывал Японию быть союзником США, позволяя размещать на своей территории военные базы. Он остановился, бросая взгляд на экран. — Вам важно понимать, что Ампо как движение возглавлялось коммунистами. Если точнее — японской коммунистической лигой. Как вы все наверное помните, договор безопасности не был подписан странами социалистического блока, потому что он противоречил договорённостям 1945 года. Логично, что именно японские коммунисты возглавили движение против него. Ямада-сэнсэй кликнул по пульту, переключаясь на следующий слайд. — Сейчас стоит записать. Протесты Ампо обусловили три главных процесса, которые позволили расцвести студенческим протестам. В первую очередь, они сформировали студенческие политические организации. Да, если сделать ещё шаг назад, такая возможность вообще появилась из демократических реформ в сфере образования, которые прогрессивные силы протащили на фоне всеобщего нестабильного состояния после второй мировой. Однако, этот шаг мы с вами уже делали, когда обсуждали пятидесятые. Мэй подумала о том, что в каждом историческом событии шаги назад можно делать до самой богини Аматерасу. Всё взаимосвязано и логично. История не так уж часто оперирует сюрпризами. — Вторым процессом стало стремление студентов исправить ошибки, которые привели к провалу протесты в шестидесятом году. У них было не так уж много времени на это — следующий пересмотр договора безопасности был уже в семидесятом. И, наконец, третьим процессом мы назовём обозначение тактических методов борьбы. Именно в рамках движения Ампо они сформировались в своих основных принципах, и далее развивались. Погрузившись в мир причин и последствий, Мэй восхищалась тем, как у сэнсэя получалось говорить о таких сложных для страны событиях, не развешивая исторических ярлыков. Куда проще было бы всех обозвать троцкистами или леваками, одним словом сформировав образ оборванца в каске, чьё лицо обмотано полотенцем, а в руке зажат стальной прут. Мэй уже читала об этих восстаниях, ужасаясь кровавости стычек между студентами и полицией. Она уже знала дальнейшую историю: жестокость, с которой подавлялись протесты, привела к их радикализации, которая, достигнув пика, привела несогласных к экстремальным и даже террористическим актам. "Насилие может породить только насилие," — подумала она, вместе с остальными представляя ужас, творившийся на улицах многих городов Японии. Двойной лекции, запланированной на сегодня, не хватило, чтобы дотошный Ямада-сэнсэй мог охватить тему протестов целиком. Один только разбор предпосылок занял около часа, потому что он то и дело возвращался к последствиям второй мировой войны. И это было действительно важным — они глубоко погружались в сложную и запутанную тему, истоки которой были не настолько очевидны, насколько это казалось на первый взгляд. Когда вторая лекция подошла к концу, Ямада-сэнсэй озадаченно посмотрел на время. — Сегодня мы с вами не успели охватить одну из важных тем, которую должны назубок знать все студенты-историки Тодая. Аудитория Ясуда. Давайте поступим следующим образом: вы все прочтёте материал, который я вам отправлю. Один из вас также подготовится дополнительно и выступит с докладом через неделю. На ваши вопросы, которые, я уверен, возникнут, будет отвечать тот, кто готовил доклад. И это будет... Его цепкий взгляд пробежался по студентам, останавливаясь на Мэй. — Хаттори Мэй-сан. Вы — докладчик следующей недели. При подготовке вы сможете также задать вопросы мне. Мэй кивнула, записывая задание. Она знала, что Ямада-сэнсэй скорее всего выдаст задание именно ей — она ведь уже говорила с ним о своей специализации и планах. Он сказал, что для работы аналитиком бакалавриата было недостаточно, и теперь помогал ей готовиться к поступлению в магистратуру. Правда, сама Мэй ещё не делилась этими планами даже с отцом, хотя тот вряд ли ожидал, что она после учёбы вернётся домой. — Дай угадаю: на ланч ты идёшь не одна, да? — спросила Ханако, понизив голос до заговорщического шёпота. — Я обещала Масамунэ, что мы пообедаем вместе, да, — ответила Мэй. — Так и знала! Она расплылась в улыбке и быстро сбежала по ступенькам, выходя из лектория. Открыв дверь, она задержалась, выглядывая на улицу, обернулась к Мэй и кивнула. Кажется, у их отношений появился как минимум один союзник. Мэй тоже не стала задерживаться, быстро собирая вещи и выходя из лектория хотя бы не последней. Однокурсники собрались в кучку, шумно обсуждая протесты, и как бы ей ни хотелось присоединиться к ним, её ждал совсем другой разговор. На выходе ей не пришлось долго искать Масамунэ — он сам подошёл к ней, тепло улыбнувшись. — Доброе утро, Мэй-тян, — сказал он. — Пообедаем и пойдём? — Такао сказал приходить голодными, — ответила она. — Это ваше семейство, — с укором произнёс он. — Тогда сразу к нему. Сделав несколько шагов вместе, Мэй почувствовала, как тёплая рука Масамунэ находит её руку, крепко обхватывая. Это казалось логичным, но вместе с тем и таким приятным. Этот простой жест заставил испариться её последние сомнения в том, что между ними происходило. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Уже всё в порядке. Рамен помог, — улыбнулась Мэй. — Ты говорила, у тебя хвосты скопились? По каким предметам? — В основном, археология. — Хорошо. На этой неделе помогу тебе подтянуться. Мэй бросила на Масамунэ быстрый взгляд, чувствуя, что до сих пор не может перестать улыбаться. Раньше ей было удивительно уютно разговаривать с ним, как с другом. И как же ей нравилось, что теперь ничего не изменилось. Они шли к Такао, буднично говоря об учёбе и держась за руки, словно так было уже много лет. В кабинете преподавателя фольклористики Мэй была впервые. Он был небольшим, но, судя по количеству книг, очень вместительным. Такао и здесь придерживался минимализма — кроме книг и ноутбука на его столе не было ничего. — Привет, — радушно встретил их Такао, доставая из шкафа два складных стула. — У меня здесь редко гости бывают, так что обстановка скромная. И вы чуть раньше, чем я ожидал. В дверь постучали. В кабинет вошла Кими с несколькими бенто-контейнерами. — У тебя и правда важные гости, — сказала она, ставя контейнеры на стол и коротко обнимая Мэй. — Рада видеть! — Спасибо, Кими, — Такао проводил её и вернулся в кабинет. — Ну, за обедом и обсудим. Мэй нашла в своём бенто темпуру, овощи и жареный тофу, который она решила оставить напоследок. — Всё рассказывать? Не знаю, с чего начать, — сказала она. — С того, как ты заметила эненру. — Мы шли по улице в Сэнгоку и остановились... — Мэй замялась, не зная, как объяснить, почему они остановились. — Недалеко от ресторана Кагоноя, — подхватил Масамунэ. Такао слушал историю внимательно, уточняя некоторые детали их приключений. Масамунэ удивился тому, что Мэй использовала защитный амулет, чтобы их не заметили. — Я даже не подумал об этом, — признался он. — Ты была очень настойчива, и я просто нёс тебя, куда скажешь. Такао попросил Мэй тщательно описать, как именно она чувствовала, куда нужно бежать. Ухмыльнулся над тем, что Масамунэ неправильно понимал, что Мэй хотела ему сказать. Когда рассказ подошёл к кладбищу, Такао достал лист бумаги и попросил их начертить их маршрут хотя бы примерно. Услышав о нуэ, он нахмурился. — Давно мы не слышали упоминания о нуэ, — он покачал головой. — Вы уверены, что это был именно он? — Обезьянья голова, тело тигра, лапы тануки и змея вместо хвоста, — в один голос ответили Мэй и Масамунэ, тут же удивлённо уставившись друг на друга. — Как по учебнику, — улыбнулся Такао. — За подготовку хвалю. Они закончили рассказ на выходе из синтоистского храма, где им помог каннуси. Дальнейшее для Такао было бы неинтересно. Тот немного помолчал, обдумывая услышанное. — Араи-сан, как ты догадался про дзиндзя? — спросил он наконец. — Это просто была гипотеза, — признался Масамунэ. — Я знал, что у нуэ какие-то счёты с императорской семьёй, а та ведёт свой род от Аматерасу, и подумал, что если кто-то и сможет защитить, то это дзиндзя. Подумал, что нуэ туда не проберётся. — Умно, — кивнул Такао. — Но у меня есть ощущение, что эненра позволил вам уйти. Или ему просто хотелось погоняться за вами. Мэй, ты говоришь, искры его задержали? — Да, он остановился, когда они появились. Я просто не знала, что ещё могу сделать. Я хотела добежать до идзакая, если честно. Но так как меня несли, — она бросила взгляд на Масамунэ, — выбора было немного. — Ты точно дочь Морико, — рассмеялся Такао. — Как-нибудь расскажи эту историю Чонгану, пожалуйста. А то он думает, что ты и правда хороший и послушный ребёнок. С утра уже ставил тебя в пример Азуми. — Она, наверное, злится, — сказала Мэй. — Не то слово, — ответил он. — Она бесится. Закончив обед, Такао собрал контейнеры в пакет и убрал в шкаф. — Ситуация с нуэ — не совсем обычная для нас ситуация. К тому же, это точно затрагивает Морико. Тот разговор, что вы подслушали, касался какого-то артефакта. Я не знаю, какого. Я поговорю со старшими в идзакая, возможно, они что-то вспомнят. А тебя, Мэй, попрошу поговорить с Сино-Одори. — Почему с ней? — Она может знать, что случилось двадцать три года назад. Мне она не расскажет, — Такао вздохнул, — у нас сложные отношения. Но она очень любила Морико, так что тебе может и рассказать. — Хорошо. — Наито-сэнсэй, — произнёс Масамунэ, — у меня будет одна просьба. Когда я могу с вами поговорить? — Заезжай сегодня после шести в идзакая, — кивнул Такао, будто уже знал, что это будет за просьба. — Тебя проводят ко мне. Поблагодарив за обед, Мэй и Масамунэ выдвинулись обратно. Порывшись в сумке, она достала визитку, которую оставила ей Сино-Одори и набрала номер, указанный на ней. — Городской архитектор, — прочёл Масамунэ должность на визитке. — И это — мэр ёкай? — Да, — ответила Мэй, дожидаясь, пока ей ответят. — Алло? — Слушаю, — властный женский голос не оставлял никаких сомнений в том, кто поднял трубку. — Сино-Одори-сан, добрый день. Это Мэй, дочь Морико. Вы оставляли мне... — Привет, лисичка, — голос тут же потеплел. — Ты решилась поговорить? — Да, я хотела бы кое-что обсудить. — Знаю. Ты скажи, где ты и во сколько будешь готова. — У меня в четыре часа занятия заканчиваются, и я в Тодае. — Тодай большой. Какие ворота ближе? — Ворота Акамон. — Тогда в четыре тридцать будь там. Тебя заберут. — Хорошо. Тогда... до встречи? — До встречи, лисичка. Береги себя. Масамунэ вопросительно посмотрел на Мэй. — Сегодня в четыре тридцать меня заберут, — пояснила она. — Не нравится мне это, — вздохнул он. — Я бы лучше с тобой был рядом. — Ты же сам слышал, Сино-Одори хорошо относилась к моей маме. Вряд ли меня там ждёт что-то страшное. Масамунэ оглянулся по сторонам, убеждаясь, что их никто не видит, и прижался губами к её щеке. Мэй замедлила шаг, смущённо опуская голову. Это было так неожиданно, что она не знала, что сказать. — Я всё равно буду беспокоиться, — продолжил он как ни в чём ни бывало. — А вот и не нужно. — Вдруг это далеко? Как ты будешь обратно добираться? Давай я тебя заберу. — Ты ведь в идзакая собрался, да? Я на автобусе доеду, — она внимательно посмотрела на него. — Да, автобус. Они тут по всему Токио ездят. Большие такие. Он улыбнулся, погладил её руку большим пальцем. — Упрямая Мэй-тян, — проговорил он.

***

За пару минут до обозначенного времени Мэй уже стояла у ворот Акамон. Она заметила, как из-за поворота выехала чёрная машина, мягко притормозившая. Крепко сбитый мужчина с коротко подстриженными волосами, одетый в чёрный классический костюм, вышёл из машины и огляделся в поисках кого-то. Вспомнив Сино-Одори, Мэй подумала, что он вполне мог бы оказаться тем, кто должен её забрать. — Добрый день, — поклонилась она вежливо. — Хаттори Мэй-сан? — спросил мужчина. — Да, это я. — Меня зовут Хонг. Больше ничего не сказав, он пригласил Мэй сесть в машину и вернулся за руль. Ехали они недолго, но из-за гнетущего молчания время тянулось медленнее, чем обычно. С Хонгом было сложно: он с одной стороны был отстранённым, с другой — всё время исподтишка бросал на неё взгляд, словно хотел заговорить. Наконец они подъехали к современному коммерческому зданию. Оно идеально вписывалось в современный Токио: лаконичное, собранное из одних только прямых линий, оно восхищало тем, как модернизм в нем сочетался с японскими традициями. Они с Хонгом поднялись на пятый этаж, после чего он уверенно направился к пожарной лестнице. "Четвёртый", — догадалась Мэй. Спустившись, они оказались в офисе. Этаж, полностью разделённый стеклянными перегородками, от обилия света казался просто огромным. Несмотря на то, что было ещё только пять вечера, офис казался полупустым. Необычными были и те люди, что там работали. Вернее, это были не люди, а ёкай... Внимание Мэй привлекло дерево, растущее посреди офиса, оплетая своими ветвями весь потолок. Вместо плодов у дерева были человеческие головы. Одна из ветвей склонилась к протянутой к ней мохнатой лапе, зубами взяла какие-то документы, которые начали своё путешествие через такие же плоды в другой конец офиса. — Простите, — пискнул кто-то под ногами у Мэй, прошмыгивая вперёд. — Извините. Маленький уродливый человечек, зажимая чёрную папку для документов двумя когтистыми пальцами, скачущей походкой побежал в одну из стеклянных комнат. — Идём, — бросил Хонг, ускоряя шаг. Мэй послушно пошла за ним. Ему точно не нравилось её любопытство, и он старался как можно быстрее довести её до нужного кабинета. Наконец они оказались перед стеклянной дверью, на которой было написано только имя: Сино-Одори. Хонг открыл дверь и поклонился Мэй, после чего так же быстро ушёл. В кабинете Сино-Одори была одна. Она подняла голову и радушно улыбнулась. — Заходи. Она поднялась с места и вышла навстречу к Мэй, улыбаясь. Подвинула ей стул. — Очень похожа. И как эти болваны сэйдзоку не заметили — не понимаю. Давай знакомиться. — Я уже о вас знаю, — вежливо сказала Мэй. — Вы Сино-Одори, мэр ёкай. Та звонко рассмеялась, услышав о своём титуле. — Как здорово ты сказала, на следующих визитках так и напишу. На самом деле наша основная цель здесь — обеспечить ёкай в Токио необходимым. К счастью, они неприхотливы: всё, что им нужно — это крыша над головой и еда. Со вторым получается хуже. Но ты ведь сюда пришла не за тем, чтобы обсуждать проблемы ёкай? — Почему же, я бы послушала, — призналась Мэй. — Тогда придётся тебе приехать ещё раз, лисичка. Почему-то с Сино-Одори не хотелось юлить и врать. Было ощущение, что правильнее было бы сказать всё напрямую, без обиняков и долгих предисловий. — Мы вчера встретили нуэ и эненру на кладбище, — сказала Мэй. — И они говорили о моей маме и каком-то артефакте. Сино-Одори удивлённо подняла брови и медленно села в своё кресло. Она переложила пару бумаг, явно выигрывая время для того, чтобы подумать. — На каком кладбище ты их встретила? — Тосимагаока. — Плохо, — Сино-Одори кивнула. — Можешь повторить, что именно они сказали? Мэй, которая сегодня делала то же самое с Такао, легко воспроизвела всё, что запомнила. — Ты права, они говорили о тебе и Морико. Вот только я и сама не знаю, что за артефакт они искали, и всё, что тебе могу сказать — что эти двое очень опасны. Нуэ не появлялся в Токио лет двадцать точно. Она вздохнула, поднимая взгляд на Мэй. — Двадцать три года назад Морико пришла ко мне и попросила дать список мест, где можно спрятать что-нибудь ценное. Она не вдавалась в подробности, поэтому я и сама не смогу ими с тобой поделиться. Могу сказать только, что до этого она занималась вопросом охотников на ёкай. — В каком смысле? — Она уничтожала их. Кого-то по одному, кого-то всей группой. Охота на охотников была её делом жизни. Даже сэйдзоку не всегда были согласны с её методами. Не знаю, успела ли она перебить всех, но они тоже не проявляют никакой активности уже очень давно. — А вы помните список мест, которые дали маме? — Не точь-в-точь, но они в целом не особенно изменились за последние годы. Я сделаю для тебя такой же. — Спасибо, — Мэй замялась. — А могу я задать ещё один вопрос? — Конечно. Ты ведь для этого здесь. — Вы знаете, почему мама исчезла? — Нет, — вздохнула Сино-Одори. — Хотела бы я знать... День, когда я дала ей список мест, был последним днём, когда её видела. Она порывисто поднялась, прошлась по кабинету и повернулась к окну, уставившись вдаль. — Она была мне дорога. А как иначе? Мы все многим ей обязаны. Морико строго относилась к соблюдению баланса, и она считала, что охотники первыми его нарушают. Я и тогда была с ней согласна, и сейчас. Никто из нас не заслуживает такой смерти. — Я ещё не очень хорошо понимаю, что именно делали эти охотники. — Для людей ёкай полезнее мёртвыми, чем живыми. Поэтому в какой-то момент нашей истории появились охотники, которые по заказу богатых людей отлавливали ёкай и потрошили их. Кого-то оставляли в живых и продавали в качестве домашних животных. Ты ведь уже знакома с Кими и Сатоши? — Да, я знаю их историю. — Тогда ты уже имеешь представление о том, что с ними сделали охотники. — Теперь мне понятнее, спасибо. — Хонг отвезёт тебя к кампусу, — Сино-Одори повернулась к Мэй. — Я свяжусь с тобой по поводу списка и наведу справки о нуэ. Но тебе бы спрятаться в какую-нибудь нору. По поводу эненры ничего не скажу, пока не понимаю, как такой союз вообще получился, но нуэ опасен. Наверное, это самый опасный из всех. — У вас остался мой номер? — Да, я сразу записала, — она ласково посмотрела на Мэй. — Иди и найди себе нору. Уходя, Мэй услышала вздох, направленный ей вслед: — Как же всё-таки похожа... Молчаливый Хонг, так и не произнеся ни слова, отвёз её к дормиторию. Как только Мэй вышла из машины, краем глаза она заметила, как от стены отделилась тень, которая оказалась Кадзу. — Привет, малая, — сказал он. — Хонг. — Привет, — с неожиданной теплотой ответил тот. От неожиданности Мэй обернулась. Окно машины было открыто, и Хонг смотрел на Кадзу с такой грустью во взгляде, что любому стало бы понятно, что его молчание было не просто чертой характера. — Ты как? — спросил его Кадзу. — В порядке. Вы? — Пополнение, — тот кивнул на Мэй. — Вижу. Хонг кивнул, прощаясь с ними обоими. Машина плавно двинулась с места, и Кадзу повернулся к Мэй. — Ты переезжаешь в идзакая. Здесь тебе небезопасно. Пойдём, соберём самое необходимое.