Какурэмбо

На удивление, неделя прошла спокойно. Каждое утро Мэй проводила, как и прежде, в библиотеке: подготовка к экзаменам вошла в свою активную фазу, и нельзя было терять ни минуты. Чонган и Такао после их посиделок с Кадзу, Сатоши и Азуми строго-настрого запретили тем отвлекать Мэй по вечерам. В перерыве на ланч её каждый день встречал Масамунэ. С лёгкой руки Ханако весь курс уже знал об их отношениях, и Мэй даже успела получить пару поздравлений. Казалось, все и правда были рады за них, хоть это и выглядело несколько странным для неё. Однокурсники теперь улыбались, встречая их двоих в коридорах. Масамунэ выглядел всегда так, словно его это не волновало, а она сама эту тему не поднимала. Сейчас они не могли проводить вместе много времени — экзамены ведь были не только у Мэй. Поэтому они обменялись своими графиками, стараясь выкроить друг для друга больше времени. Иногда они занимались вместе в библиотеке, когда у него не было утренних тренировок по гребле, иногда — задерживались вместе после занятий. Они не так много говорили, погружённые каждый в свои учебники, но иногда его тёплая рука накрывала её пальцы, коротко сжимая, и это было красноречивее любых слов. За это время Мэй успела немного свыкнуться со своей новой жизнью. Хотя с чем там было свыкаться? Сэйдзоку приняли её как свою, просто поделившись всем тем, что было у них самих, и не только кровом и едой, но и сердечным теплом. Нет, они не относились к ней как-то особенно, наоборот — они вели себя так, будто Мэй всегда с ними жила. В пятницу утром рядом с ней в библиотеке неожиданно оказался Такао. Он словно случайно зашёл в её любимую секцию современной истории, хотя постукивание его гэта по полу было слышно на весь зал. Другие студенты недовольно поворачивались в его сторону, но сказать ничего не решались. — Не против? — он показал на соседнее с Мэй место и, не дожидаясь ответа, уселся на него. — Что? Преподаватели тоже читают книги. В ответ на вопросительный взгляд Мэй он положил перед ней старую толстую книгу, переплёт которой уже был изрядно потрёпан жизнью. — Эненра, — Такао понизил голос почти до шёпота. — Меня всё беспокоит то, что ты говорила о его голосе. — То, что он не свистел, а шелестел? — догадалась Мэй, вспомнив разговор с Кадзу. — Именно. Я хочу понять, что это за эненра такой. Книга, которую он принёс, оказалась исследованием о происхождении фольклорных существ. Такао ненадолго погрузился в поиск нужной статьи, и Мэй, понимая, что своей темой позаниматься уже не получится, отложила газетные вырезки об аудитории Ясуда. — Почему именно здесь? Мы могли бы пообщаться и в идзакая. — Эту книгу на руки не выдают, — ответил он. — Даже преподавателям. Такао стал ещё одним сюрпризом в её изменившейся жизни. Несмотря на видимую серьёзность, он оказался простым и комфортным в общении. Каждый в идзакая мог прийти к нему за советом или просто с жалобой на жизнь. И для каждого он находил время. Даже для Бирона. — Вот, нашёл. Эненра — сгусток дыма, обладающий собственной волей и способный принимать различные формы. Так, дальше мы уже в курсе... Первое появление... Связь с верованиями... Мэй не решалась прервать его ход мыслей, несмотря на то, что сама она не до конца понимала, что он хочет найти. Такао хмурил брови, быстро двигаясь глазами по строкам. — Вот, смотри, — он подвинулся ближе, вовлекая Мэй в чтение, — эненра может появиться в результате ритуального сожжения старых кукол и амулетов. Если ритуал провели в тот момент, когда вещи уже находятся в процессе становления цукумогами, то дым от ритуального костра наследует от них энергию ёкай. — То есть, появление эненры — результат проваленного нингэ куо? — Именно. Но... подожди. Как ты сказала? Нингэ куо? Лицо Такао изменилось. Он ещё раз перечитал то же самое. — Точно! Мэй, ты молодец. В наших источниках упоминается только эненра, который появился в результате нингэ куо. Но здесь говорится не только о куклах, но и об амулетах. А что, если наш эненра появился, когда сожгли амулет? — И это объясняет, почему у него был другой голос? — Это может объяснить не только это, но и то, почему эненра, обычно безразличный ко всему, вдруг занял активную позицию и скооперировался с нуэ. — То есть он сильнее, чем обычный эненра? — Я думаю, это какой-то совсем другой вид. И что нам нужно быть осторожнее. Боюсь, этот эненра ещё появится, и нам нужно быть готовыми. Я свяжусь с другими кланами, возможно, они что-то знают. В конце концов, это пока что только один источник. Такао рассуждал как историк, что заставило Мэй улыбнуться. Она уже знала, что его специализацией была японская литература, и что он мог процитировать любое классическое произведение чуть ли не наизусть. Но сейчас, говоря о недостаточности информации, он не был просто фольклористом. Ещё раз перечитав найденное, Такао с кивком закрыл книгу. — Не зря пришёл, — улыбнулся он. — А ты над чем работаешь? — Аудитория Ясуда, шестьдесят девятый. — Восемнадцатое января. Четыре сотни студентов забаррикадировались в аудитории, швыряя камни и зажигательную смесь в осаждавшую здание полицию, — мгновенно ответил Такао. — Сложное было время. — Да. Мне нужно к понедельнику подготовить доклад об этих событиях. — Ты бы удивилась, если бы знала настоящую историю этого протеста, — серьёзно произнёс он. — Мой отец был там. — В аудитории Ясуда? — Мэй попыталась сосчитать, сколько лет назад это было. — Именно. Это были не просто протесты. Герои Ясуды, как и движение Ампо, на самом деле боролись не совсем против полиции и правительства. И вообще, все эти события чуть сложнее, чем люди сейчас себе представляют. — Куда уж сложнее, — вздохнула Мэй. Такао оглянулся, пытаясь понять, подслушивает ли их кто-нибудь. Он поднялся на ноги и позвал Мэй за собой. — Эту историю не стоит здесь рассказывать. Пойдём прогуляемся, время ещё есть. Они вышли на улицу и вскоре дошли до аллеи, безлюдной в такое раннее время. Такао, убедившись, что они одни, перешёл на неторопливый прогулочный шаг и начал свой рассказ. — После войны обитатели дзигоку будто с цепи сорвались. До войны сэйдзоку и сами ёкай легко справлялись с несколькими о́ни, которые неизбежно появлялись то тут, то там. А потом всё изменилось. Потрепана была каждая из сторон: не только люди, но и ёкай. И количество сэйдзоку значительно сократилось. Он вздохнул, переводя невидящий взгляд вдаль. — Призраки из дзигоку, которых мы называем рэйки, начали заполнять наш мир, привлечённые кровью и криками умирающих. Поначалу они были осторожны, действовали так, чтобы их не заметили. Позже, заметив, что все те, кто мог им противостоять, ослаблены, они осмелели. В конце концов, рэйки захватили многих из тех, кто мог влиять на решения в стране. И войны могли продолжиться. — Зачем им это нужно было? — Единственное, что движет любыми демонами — голод. Гибнущие массово люди — отличная пища для рэйки. Они никогда не смогли бы наесться, и их задачей было ослабить нас настолько, чтобы можно было превратить Японию в большую ферму. Такао промолчал некоторое время и продолжил. — Антивоенные протесты, которые прокатились по всей стране, только раззадорили их. Полиция уже была в их руках. Но полагаю, что историю протестов ты уже знаешь. Те, кто знал, что происходит на самом деле, пытались противостоять рэйки по-своему, но не всегда это получалось. Они уже были слишком сильны. — Но почему именно аудитория Ясуда? — Это ведь не просто церемониальный холл, — улыбнулся Такао. — Аудитория расположена в очень сильном месте, где сходятся все пять стихий. Это делает её идеальной для проведения магических ритуалов. В центре аудитории рэйки планировали открыть самые настоящие врата в дзигоку, стремясь привести в наш мир больше демонов и укрепить свои позиции. — И это им студенты противостояли? Значит, они были в курсе? — Не совсем так. Там были представители различных кланов. Мой отец тогда ещё не был сэйдзоку, он был обычным студентом-медиком. Он один из немногих узнал правду, и поэтому после того, как всё закончилось, он больше не мог жить как прежде и пришёл в идзакая. — Но ведь причиной противостояния был совсем другой вопрос. — Официально — да, — Такао улыбнулся. — Думаю, если спросить старшего Араи, ему тоже будет что рассказать. Мэй было ужасно любопытно узнать о дальнейшей судьбе отца Такао, но она не решалась спросить напрямую. Она чувствовала, что время для этой истории ещё не пришло. — Нам обоим пора торопиться, — Такао бросил взгляд на время. — Первое занятие скоро начнётся. Церемонно поклонившись, как того требовали их официальные взаимоотношения между преподавателем и студенткой, Мэй поспешила на лекцию.

***

То, что рассказал Такао, не давало ей покоя. Сколько ещё таких тайн хранила в себе история? Насколько на самом деле на события в мире людей влияли ёкай? Ей теперь хотелось перепроверить каждую веху истории Японии, чтобы убедиться, что она понимает истинную природу событий. Сэйдзоку, вмешательство клана Араи и рэйки раскрасили студенческие протесты в совершенно другие цвета. Если раньше Мэй была уверена в том, что понимает причины и следствия всего, что происходило, то теперь грань между историей и фольклором начала стираться. Теперь детские сказки-пугалки становились для неё реальностью, а хроники исторических событий наоборот превращались во что-то выдуманное. Мэй даже не заметила, как вторая лекция подошла к концу, так и оставшись сидеть в лектории. Из мыслей её вырвало лёгкое касание: пальцы Масамунэ легко пробежались по её щеке. — Всё в порядке, Мэй-тян? — спросил он тихо, склонившись к самому её уху. Она огляделась, будто выходя из какого-то сна. В лектории они были одни. Мэй даже не заметила, как Масамунэ зашёл. Он улыбался ей, хоть она и могла прочесть в его взгляде тень беспокойства. — Задумалась? — спросил он, ласковым движением убирая прядь волос ей за ухо. — Немного, — она улыбнулась в ответ, чувствуя тепло его рук. Он сидел так близко к ней, что она могла чувствовать запах его парфюма, который сопровождал его — запах свежего горного воздуха. Привычный, этот аромат теперь давал ей ощущение безопасности одним только своим появлением. — Обедать идём? — Масамунэ взял её за руку, коротко прижимаясь губами к пальцам. По дороге она кратко пересказала ему их разговор с Такао. Масамунэ не удивился истории о рэйки, и Мэй была уверена, что он её уже знал. Что ещё, интересно, он знал? — Такао сказал, что твой отец тоже участвовал. Или это был твой дедушка? — подытожила она свой рассказ. — Дедушка, — кивнул Масамунэ. — Он тогда и сам был студентом, правда, не медиком. У нас почти все учились в Тодае, но на разных факультетах. Дедушка изучал право. — Ты раньше не рассказывал. — У нас таких историй много. И, как ты помнишь, до недавнего времени я и сам в них не верил. А теперь вспоминаю и думаю иногда: неужели это всё было правдой? Абсолютно всё, что мне рассказывали, даже самые невероятные вещи, могут оказаться настоящими. Это в голове никак не укладывается. Наконец, усевшись за столик с двумя порциями риса с курицей, они начали обсуждать планы на выходные. — У меня две тренировки, — Мэй сверилась с календарём, — одна будет с Сатоши сегодня днём, другая — с Такао в воскресенье. И ещё у нас в воскресенье семейный обед. — А вечером сегодня ты свободна? — Да, — улыбнулась она. — У тебя есть предложения? — Мы сегодня собираемся с друзьями, хотел тебя с ними познакомить, — буднично сказал Масамунэ, поднимая палочками кусочек курицы. Мэй опешила, резко подняв на него взгляд. Она не была готова к такому предложению. — Это... не слишком рано? — смущённо проговорила она. — А чего нам ждать? — он пожал плечами. — Мы ведь не первый день друг друга знаем. Или ты меня стесняешься? Мэй поперхнулась и закашлялась. — Как тебе такое в голову пришло? — спросила она. — Забыл, сколько шоколада мы в прошлом году съели? Это скорее тебе нужно меня стесняться. — Ни за что. Ну так что, едем? Вопрос был сложным. С одной стороны, Мэй ужасно стеснялась, не зная, как к ней отнесутся друзья Масамунэ. С другой, ей было любопытно на них посмотреть и приятно, что он позвал. — Едем, — наконец сказала она. — Я буду рада с ними познакомиться. — Тогда я заберу тебя из идзакая в восемь. Подойдёт?

***

— Долго думаешь, Тодай, — недовольно проговорил Сатоши, когда Мэй, наконец, смогла обратиться. — У тебя в бою столько времени не будет. — А есть вариант, при котором у меня не будет боёв? — Мэй выбралась из платья, недовольно встряхиваясь. — Есть, — недовольно ответил он. — В Омаэдзаки вернёшься? — Не вернусь. Она поднялась на лапы и с удовольствием пробежалась по двору. В лисьем состоянии ей больше всего нравилось ощущение свободы и лёгкости: её тело становилось юрким и гибким, а физические активности доставляли только радость. Она даже немного повалялась на земле, нагло тыкая лапами в бок Сатоши. Тот заворчал, отодвигаясь. — Я тут до ночи с тобой возиться не собираюсь, — сказал он. — Давай обратно, будем тренировать время. — Выйдешь? — попросила Мэй, поднимаясь на ноги. — Зачем? Она неловко показала на своё платье, оставшееся на земле. — И что такого, что ты будешь голая? — он обошёл её вокруг и уселся сзади. — Что я там не видел? — Знаешь, у девушек есть части тела, которые они обычно не оголяют. — Но ты-то не девушка, а лисица. И даже когда в человеческом теле, ты лисица. Ты же сейчас не стесняешься никаких частей тела? — Сейчас... — Мэй призадумалась. — Сейчас они покрыты мехом. Это почти как одежда. — Ну так отрасти на тех же частях, которых ты стесняешься, мех. И перестань стесняться. — Сатоши! — возмущённо повернулась она. — А ну развернись обратно, кое-что посмотрю. — Не буду. — Развернись, я сказал, — Сатоши строго оскалился. Мэй послушно развернулась к нему хвостом. Позади раздалось задумчивое кряхтение. — Ну да, ну да, как я и думал. Я прямо сейчас вижу твою задницу, знаешь ли. Она резко пригнула хвост, закрываясь. Развернулась, встречаясь с Сатоши лицом к лицу... Голым Сатоши в человеческой форме. Тут же отвела глаза, не желая видеть ничего лишнего. — Повернись ко мне, — он взял её за морду, заставляя поднять на себя взгляд. — Ты лисица, поняла? Стеснение — для людей, которые строят у себя в головах целые дома из правил, ритуалов и комплексов. Ты и я, мы в первую очередь животные. Они — чужие. Мы — свои. А своих стесняться незачем, поняла? Он поднялся, возвращаясь к своей одежде. Натянул джинсы, а футболку перекинул через плечо. Повернулся к Мэй. — На сегодня всё. Позанимайся сама, тебе нужно делать это легко и не задумываясь. И смени одежду на что-то поудобнее. Лиса выбирается из платья, курам насмех.

***

До назначенного Масамунэ времени оставалось ещё полчаса. Мэй уже переоделась после тренировки, и у неё ещё оставалось время подумать, распустить ей волосы или собрать. Она тихо переговаривалась с Моку-тян о том, что выяснила сегодня, пока та красноречиво отвечала глазами, то удивлённо распахивая их, то собирая в узкие, почти злые щёлочки. Когда в дверь постучали, Мэй как раз заканчивала расчёсываться. Её длинные густые волосы были плотными и тяжёлыми, зато достичь идеальной гладкости было не так уж сложно — Ханако, например, приходилось заморачиваться, чтобы волосы не торчали во все стороны. — Входите, — прокричала она, уверенная, что это был кто-то из своих. Она вышла из спальни и увидела, что в дверном проёме показалось лицо Масамунэ. — Не помешал? — спросил он. — Нет, что ты, — она твёрдо решила, что не будет смущаться того, что стоит перед ним с расчёской в руках и недочёсанными волосами. — Правда, я ещё собираюсь. Он быстро преодолел расстояние между ними, обнял ладонями её лицо, склоняясь поцелуем к губам. Мэй невольно сделала шаг навстречу, цепляясь за его руки. Задержала дыхание и, поднимаясь на носочки, потянулась ему навстречу. Поцелуй вышел долгим, нежным и полным совершенно новых ощущений. Он прогонял из её головы последние переживания о сегодняшнем вечере, и с его помощью Масамунэ давал всего одно обещание — быть рядом. — Я тебе уже говорил, как ты красива? — спросил он, с видимым сожалением оторвавшись от её губ. — Если нет, говорю сейчас. Мэй могла только улыбаться в ответ, глядя ему в глаза. Она чувствовала, что он пришёл так рано именно за этим поцелуем. Всю неделю они были вместе только в людных местах, и оба успели соскучиться по уединению. — Распустить волосы или собрать? — спросила она, наконец вспомнив о расчёске в своих руках. — Философские вопросы задаёшь, Мэй-тян, — рассмеялся он. — А как ты планировала? — Пока ты не пришёл, Масамунэ-кун, я как раз размышляла на эту тему, — в тон ему ответила Мэй. Он выпустил её из своих рук, давая продолжить сборы. Она закончила расчёсываться в спальне, решив, что сегодня волосы будет лучше распустить. В конце концов, ей хотелось произвести впечатление на друзей Масамунэ и не выглядеть совсем уж простушкой. Возможно, стоило даже накраситься чуть ярче, чем обычно. — Мэй-тян, — из комнаты донёсся настороженный голос, — ты уверена, что эта квартира безопасна? — Что-то случилось? — она вернулась в комнату, где её ждала презабавная картина. Масамунэ, принявший что-то вроде боевой стойки, оказался загнанным в угол Бироном, который всё пытался подойти к нему поближе. За ними с неподдельным интересом наблюдала Моку-тян. Наверное, Мэй стоило его предупредить о том, что такое в идзакая случается. — Бирон, — строго сказала она. — Чего пришёл? — Бирон, — пояснил тот очевидное. — У меня только один мандзю остался, — покачала головой Мэй. — Иди сам возьми в холодильнике. И перестань клянчить, растолстеешь. — Бирон! — возмущённо ответил тот, но к холодильнику пошёл. — Прости, — она повернулась к Масамунэ. — Он безобидный, просто шутки у него несмешные. — Бирон, бирон, бирон — обиженно передразнил её Бирон, оттягивая пальцем нижнее веко и высовывая длинный розовый язык. — Я сейчас передумаю насчёт мандзю, — предупредила Мэй. Бирон, быстро засеменив к холодильнику, открыл его, схватил последний мандзю и скрылся за дверью. — Теперь ты, — Мэй повернулась к Моку-тян, — мы так не договаривались. Бирон понятно, но ты-то зачем гостей пугаешь? Та недовольно отвела глаза, в которых, однако же, не видно было ни тени вины. — Познакомься, — сказала Мэй Масамунэ. — Это моя соседка, Моку-тян. Не болтливая, зато любопытная. — Она... всё это время была здесь? — спросил тот. — Да, — кивнула Мэй. — Но не волнуйся. Она не подглядывала, да, Моку-тян? Во взгляде той отчётливо читалось безразличие к происходившему. И снова — ни капли вины. Мэй тяжело вздохнула. — Мокумокурэн я ещё узнаю, — сказал, наконец, Масамунэ. — Но кто такой Бирон? — Я и сама не знаю, — призналась Мэй. — У нас тут он что-то вроде кошки. Слоняется по квартирам и выпрашивает угощение. — Удивительно. Ты живёшь в доме, полном ёкай. — Я и сама ёкай, не забывай. Масамунэ, игнорируя взгляды Моку-тян, притянул Мэй к себе и обнял, целуя в висок. — Такое не забывают, лисица Мэй. Идзакая был уже переполнен посетителями, когда они вместе спустились вниз, к выходу. Кими только и успела, что помахать им на прощание. Масамунэ припарковался недалеко, так что долго идти до машины не пришлось. — А сколько у тебя друзей? — спросила она уже в машине, осознав, что так и не выяснила главного. — Всего двое, — ответил он. — Не переживай из-за них, они не такие уж и страшные. Один из них тоже из древней семьи, но воспитание у него даже строже, чем моё. Масамунэ умолк, обращая внимание на сложный поворот, но, едва выехав на прямую дорогу, продолжил. — А второй приехал из Коти, он вообще поначалу ходил по Токио с открытым ртом. Говорил, никогда столько людей разом не видел, даже на ясакой. Его слова немного успокоили Мэй, которая уже успела напредставлять себе толпу людей, которые смотрели бы на неё с осуждением. — Они тоже будут с девушками? — спросила она. — Нет, — Масамунэ рассмеялся. — У них нет девушек. Ты сейчас навела меня на мысль, что нужно было позвать Ханако с нами. Но так как я немного опоздал с этой идеей, отложим её до следующего раза. Мэй улыбнулась своим мыслям, представляя, как тщательно Ханако собиралась бы на такую встречу. Остаток дороги они с Масамунэ обсуждали его друзей: Мэй задавала вопросы, а он отвечал, рассказывая их совместные истории. Когда они подъехали к небольшому бару в северной части города, ей казалось, что его друзья ей уже знакомы. Внутри бара она сразу узнала их — серьёзного, даже сурового на вид Досё Юдзуру и парня с цепким взглядом и седой, несмотря на возраст, прядью волос — Одзаки Хвана. Масамунэ, предложив Мэй руку, сопроводил её к высокому столику у окна и представил своим друзьям. Вежливо улыбаясь, они оба не переставали оценивающе оглядывать её, словно пытаясь понять, что она за птица. — Вы уже заказали что-нибудь? — спросил Масамунэ у друзей. — Нет, мы только-только приехали. Думали вас дождаться. Мы сегодня по пиву? — с улыбкой сказал Одзаки. — Я пас, — ответил Масамунэ. — Я за рулём. А вот Мэй, — он повернулся к ней, — я думаю, не откажется. Что думаешь? — Совсем чуть-чуть, — немного смущаясь, произнесла она. — Ну литра два, я думаю, — с улыбкой поддразнил её Одзаки. — Нет-нет, — Мэй замахала перед лицом рукой, — одного маленького бокала мне хватит. — Не слушай его, — неожиданно тепло произнёс Досё, — у них в Коти просто нет малой тары. — Я думал, в Омаэдзаки тоже нет, — тем же насмешливым тоном ответил Одзаки. — Маленькие бокалы вообще придумали в Токио, чтобы за ту же цену меньше наливать. — Именно поэтому Токио и называют столицей. Здесь люди умеют зарабатывать, а не только пить. — Зарабатывать — да. Но не производить. — Экономисты, что заказывать будем? — оборвал начинающийся спор Масамунэ, подзывая официанта. Мэй показалось, что отношения между ними были куда теплее, чем они сами хотели бы показать. Они немного напомнили ей Сатоши, Кадзу и Азуми, только те были куда проще в общении. Друзья Масамунэ тоже учились в Тодае, только в другом корпусе — на факультете экономики. Все трое занимались кэндо и сдружились на этой почве. Бар постепенно заполнялся людьми, но за их столом, будто они были одни во всём заведении, шло бурное обсуждение экономики и истории. Мэй было неожиданно комфортно и совсем не страшно высказывать своё мнение. Хван и Юдзуру, настойчиво попросившие называть их по именам, не обрывали её и, казалось, воспринимали её всерьёз. За пару часов Мэй многое узнала и о самом Масамунэ: его друзья охотно рассказывали о нём и даже спрашивали, знает ли она ту или иную историю из его жизни. Например, что на первом курсе Масамунэ повздорил с преподавателем истории Азии из-за оценки роли конфуцианства в развитии общества. Да так крепко повздорил, что преподаватель отказывался проводить у него экзамен! Конечно, своему кохаю он бы такого не рассказал. Взгляд Хвана, несмотря на выпитое, оставался цепким и не сходил с Мэй. Она кожей чувствовала, что он хотел её о чём-то спросить, и поэтому не удивилась, когда он аккуратно отправил Масамунэ и Юдзуру к бару за добавкой. — Ну что, Хаттори Мэй-сан, — дождавшись, пока те отойдут на безопасное расстояние, Хван резко повернулся к ней, — а Масамунэ-кун в курсе, что встречается с кицунэ?