Какурэмбо

Усевшись прямо на землю, Мэй тщетно пыталась сконцентрироваться на своей задаче. Такао уже два раза объяснял ей, как работают магические пассы, но, даже поняв с первого раза и пройдя через унизительный второй, Мэй никак не могла сформировать энергию во что-то единое и цельное. Она словно утекала сквозь пальцы, не задерживаясь ни на секунду и не успевая стать огненным шаром, которого и хотелось добиться. Такао, лениво развалившись на стуле, скучающе потягивал пиво. День выдался необычно жарким, так что он так и остался в домашней юкате, даже не переодевшись после завтрака. — Не выходит? — спокойно спросил он, отнимая бутылку ото рта. — Почти, — соврала Мэй. Слушать лекцию в третий раз ужасно не хотелось. С тех пор, как они убили Нурэ-онну, между Мэй и Такао установились новые отношения. Прошёл уже почти месяц, а она так и старалась держать дистанцию, которую он даже не пытался сокращать. Когда начались уроки, которые он теперь считал необходимыми, всё сразу не заладилось. У Мэй никак не получалось сделать хоть что-то кроме россыпи искр, такой же, какой она спугнула футакути-онну и эненру. Впрочем, одной такой россыпи хватило, чтобы Такао перенёс занятия из своего кабинета на задний двор. Мэй до сих пор помнила, как задорные красные искорки подожгли одну из его книг, лежавших на столе. Конечно, им удалось быстро всё потушить, но с того дня все тренировки Мэй, с кем бы они ни были, проходили только во дворе идзакая. — Твои мысли где-то не там, — заметил Такао. — Вот и не получается сконцентрироваться. Прекрати думать об экзамене. Сейчас, когда он так сказал, Мэй и правда начала думать об экзамене. До этого она рассуждала сама с собой на совсем другую тему. Впрочем, об этом ему точно лучше было не знать — только ещё больше разочаровался бы в ней. За последние недели она всё чаще возвращалась мыслями к тому разговору, который подслушала. И не из-за уязвлённого самолюбия — с ним она ещё могла ужиться. А из-за того, что теперь она совсем не знала, как вести себя с Такао. Они больше не обсуждали Нурэ-онну напрямую, хоть эта тема и сквозила между строк, отравляя всё, к чему прикоснётся. Каждое действие Мэй словно пропускалось им через невидимую призму: убьёт она кого-нибудь или нет? — Хватит, — скомандовал Такао, когда у Мэй снова ничего не вышло. — Поднимись и иди сюда. Понимая, что нудного разговора о её концентрации не избежать, Мэй со вздохом встала и направилась к нему. Такао кивнул на соседний стул и протянул ей вторую бутылку пива. — Ты слишком много думаешь, Мэй, — равнодушно заметил он, наблюдая за закатными лучами солнца, игравшими в листве растущей на заднем дворе акации. — И думаешь не то и не о том. Для того, чтобы твои магические проявления не были хаотичными и бесконтрольными, тебе нужно научиться переключаться. Сатоши говорит, с превращением в лису у тебя хорошо получается. Мэй кивнула в ответ. Не говорить же Такао, что сейчас даже Сатоши вёл себя терпеливее, чем он. Может, потому и получалось. — Значит, проблема не в том, что с твоей сущностью ёкай что-то не так. Я чувствую, что тебе что-то мешает. Сейчас подозреваю, что это экзамены. Но последний, насколько я помню, у тебя через несколько дней. Продолжим наши занятия после него. От его сухого и отстранённого тона Мэй стало ещё неуютнее. Такао бросил на неё очередной короткий взгляд, из которого она поняла: она просто была не той, кого он хотел видеть. Как же всё изменилось. Раньше он будто видел, ощущал черты Морико в ней, и делал это невольно, даже не пытаясь. Теперь же он специально искал их же в каждом движении — и уже не находил. Оставшись наедине с так и не открытой бутылкой пива, Мэй сделала очередной глубокий вздох и подняла глаза к небу, такому же равнодушному к её проблемам, каким был Такао. Если бы у неё получился хотя бы один, маленький и полутухлый шарик, ей было бы намного легче сейчас. Не было бы так обидно и не хотелось бы в очередной раз бессильно зареветь. Мэй ведь не была так уж плоха — несмотря на все свои злоключения, она сдала почти все экзамены, и даже последний её не так уж пугал, хоть без привычных переживаний и не обходилось. И вот почему даже с английским языком, который ей никак не давался, у неё всё получилось, а здесь — никак? Английский язык! Мэй осенило. Что если трюк, с помощью которого она поступила в Тодай, мог бы сработать и сейчас? Она ведь могла писать по-английски простыми фразами, как ребёнок, но не могла складывать сложные предложения. Такао говорил представить огненный шар таким, каким он должен получиться: большим, сияющим, переливающимся всполохами огня и горячим. Но если сразу представить маленький и полутухлый, его ведь может быть легче воплотить? Она сложила руки в магическом пассе и сконцентрировалась, воображая перед собой самый жалкий огненный шар, какой только могла представить. Не больше трёх сантиметров в диаметре, состоящий из разрозненных всполохов, упрямо тухнущих и неприятно дымящихся... Именно таким он и получился. Мэй даже рассмеялась, глядя на то, как он жалко и уродливо дымился, постепенно снижаясь и стремясь разбиться о пол. У неё получилось! Да, совсем не то, чего хотел Такао, но получилось ведь! В следующий раз она могла бы добавить к нему новых деталей, и постепенно вырастить, сделать красивым и грозным, и научить даже висеть в воздухе. Своему первому огненному шару Мэй дала спуститься на землю и с шипением распасться. — Ну вот! У тебя получается, — услышала она сзади одобрительный голос Чонгана, — умница. Мэй развернулась, встречаясь с его тёплым взглядом. Старый Чонган, по-утиному переваливаясь с ноги на ногу, прошёл на задний двор и уселся на стул, где буквально недавно сидел Такао. — Хорошо сегодня, тепло, — он с удовольствием подставил морщинистое лицо солнцу. — Люблю, когда осень тёплая. Рассказывай, как получилось с магией справиться? — Подумала, что если не получается сделать сразу хороший огненный шар, можно сначала сделать плохой. Чонган внимательно выслушал её идею и скрипуче рассмеялся. — Сама додумалась? Или Такао подсказал? — Сама, — ответила Мэй, ощущая непривычную для себя гордость. — Умна лисичка. Значит, дело не в том, что ты собраться не можешь, а в том, что силёнок не хватает. Ещё бы, столько лет в человеческом теле. Продолжай в том же духе и ешь получше. — Спасибо, дедушка Чонган, — Мэй коротко поклонилась, на что тот только махнул рукой. — Мне-то за что. Сама ведь всё сделала. — А можно я у вас спрошу кое-что о своей маме? Вы ведь хорошо её знали. — Зря ты это, — нахмурился Чонган. — Понимаю, конечно, почему, но зря ты прошлое бередишь. Мёртвые — им место среди мёртвых. Для воспоминаний Бон есть, а остальное время нужно среди живых жить и о живых говорить. — Но как же я узнаю, что меня ждёт, если не буду знать, что происходило с ней, — задумчиво проговорила Мэй. — Это ведь из-за неё меня искал нуэ. — И то верно, — кивнул тот. — Ладно уж. Спрашивай, чего хочешь. Мэй придвинула к нему свою бутылку с пивом. Чонган хитро прищурился, открыл её и сделал пару глотков. Только после этого Мэй решилась говорить. — Все говорят, что мама занималась только охотниками на ёкай. Но неужели больше у неё никаких врагов не было? — Ах вот ты о чём. Да были, конечно. Не то, чтобы серьёзные — так, кого надо было за город выселить, кого просто уму-разуму поучить. Но кроме охотников у Морико не было настоящих врагов. Таких, знаешь, когда либо ты убьёшь, либо тебя. — И вы тоже ничего не знаете об её исчезновении? — Не больше остальных. Мы, конечно, спрашивали отца Такао, но тот сказал, что чем меньше мы знаем, тем меньше сможем кому рассказать. И так до самого... не признался, в общем. Суровый был малый, да и сильный. Даром, что человек. — Всё это так странно, — вздохнула Мэй. — За какую ниточку не потяни — понятнее не становится. Только больше тайн. — Надо тебе, наверное, знать... — задумчиво почесал подбородок Чонган. — А может и лишнее. Хотя как же ты узнаешь, когда он не говорит, а ты не спрашиваешь. Настороженная его загадочным тоном, Мэй замерла, глядя на него вопросительно. — Ой, да всё равно вылезет как-нибудь наружу, — махнул рукой он и сделал ещё один глоток. — Смотрю я, с Такао у вас чего-то разговоры не клеятся. Это после того, как вы Нурэ-онне голову размозжили? — Да, — призналась Мэй. — С тех пор я ему не нравлюсь. — Говорю ж постоянно, надо было сразу с повинной к Сино-Одори идти, объясняться. А теперь-то уже... — Чонган вздохнул. — Ладно, что сделано, то сделано. Будем надеяться, что нигде не всплывёт, и не придётся разбираться. — Так что вы хотели рассказать? Чонган задумчиво уставился в небо, делая глоток из бутылки с пивом. — Вот ты когда в первый раз влюбилась? — спросил он. — Я? Разве это... разве это важно? — удивилась Мэй, смущённая таким откровенным вопросом. — Да нет. В общем, Такао вырос в идзакая. У него вокруг были только мы. Он, конечно, ходил в школу, как и все... Но больше всего времени он проводил здесь. Он постарше остальных был, те-то совсем малышня. В общем, выбора для первой любви у него было немного... Чонган закряхтел, подбирая слова, и поморщился. — Когда Морико ушла, ему двенадцать было. Неделю не ел, ни с кем не разговаривал, даже с отцом рассорился, что тот ему ничего не объяснил. Отец его пытался чуть ли не силой заставить есть, но попробуй нашего Такао что-то заставить. А до того мы и сами не догадывались, что такое приключилось. Морико поди тоже не знала. Объяснение Чонгана было самым пространным и шло как-то обиняком, он так и не сказал напрямую то, что Мэй и сама поняла: Такао был влюблён в маму первой детской любовью. Наверное, это и объясняло, почему он так быстро принял саму Мэй в семью, и почему так разочарован сейчас. — Да и в общем-то, уж и как вырос, не ладится у него, — добавил Чонган. — Всё не то. Всё не она. А это плохо, когда так не ладится, он-то человек, лет у него не так много. Хотя чего-то я разговорился. Он грузно поднялся на ноги и направился обратно, захватив с собой пиво. — Ты на него не обижайся, — сказал он в воздух, ни к кому вроде бы и не обращаясь. — Отойдёте оба, куда ж денетесь.

***

Когда наконец экзамен по археологии был сдан, у Мэй словно гора с плеч свалилась. Она знала, что сдать будет не так уж и сложно, но всё равно переживала. Впереди её ждала целая неделя каникул дома, в Омаэдзаки. Так хотелось повидать отца, что о чём-то другом думать даже не получалось. Как же давно она его не видела... Казалось бы, всего несколько месяцев, но за это время столько всего случилось, что Мэй и сама уже чувствовала себя совсем другой. Было ужасно интересно, заметит ли отец изменения в ней. Знал ли он, что она — кицунэ? Или что мама была такой же? И вообще, что отец знал, а что — нет? Масамунэ встречал Мэй недалеко от выхода из лектория. Он бросил на неё короткий вопросительный взгляд и, получив кивок в ответ, улыбнулся. — Я знал, что ты справишься, — сказал он, подходя ближе. — Ни минуты не сомневался. — А я вот не знала, — с укором ответила Мэй. — Потому что кто-то обещал меня подтянуть, а вместо этого... — Я не виноват, что ты так мило краснеешь и отвлекаешься, — беспечно ответил Масамунэ. Он и правда в последнее время не помогал подготовиться, а скорее мешал. Масамунэ мог наклониться к её уху прямо посреди какой-то сложной темы и начать шептать какие-нибудь глупости, от которых у Мэй не оставалось никаких мыслей об археологии. Иногда эти глупости граничили с чем-то неприличным, и тогда она чувствовала, как загорались щёки, а сердце начинало биться чаще. Перед сном Мэй всё чаще думала именно о таких моментах. О том, как он однажды сказал, что когда она убирает волосы за уши, это выглядит соблазнительно. О том, как он однажды украдкой оставил поцелуй на её шее. О том, как он однажды опустил руку значительно ниже её талии, и сквозь тонкую ткань платья это касание заставило кожу загореться. Ей казалось, что Масамунэ хотел перейти на новый уровень в их отношениях, и она никак не могла понять, готова она к этому или нет. Они взялись за руки и направились к его машине. Масамунэ давно пообещал, что после успешной сдачи экзаменов они отправятся в особенное место, чтобы отметить. Мэй даже не знала, что это за особенное место, но была уверена, что всё выйдет чудесно. Уже в машине Масамунэ сам пристегнул Мэй — в последнее время ему нравилось так делать, и он объяснял это очень уж неудобно расположенными застёжками в его машине. Каждый раз он будто ненароком касался её в тех местах, где обычно не решался, и ей это даже нравилось. В конце концов, её чувства к нему тоже росли день ото дня, и его прикосновения ощущались приятно, пусть и необычно. — Что попалось? — Ничего особенного, на самом деле. Фитолитный анализ и как его применяют в Японии. Я, правда, боялась, что меня заставят углубляться в биохимию, но общих знаний хватило. — Ничего особенного, говоришь? — рассмеялся Масамунэ. — Рассказать, как я в прошлом году сдавал? — Только не говори, что ты не знаешь археологию. — Ну как сказать... Нет, я не то чтобы совсем не знаю, но на фитолитном анализе я бы точно завалился. Мне повезло, мне досталась проблема периодизации палеолита в Японии. — Это же почти что вопрос из первого курса! — Именно, Мэй-тян, — Масамунэ хитро улыбнулся, глядя на дорогу. — Говорю же: просто повезло. — А ещё меня обещал подтянуть. — Ты сама прекрасно подтягиваешься, мне достаточно просто быть рядом. Он одно за одним разбивал все её представления о себе самом. Таинственный, взрослый, знающий всё на свете сэмпай оказался тем ещё авантюристом и везунчиком. И к удивлению Мэй, он ей таким только больше нравился. По крайней мере, он не притворялся никем, да и от неё такого не требовалось. С ним нестрашно было задавать глупые вопросы и вместе искать на них ответы. Мэй верила, что Масамунэ никогда бы над ней не смеялся. Вернее, не так: он смеялся бы вместе с ней, но не обсуждал бы её глупые вопросы с друзьями. Мэй даже сама себе не могла объяснить это ощущение. Всю дорогу они обсуждали экзамены, события у их друзей и университетские сплетни. Что-то могла рассказать Мэй, узнав от Ханако, а что-то знал и сам Масамунэ. В дороге они говорили о самой последней и громкой теме — о том, что преподавателя историографии Мацуду-сана видели в квартале Кабукичо. К удивлению Мэй, Масамунэ знал не только саму суть истории, но и некоторые пикантные её детали. Среди девушек такое не рассказывали, да и он сейчас не пускался в подробности, однако услышанного Мэй хватило, чтобы понять, что ситуация была куда интереснее, чем она думала. Незаметно для неё они выехали из города. Масамунэ так и не сказал, куда они направлялись, а спрашивать, наверное, было уже поздно. За окном виделась ровная гладь Токийского залива, и для Мэй этот вид был родным и приятным. Выросшая в Омаэдзаки, она привыкла к океану, шумному пляжу и песчаным дюнам Хамаоки. Всё детство, сколько она себя помнила, они с отцом проводили выходные у океана, где она могла свободно бегать, оставляя после себя клубы песка. — О чём задумалась, Мэй-тян? — они остановились у светофора, и Масамунэ вырвал её из воспоминаний, положив ладонь ей на ногу. — Вспомнила Омаэдзаки, — улыбнулась она в ответ. — Я скучаю по большой воде, если честно. — Ну хорошо, что Омаэдзаки, — с облегчением выдохнул он. — А то я уж думал, ты опять о фитолитном анализе думаешь. Помнишь, как после экзамена по современной истории ты ещё весь день отвлекалась на мысли об Ампо? — Ну что ты опять, я же извинилась. Ну да, я немного недовольна своим ответом. Думала, как можно было сделать лучше. — Я, значит, её обнимаю, думаю, вот, какая прекрасная девушка в моих объятиях, и как же мне повезло с ней. А она в это время: «вот, я не упомянула демонстрацию против поездки Киси Нобусукэ в США, как же я буду жить дальше». — Масамунэ-кун! — Мэй-тян! Они рассмеялись вместе. Светофор переключился на синий, и машина легко тронулась с места, отправляясь дальше. — Я могу спросить, куда мы едем? — Мэй поёрзала в кресле, усаживаясь поудобнее и откидывая голову на спинку. — Или это сюрприз? — Это сюрприз, — покачал головой Масамунэ. — Но я думаю, ты уже догадалась. — Я поняла только, что мы за городом. — Ну тогда сюрприз будет ещё лучше. Так что я ничего не скажу. Вскоре они доехали до древнего прибрежного городка Камакура. По тому, как собрался Масамунэ, въезжая в город и глядя по сторонам, Мэй поняла: это и была их конечная точка. — Ты решил отвезти меня в Цуругаока Хатимангу? — спросила она. — Или тут есть какие-то раскопки? — Не угадала пока, Мэй-тян, — ответил он. Проехав вглубь городка, они припарковались у небольшого японского ресторана. Мэй с интересом посмотрела из окна, потянулась отстегнуться. — Подожди здесь, — попросил Масамунэ, останавливая её. — Я скоро вернусь. Он потянулся к ней, оставляя лёгкий поцелуй у неё на губах, и убрал непослушную прядь, выбившуюся из её хвоста, за ухо. Задержал взгляд, улыбнувшись, и вышел из машины. Его не было минут десять, не больше, и за это время Мэй успела перебрать в голове все возможные достопримечательности, которые только могла вспомнить. Масамунэ путешествовал больше неё, и точно знал, куда можно было поехать. Мэй изо всех сил старалась не думать о вариантах и просто ждать приятного сюрприза, но никак не получалось. Масамунэ вышел из ресторана с их фирменным пакетом в руках и упаковал его в багажник. Вернувшись за руль, он внимательно посмотрел на Мэй. — Успела соскучиться? — спросил он. — Совсем немного, — ответила она, — не так уж долго тебя и не было. — Обманщица, — улыбнулся Масамунэ, заводя машину. — Вижу ведь, что совсем не скучала. Ампо, мой Ампо, самое время о тебе подумать... — Прекрати, а то укушу. — Всё-всё, прекращаю. А то ведь и правда укусишь. Вскоре они доехали до Сагамского залива и направились вдоль него. Он казался не таким спокойным: на берег накатывали довольно серьёзные волны, которым, впрочем, было ещё далеко до океанских. Вскоре они остановились недалеко от спуска, на большой городской парковке. Масамунэ помог Мэй выйти из машины и достал из багажника пакет из ресторана и небольшую спортивную сумку. — Мы почти на месте, Мэй-тян. Уже догадалась? — Мы идём на пляж? — Ну почти... Мы туда поплывём. Когда они спустились вниз, Масамунэ нашёл глазами небольшую моторную лодку и указал на неё. — Нам сюда. Вежливый пожилой рыбак помог Мэй взобраться на борт, хоть на это и не было особой необходимости: выросшая на берегу, она даже умела водить эту малышку. Четырёхтактная Ямаха была не такой уж сложной в управлении, так что если они не собирались отходить далеко от берега, она могла быть спокойной. Усевшись на сидениях, они с Масамунэ завороженно наблюдали за тем, как проплывали другие судна, едва не сваливаясь за горизонт. Плыть им пришлось не очень далеко: вскоре лодка свернула к небольшому островку посреди залива. — Это и есть сюрприз? — спросила Мэй, поворачиваясь к Масамунэ. — Да, — тот нашёл её руку и крепко сжал. — Подумал, что ты, наверное, затосковала в городе. — Спасибо, — ответила она. — Это чудесно. На острове не было никого, только скалы, немного зеленого покрова, проросшего среди камней, и узкая полоска пляжа. Они с Масамунэ остались одни: рыбак на своей лодке отправился обратно. — Он заберёт нас через два часа, — сказал Масамунэ, провожая лодку взглядом. — Есть время на пикник. — И, как я понимаю, всё уже готово? — Мэй кивнула на пакет. — Именно. Пойдём, заберёмся повыше. Там хотя бы будет сухо. В его спортивной сумке оказался плед, который Масамунэ расстелил на большом плоском камне, приглашая Мэй присесть. — Я скупил весь тофу, который у них только был, — сказал он, протягивая ей бенто-коробку. Мэй улыбнулась, глядя на него. Его забота каждый раз удивляла её и радовала. Он находил для неё интересные места, вкусную еду и отличные развлечения. За последний месяц, хоть они оба и готовились к экзаменам, они успели побывать и в деревне лебедей, и на смотровой площадке в башне Мори, и в десятке городских парков. В пакете помимо бенто обнаружился её любимый лимонад с юдзу. Вдвоём они устроились поудобнее каждый со своей едой, наблюдая, как совсем недалеко, внизу, волны накатывают на мелкие камешки пляжа. Мэй попробовала темпуру у Масамунэ и долго отказывалась делиться своим тофу в ответ, а потом так же долго пыталась уговорить его всё же взять хотя бы один кусочек. Ей даже пришлось пригрозить, что она отдаст этот кусочек наглой чайке, пристроившейся рядом и выпрашивавшей еду. В конце концов Мэй просто-напросто засунула кусочек тофу прямо в смеющийся рот Масамунэ и немедленно получила поцелуй в щёку в ответ. Чайка разочарованно взмахнула крыльями и улетела к городу, видимо, в поисках более сердечной публики. Они были одни и могли делать всё, что угодно, не боясь, что их увидят, или что в комнату неожиданно влезет какой-нибудь Бирон, или Моку-тян решит поболтать своими выразительными глазами. Поэтому Мэй вскоре сбросила обувь и забралась на колени Масамунэ, вытягивая ноги вдоль пледа и укладывая голову ему на плечо. Было так хорошо и спокойно, что все тревоги прошедшего месяца испарялись, уносились вдаль вместе с ветром, трепавшим их волосы. Масамунэ опустил голову, увлекая её в долгий, глубокий, полный неожиданной страсти поцелуй. Его рука опустилась к её бедру, сжимая его, выдавая давно подавляемое желание. Они отстранились друг от друга лишь тогда, когда перестало хватать воздуха. Масамунэ посмотрел на неё взглядом, полным кипящих внутри чувств, и поднял ладонь к её щеке. — Ты такая красивая, — прошептал он ей на ухо, будто боясь, что это услышит ветер. — Нет, ты, — ответила Мэй. Телефон в её сумочке отчаянно зазвонил привычной мелодией, нарушая идеальный момент. Масамунэ лишь прижал её ближе к себе, прижимаясь лбом к её макушке. — Не бери трубку. К чёрту их всех. — А вдруг там важное? — А вдруг нет? — Давай я хотя бы посмотрю, кто. Если это Ханако или Сатоши, выключу звук. — Хорошо, — Масамунэ с сожалением отпустил её. Мэй посмотрела на экран, несколько раз перечитывая имя звонившего. Внутри всё похолодело. — Это... Это Сино-Одори, — она посмотрела на Масамунэ. Тот помрачнел, закусывая губу. Перевёл взгляд с неё на телефон и обратно, мешкая. Наконец, он коротко кивнул. — Алло? — Мэй подняла трубку. — Привет, лисичка, — голос у Сино-Одори был серьёзным и даже строгим. — Добрый день. — Нам с тобой поговорить нужно. Я тебе список мест обещала, помнишь? Да и ещё одно дело есть. Ты в Тодае? — Нет, я вообще не в Токио, — Мэй неожиданно для себя начала запинаться. — Буду... Буду завтра. Масамунэ вопросительно посмотрел на неё, но она только покачала головой. — Во сколько тебя забрать и где? — Давай в одиннадцать... — Мэй задумалась. Не приводить же её в идзакая. — Там же. Ворота Акамон. — Хорошо, — коротко ответила Сино-Одори. — Хонг тебя заберёт. Она тут же выключила звонок. Мэй убрала телефон и с тревогой посмотрела на Масамунэ. — Она хочет со мной поговорить. А вдруг... — А вдруг нет? — он взял себя в руки и улыбнулся. — В любом случае, это будет завтра. У нас с тобой свидание, помнишь? И по графику мы с тобой должны ещё спуститься вон туда, к пляжу. Мэй глубоко вздохнула, прогоняя мысли о завтрашней встрече из головы. Он был прав. До завтра ещё оставалось много времени, и не нужно было отравлять их чудесное время своими тревогами. — Слишком прохладно, чтобы купаться, — ответила она. — Но ноги-то мы намочить можем. Пойдём. Он поднялся, снял обувь и стащил с себя футболку, оставаясь в одних джинсах. Телосложение у него было спортивным... Такие тела она только в фильмах видела. Не то, чтобы Мэй видела много тел вживую, но сложение Масамунэ просто восхищало. Он легко подхватил её на руки, заставляя обхватить себя ногами, и снова поцеловал. Из головы резко исчезли все мысли, оставляя только желание касаться его голой кожи, чувствовать под ладонями его напряжённые мышцы, таять от того, что губы отрываются от её только для того, чтобы опуститься ниже, к чувствительной коже на шее. Масамунэ опустил её на землю лишь когда они оказались на пляже. От прохладной волны, мгновенно накрывшей её босые ноги, Мэй невольно поёжилась. Уже через несколько минут она привыкла. Подхватив подол своего длинного платья, чтобы не намочить, Мэй убегала от Масамунэ, решившего во что бы то ни стало донести её до большого камня, окружённого водой. Волны били по щиколоткам, но это ей вовсе не мешало. Масамунэ догнал её быстро. Обхватил двумя руками сзади, поднимая над землёй и кружа вокруг своей оси. Ветер разносил их заливистый смех далеко над водой, щедро делясь их счастьем с пролетавшими птицами. Наверное, это и стоило назвать счастьем.