Какурэмбо

Уснуть не получалось. Мэй ворочалась в кровати, и выгнать мысли из головы, чтобы погрузиться в сон, никак не выходило. Папа, конечно, молодец: взял и вывалил на неё свои секреты, а потом выгнал спать. Как будто кто-то вообще после такого мог уснуть. Не верилось, что перипетии жизни членов императорской семьи теперь оказались частью её собственной истории. Раз за разом Мэй прокручивала в голове факты: её отец был внуком императора Мэйдзи и сыном Асака Ясухико. Дальше она зайти не могла, потому что если первое было скорее приятным шоком, то второе вгоняло её в невообразимую хандру. В очередной раз подумав о том, что её дед Асака Ясухико не только отдал приказ убить сотни тысяч людей, но и выгнал собственного сына из дома, Мэй скатилась с кровати и, укутавшись в лёгкое покрывало, решила выйти на улицу, остудить голову. Она уселась на ступеньки, вытягивая вперёд босые ноги и подставляя лицо прохладному ночному ветерку. Ей стало немного легче, и принятие того факта, что её семья стала маленькой частичкой той истории, которую она изучала, наконец пришло. Итак, двадцатилетняя Хаттори Мэй была правнучкой императора Мэйдзи, о которой тот не мог даже догадываться. Он ведь умер за два года до того, как родился её папа. Асака Ясухико, отдавший один из самых позорных приказов в Японской истории, был её дедом. Да, не все были бы согласны с ней об уровне позорности этого приказа, и даже сейчас, в двадцать первом веке, было достаточно националистов, которые или преуменьшали количество жертв, или, что было ещё хуже, совсем отрицали вину Японии в произошедшем. И всё-таки, Мэй была не из них. Для неё эта страница в истории была худшей, несмотря ни на какие предпосылки. И пусть папа запретил ей думать об этом, мысль о том, что в её жилах текла кровь этого человека, оставляла за собой ужасно неприятное чувство, и, кажется, это была брезгливость. — Не спится? — раздался позади голос Масамунэ. Мэй обернулась и увидела его, в футболке и спортивных штанах, с волосами, собранными в пучок на затылке. Он был ужасно домашним и уютным сейчас, и она поймала себя на мысли, что хотела бы видеть его таким чаще. — Как после такого уснёшь, — вздохнула она. — И то верно, — он сделал пару шагов к ней, уселся рядом. — У тебя такое лицо сейчас, что я как будто слышу, как у тебя в голове мысли роятся. — Неужели моё лицо для тебя так очевидно? — улыбнулась Мэй. — Я тебя два с половиной года знаю, — ответил он, — и мне кажется, я тебя уже немного понимаю. И, если честно, я и сам в шоке. Я в этом семестре готовил доклад по младшим ветвям императорской семьи, понимаешь? Я изучал ветвь Асака, его детей, даже ездил в его старое поместье, понимаешь? Я тогда ещё не понял, зачем маркизу Отове было отделяться от ветки Асака и терять свой статус младшего принца. А зачем Асака Ясухико было уходить в католицизм? Это был доклад, в котором вопросов осталось больше, чем ответов. Сейчас же, получив часть из тех самых ответов, мне сложно поверить в то, что я говорил с непосредственным участником событий. Взгляд Масамунэ был обращён куда-то вдаль, и Мэй впервые задумалась о том, каково сейчас было ему. Он был где-то на окраине Японии, ночевал в доме своей девушки и недавно узнал, что её отец — принц. И даже отлично держался до сих пор. Не сбежал и не наговорил ничего плохого, просто сидел рядом, поддерживая, несмотря на то, что и сам был в шоке. — Знаешь, это... это невероятно, Мэй. Теперь я понимаю, как ты это делаешь. Так ведь и правда немного проще. — Что я делаю? — Смотришь на свою жизнь как наблюдатель и историк, а не как активный её участник. Я тоже так попробую. А то как подумаю, что встречаюсь с правнучкой Мэйдзи, так в пот бросает. И кланяться тебе всё время хочется. И всё думаю, что теперь мне к тебе и прикасаться-то не особенно можно. Ты, получается, из более знатной семьи, чем я. Мэй стало не по себе. Она совершенно не ощущала себя той, о ком он говорил, и теперь испугалась, что он и правда больше не будет к ней прикасаться. Она сама — впервые сама — протянула руку и дотронулась до его щеки пальцами. Повернула к себе и потянулась вперёд, целуя Масамунэ аккуратно, даже немного робко. Его рука тут же оказалась на её колене, и он зажмурился, отвечая на её поцелуй. — Ничего не изменилось, — прошептала она, когда, наконец, удалось отстраниться от него. — Я всё та же девушка из Омаэдзаки. Мой отец занимается лодками. И мои чувства к тебе не отменит никакое происхождение: ни моё, ни твоё. — Мы ведь оба знаем, что это не так, Мэй-тян, — Масамунэ провёл пальцами по её волосам и пропустил между пальцами локоны. — Хотя кое в чём ты права. Мои чувства к тебе тоже не изменились. Они оба замолчали, глядя друг на друга и пытаясь прочесть в лицах, скрытых в ночной темноте, что-то ещё, что не хотелось озвучивать. — Я буду рядом, — наконец, сказал он, легко касаясь пальцами её ладоней. — В этом ты можешь быть уверена. Большая честь для меня, Хаттори Мэй-сан. — Прекрати, — попросила Мэй, захватывая его пальцы своими. — Посмотри на этот дом, на этот город. Разве здесь это может звучать по-настоящему? — Только здесь и может. Потому что это правда. Для меня большая честь быть рядом с девушкой, которая не пугается никаких изменений в своей жизни, насколько бы внезапными они ни были. — Мне кажется, ты и сам ничего не боишься. — Ты ошибаешься, — улыбнулся Масамунэ. — Я на самом деле многого боюсь. Нуэ, например. И ещё твоего отца. Он отвернулся, вытягивая ноги. Обнял Мэй за плечи, притянул к себе поближе, чуть ли не усаживая её на колени. — Я боюсь, что то, что сейчас происходит, выльется во что-то очень большое и опасное. Что если я не смогу защитить тебя? Или себя? После ситуации с Нурэ-онной я задумался о том, что я вообще могу сделать. Будет странно, если я начну носить с собой оружие, правда? Да и как я смогу с ним обращаться, если я ни разу не был в настоящем бою и с настоящей катаной? Я умею наносить удары, но если я буду драться насмерть, я не могу быть уверенным в победе. Мэй подняла голову и заглянула ему в лицо. Челюсти у Масамунэ были плотно сомкнуты, а глаз она не видела. — Ты ведь воин, ты с детства был обучен как воин. — Мэй-тян, — в его голосе она услышала горькую усмешку, — я с детства занимаюсь кэндо, это правда. Но это не значит, что я воин. Нас не учат убивать. — А чему тогда? У тебя ведь есть квалификация и мастерство. — Есть. Но на кэндо не учат бою, пойми, это скорее удел искусства кэндзюцу, на которое я всегда смотрел немного свысока. Нас же учат скорее набирать баллы, а не драться. Правильные точные движения, осанка, манеры и этикет, философия и кисэй... Слышишь в этих словах хоть что-нибудь о реальном бое? Что-то я не помню, чтобы нурэ-онна кланялась перед тем, как нападать. Нужные слова не находились. Жалеть Масамунэ не хотелось, да и незачем было — только оскорбила бы. Поэтому в ответ Мэй только прижалась к нему сильнее, обнимая обеими руками. — Ты только не переживай, Мэй, — тихо сказал он. — Я всё равно найду способ тебя защитить, если будет кто-то угрожать. В крайнем случае, я найду, где тебя спрятать. Не переживай, хорошо? Переживать сейчас — моя работа. В глазах появились непрошеные слёзы, и Мэй быстро заморгала, пытаясь их отогнать. Захотелось столько ему сказать: и о том, что ей нестрашно, и о том, что она и сама может драться, ведь у неё была её магия. Но потом вспомнила, как глупо и жалко выглядел её огненный шар. — А можно я у тебя кое-что спрошу? — пристыженная, она решила сменить тему. — Конечно. — Папа сказал, что покажет нам нашу комнату... Но у нас ведь очень мало комнат. Масамунэ тихо рассмеялся. — Да, у вас их немного. Кадзу и Азуми сейчас в вашей гостевой спальне, а нас с Такао он положил у себя в спальне. Я потому и не сплю, что твой папа ужасно храпит. И ладно бы он такой был один — Такао вообще во сне разговаривает. — Никогда бы не подумала, — прыснула Мэй. — Проверять не советую, — в тон ей ответил Масамунэ. — Он такую чушь несёт, ты не представляешь.

***

Мэй, хоть и мало спала, всё равно проснулась рано, разбуженная вознёй на кухне. Она потянулась в постели, прислушиваясь к звукам. Каждый раз, когда она возвращалась домой, папа готовил завтрак сам, давая ей выспаться, и каждый раз это было что-то особенно вкусное. Сейчас она слышала не только стук посуды, но и тихие голоса. Прислушалась — говорили папа и Такао. Что именно говорили, она не слышала, но разговор был хотя бы спокойным. Мэй поднялась, надеясь, что хотя бы Масамунэ всё ещё спал, потому что разошлись они очень поздно. Пробралась на кухню, надеясь остаться незамеченной. — Ей в идзакая никто не угрожает. Она живёт на втором этаже и почти не пересекается с посетителями, — послышался спокойный и терпеливый голос Такао. — Вот это "почти" мне и не нравится. Мало ли что пьяному в голову придёт при виде молодой девушки, — серьёзно ответил ему папа. — Если хоть кто-то к ней подойдёт, Чонган ему первому голову откусит, Хаттори-сан. Папа неоднозначно хмыкнул, помешивая что-то в миске. — А вот это уже вызывает больше доверия. Ладно, что сделано то уже сделано, раз уж Мэй решила поселиться у вас, то пусть теперь живёт. Чтобы не подслушать ещё чего лишнего, Мэй затопала чуть громче и отодвинула сёдзи на кухню, заглядывая туда. — Доброе утро, — повернулся к ней папа. Он замешивал тесто в миске, пока Такао разминал варёные бобы в пасту. За спиной у папы он состроил недовольную мину, кивнув на бобы, и Мэй едва не рассмеялась, с трудом сохранив серьёзное лицо. Такао, которому пришлось готовить завтрак самому, выглядел ужасно комично. Его лицо можно было сейчас в мангу перерисовывать. — Доброго утра вам обоим, — ответила она. — Помощь нужна? — Нужна, — ответил папа так, будто этого вопроса и ждал. — Сходи в магазин, возьми мёда. И в аптеку зайди. Пойдём, объясню, что нужно взять. В списке покупок оказались не только мёд, но и несколько лекарственных трав, о предназначении которых Мэй даже не догадывалась. Впрочем, как и о том, что отец умел лечить ёкай. И о том, что он и сам был таким же. Много о чём она не знала до вчерашнего дня. Родной городок, ещё каких-то тридцать лет назад бывший деревней, совсем не менялся. Мэй прошла знакомым маршрутом, здороваясь едва ли не с каждым вторым прохожим, чувствуя себя всё той же девчонкой, которая ходила в магазин каждые выходные: сначала с папой, а потом сама. Атмосфера маленького города была именно такой: дорога, по которой можно было пройти с закрытыми глазами, соседи, которые почти не менялись, только старели всё больше с каждым годом, улыбчивый продавец в любимом магазине. Деревья, которые росли вдоль дороги всю её жизнь. Мэй была рада, что папа отправил её одну. Сейчас ей нужно было именно это: что-то неизменное, что было, есть и будет ещё с десяток лет. И как бы она ни менялась внутри, их домик и их Омаэдзаки останутся с ней надолго, как напоминание о девочке, которая здесь выросла. Вернувшись к дому, она задержалась на ступеньках, вдыхая полной грудью свежий солёный воздух и думая о том, как сейчас было бы здорово прокатиться по океану на лодке. Из дома раздались громкие, спорящие о чём-то голоса. — Ты еле держишься на ногах. Куда ты уже собралась? — строго спрашивал голос Такао. — Нормально со мной всё. Или по-твоему я неделю в постели должна валяться? — недовольно отвечала Азуми. — Наоборот, нужно больше ходить, так силы и появятся. — Не перегибай. Неделю ты точно проваляться не сможешь, но хоть день-то потерпишь. — Ты просто чёртова наседка, Такао. — Тихо вы, — раздался строгий голос отца. — Раскудахтались на весь дом. Ты дома остаёшься, поняла? Рано тебе. — Кадзу, ну ты ему скажи! — Не буду, — неожиданно резко ответил Кадзу. — Он один знает, что делать. Сказал остаёшься, значит, остаёшься, упрямая. Мэй улыбнулась своим мыслям. Кажется, сэйдзоку не только сами были дружной, но ужасно шумной семьёй, но и всех вокруг моментально втягивали внутрь, заставляя чувствовать себя так же. Масамунэ, папа, сама Мэй — никто не мог устоять и отстраниться от них. И теперь их с папой маленький уютный дом будто становился ещё уютнее, хоть и больше похожим на идзакая. — Тадайма, — радостно сказала она, заходя внутрь. — Окаэри насай, — ответил папа. Он забрал у неё сумки и отправил на кухню, где уже стоял завтрак — свежие дораяки. Мэй почувствовала запах выпечки с привкусом бобов и немного мёда. — Не хватило, — сказал папа, заходя на кухню, — мёда не хватило для теста. Так что давай польём сверху, так даже лучше выйдет. Мэй вдруг подумала, что всё происходящее было каким-то странным, оторванным от реальности: дораяки, которые папа приготовил вместе с Такао, полный дом гостей и Масамунэ, который, наверное, до сих пор спал. И она, которой теперь нужно было накрыть на стол и быть обычной хозяйкой дома, следящей, чтобы гости оставались довольны. Две её жизни — прошлая и настоящая — теперь переплетались вместе в причудливом узоре, не похожем ни на что. Когда она накрыла на стол, почти все были в сборе, не считая Масамунэ. Не проснулся он до сих пор, что ли? Азуми выглядела бледной, но от того не менее живой, хоть её угрюмое лицо и выражало крайнюю степень недовольства. Такао и Кадзу молча переглядывались, словно разговаривая глазами, а отец, заняв своё место, о чём-то напряжённо думал. — Папа, а где... — Мэй замялась, не зная, как именно спросить. — На задании, — спокойно ответил тот. — Вернётся, не переживай. За завтраком Кадзу нарушил молчание, начал расспрашивать о том, куда можно пойти в Омаэдзаки и что посмотреть. Папа рассказал ему об атомном музее Хамаоки и предложил съездить к маяку, а в конце посоветовал не забивать себе голову и просто искупаться в океане, потому что пляжи в Омаэдзаки были лучшим местом во всём городе. И Мэй была с ним согласна. Ей и самой сейчас хотелось бы окунуться в холодные волны, которые с первого касания заставляли кожу покрываться мурашками. Вскоре после завтрака, едва Мэй успела убрать со стола, папа, Такао и Кадзу куда-то засобирались. Папа нашёл её на кухне, где она собиралась вымыть посуду. — Спала плохо? — спросил он, прислоняясь плечом к стене. — Вижу, что плохо, глаза выдают. В общем, я обещал сэйдзоку, что мы отправимся на кладбище. Тебе там делать нечего, оставайся дома. Парень твой вернётся — сходите куда-нибудь, развейтесь. Я с ним поговорил, парень вроде толковый. — Я знала, что он тебе понравится, — улыбнулась Мэй. Папа развернулся было уходить, но повернулся, что-то вспомнив. — И Мэй, — проговорил он задумчиво. — Увидишь охотников — беги. Просто беги. Не оборачивайся лисой, просто убегай сразу. Тут не Токио, к нам сэйдзоку редко заезжают. А узнать их легко, они всегда или в католических рясах, или как минимум с крестом на шее. Ни за что не спутаешь. Она согласно кивнула, принимаясь за посуду. — А я могу взять нашу лодку? — спросила она, стараясь звучать как можно более буднично. — Погода хорошая, да и в целом я бы с удовольствием прокатилась. — Ой, какая же лиса... — поморщился папа. — Ладно, погода и правда хорошая, океан сегодня спокойный. Технику безопасности помнишь? — Выбита в сердце гранитными буквами, — отчеканила Мэй. — Так на маму стала похожа, — вдруг грустно улыбнулся он. Он ещё раз окинул Мэй взглядом и ушёл, оставляя её наедине с посудой. Масамунэ всё не возвращался. Зато удалось поговорить с Азуми, которая обиженно лежала на кровати в гостевой комнате и смотрела в потолок. — Скучаешь? — Мэй заглянула к ней в комнату, аккуратно, готовая увернуться от любого предмета, который мог бы прилететь ей в голову. — А ты как думаешь? — недовольно буркнула Азуми. — Они не просто так меня здесь оставили. — Зайду? — Заходи. Всё равно это твой дом. — Ну ты чего? — Мэй зашла внутрь и села рядом с Азуми на кровать. — Ты и правда бледная. Вчера Кадзу тебя на руках нёс, ты никак очнуться не могла. Они с отцом тебя приводили в чувство. Не знаю, что это была за сеть, которой тебя накрыли, но тебя как будто парализовало. — Меня и правда парализовало. Я знала, что такое бывает, и примерно такой же Кими и Сатоши поймали, — вздохнула та. — Но ты же знаешь, охотников уже лет двадцать не было, и я не думала, что они вообще где-то есть. Получается, я сама виновата. — Двадцать лет, ты чего. В чём ты виновата? Ты, наверное, и óни бы не сразу распознала, их ведь тоже не было лет пятьдесят. Ты же не можешь быть готова совсем ко всему, — попыталась успокоить её Мэй. — Но должна быть, — Азуми посмотрела на неё и подвинулась на кровати. — Ложись. Сама небось не спала полночи. Мэй улеглась рядом, чувствуя, как плечи мгновенно расслабляются. — Они скрывают от меня что-то, — тихо и обиженно сказала Азуми. — И не только от меня. От нас. Такао вечно секретничает с Кадзу, а теперь вот, видела? С твоим отцом они тоже секретничают, а ни меня, ни тебя с собой не взяли. — Ну брось, какие там секреты? Они к маме на могилу поехали, Такао очень хотел. Ты ведь знаешь, что... — Что он в Морико влюблён был? Конечно, знаю. Эту историю все помнят, особенно старшие. А тебе кто растрепал? Не он же? — Чонган. — О да, он то ещё трепло. Особенно когда сакэ выпьет. Говорю тебе, хочешь выведать у него все секреты идзакая за последние триста лет — налей ему кувшинчик вечером на заднем дворе. Только вопросы задавать не забывай, а то будешь слушать весь вечер, как он в девятнадцатом веке молодой к гейшам в баню залез. Мэй рассмеялась. С Азуми всегда так было: от её острого языка не мог убежать никто, у неё для каждого была едкая, но точная характеристика. — Нет у них никаких секретов, — повторила Мэй. — Просто тебе нужно отлежаться, а я Масамунэ жду. — А тебе отец сказал, куда его отправил? — Нет. — А говоришь, нет секретов. Они с Такао и Кадзу всё утро шушукались, а как я вышла, замолчали. Азуми перекатилась на живот, поднимаясь на локтях и внимательно глядя на Мэй. — Вот ты мне скажи: что они всё время прячут? Такао и Кадзу и дома такие. Вечно запрутся в кабинете, шушукаются по несколько часов. Я потом у Кадзу спрашиваю, что происходит, а он не отвечает. Говорит, чужие секреты должны оставаться чужими. Но разве мы чужие? Она уронила голову на руки, горестно вздыхая. — Разве мы чужие? — глухо повторила она. — Я знаю, что они и тебя не посвящают. Не понимаю, правда, как ты можешь быть такой спокойной. — Да я не замечаю, — призналась Мэй. — У меня столько всего изменилось, что я не успеваю даже это проживать нормально. Ни разу не замечала, чтобы за моей спиной что-то говорили. — Но в разговорах-то ты должна была почувствовать, что они недоговаривают что-то. — Да, было такое, — она прикрыла глаза, пытаясь вспомнить, когда в последний раз Такао осекался на полуслове. — Но знаешь, что? Мне в последнее время более чем достаточно новостей. Я им даже благодарна: если сейчас выяснится, что помимо нуэ за мной охотится ещё какой-нибудь умибозу, я точно взорвусь. — Повезло тебе, если ты можешь так, — в голосе Азуми слышалось недоверие. — Я если и взорвусь, то скорее от любопытства. Ненавижу, когда я чего-то не знаю. И с Кадзу из-за этого ругаемся. — Ни разу не видела, чтобы вы ругались, — призналась Мэй. — Это потому что ты этажом ниже живёшь, — Азуми издала смешок. — Там просто не так слышно, как у нас тарелки летают. А ты со своим Масамунэ... Вы часто ругаетесь? Мэй резко открыла глаза и повернулась к ней, осознав, что ни разу не думала об этом. — Знаешь, — она попыталась припомнить хоть один момент, который можно было бы назвать ссорой. — Никогда. Мы вообще не ругаемся. — Это потому что ты спокойная, — закивала Азуми, поджав губы. — Ты даже с нами не ругаешься. Даже когда мы все ругаемся, ты не ругаешься. Я даже не знаю, живая ли ты. — Как минимум, пока тёплая, — рассмеялась Мэй. — Да ведь Масамунэ-кун тоже спокойный. И когда он недоволен, он не ссорится и не высказывает ничего такого. — А что он тогда делает? — Подшучивает надо мной. И я тоже так делаю, когда недовольна. И вот вроде бы и смешно, но сразу и понятно, что не так. — Интересно мне, долго ли вы так протянете, — покачала головой Азуми. — На шуточках-то. — Как поссоримся — тебе первой расскажу. Сможешь надо мной поиздеваться. — Нужна ты мне. Азуми легко толкнула Мэй в плечо, и они улыбнулись друг другу. — Хочешь, я тебе книжку принесу? — спросила Мэй. — Чтобы лежать не скучно было. — Только не это. Я тогда совсем тут взвою. О! А у тебя есть манга? — Есть, конечно, я ведь в Омаэдзаки выросла. Тут кроме манги развлечений особенно не было. — Тогда тащи свою мангу. Хоть картинки поразглядываю. Из глубины дома послышался скрип открывающихся сёдзи. — Наверное, Масамунэ-кун вернулся, — повернулась Мэй. Она поднялась, поправляя одежду. Азуми закатила глаза. — Всегда так стараешься для него. А ведь если это любовь, он должен любить тебя любой, даже в мятой одежде и растрёпанную. — Но это же не значит, что стоит быть неряхой, — ответила Мэй. — Сейчас принесу тебе мангу. Она отодвинула сёдзи, выходя из гостевой спальни в гостиную. Там никого не было.