Какурэмбо

— Масамунэ-кун? — позвала Мэй, задвигая сёдзи за собой. — Где ты? Ответом ей была тишина. Неужели показалось? Она сделала пару шагов вперёд и услышала шорох за своей спиной — он донёсся из гостевой спальни. В углу глаза Мэй заметила какое-то движение. Развернулась туда, но в комнате всё ещё никого не было. — Масамунэ-кун..? — робко повторила она, надеясь, что это всё же был он. Чья-то рука накрыла её рот, подтягивая назад и не давая закричать. Горла коснулось неприятно холодное лезвие ножа. Мэй задержала дыхание, парализованная страхом. Неужели она умрёт вот здесь? Вот так? Не от рук нуэ, не от наказания Сино-Одори и не от старости, а просто от ножа вора, пробравшегося в дом её отца? От этой мысли становилось не только страшно, но и тоскливо. — Похожа, — раздался над ухом знакомый голос. — А я-то думаю, чего дзинко на кладбище таскается, чего не переезжает. А у него здесь щенок остался. Она слышала этот голос прошлым вечером... Как папа его назвал? Савада? — Сразу тебя узнал. А теперь мы с тобой поговорим. Ты можешь кивать или мотать головой. Один звук — и я тебя убью. Поняла? Мэй медленно кивнула. — С кем приехала? Сэйдзоку? Она снова кивнула. — Хорошо. Амулет привезла? Мэй не ответила. Она даже не знала что ответить, потому что амулет она не только не привезла, но и даже не понимала, о каком именно амулете шла речь. — Отвечай, — резко проговорил Савада. Она только пожала плечами. — Не знаешь, говоришь? А не врёшь? — Нет, — промычала Мэй сквозь его руку. — Странно это всё. Что ты тогда здесь делаешь с сэйдзоку... Мэй так и не поняла, был ли это вопрос и нужно ли ей было отвечать. Савада не настаивал. — Значит, твоя мать тебе ничего не оставила? Она снова кивнула, судорожно соображая, что можно сделать. Со стороны входа послышался звук отодвигающихся сёдзи. Рука накрыла рот ещё крепче, не позволяя даже двинуться. В комнате появился Масамунэ, глаза которого широко раскрылись, стоило ему увидеть Мэй. Ему понадобилась буквально секунда для того, чтобы прыгнуть в угол, к папиному посоху. Этого Саваде хватило: тот попятился назад, и коже на шее стало больно — кажется, это был порез. Мэй почувствовала, как капля крови покатилась вниз, к ключицам. Лицо Масамунэ стало настолько суровым, что в этот момент он стал чем-то напоминать Мэй отца. Он с пылающим от злости взглядом застыл в боевой стойке, уставившись на человека позади неё. — Отпусти её, — проговорил он сквозь зубы. — И я тебя отпущу. Живым. — Ещё мне молокосос не угрожал, — в голосе Савады слышалась злая улыбка. Лезвие ножа прижалось к её шее ещё ближе, царапая рану чуть глубже. Мэй невольно отпрянула назад, превращаясь в лису без своего желания. Возможно, благодаря этому ей удалось выскользнуть из рук Савады, опускаясь на пол на четыре лапы оставляя платье у него в руках. Она сразу отбежала, давая Масамунэ пространство для действия. Повернулась, не понимая, что она сейчас может сделать. Чувство паники внутри росло с огромной скоростью, лихорадочные мысли метались в голове, заставляя инстинктивно прижиматься к полу. Её платье полетело на пол, едва ли не накрывая её саму. Масамунэ и Савада обрушились друг на друга с ожесточённой яростью. Мэй не различала даже ударов, настолько быстро они двигались. Папин посох взмывал вверх, в то же мгновение опускаясь на голову Саваде, в то время как блеск ножа она замечала то далеко, в широком размахе, то практически у самой шеи Масамунэ. Секунда — и на щеке Масамунэ длинным росчерком проявилась красная полоса. Мэй не могла больше бездействовать. Она вскочила на лапы, в два прыжка оказываясь за спиной у Савады, но лисьи инстинкты сработали за неё: вокруг лап поднялись всполохи пламени, которые она, даже не зная, что так умеет, обрушила на врага. Огнём занялся не только Савада, но и комната. Подпрыгивая вверх и отталкивая того от Масамунэ, Мэй отчаянно провыла что-то, чего не понимала. Пламя посыпалось искрами с потолка, весёлыми языками лизало пятки, оно было повсюду, куда бы она ни посмотрела. Лезвие ножа воткнулось Мэй в лапу, но не остановило её. Она снова подпрыгнула, метясь Саваде в шею, но тот увернулся, из-за чего зубы воткнулись ему в плечо. Упав на горящий пол, он истошно заорал и теперь уже не нападал, а пытался убежать от неё. Он с усилием поднялся, выпрыгивая в окно. Горящие сёдзи отодвинулись, и из уже появившихся клубов дыма выбежала Азуми. Быстро оценив ситуацию, она подбежала к Мэй и схватила её на руки, хлопая руками по шёрстке и сбивая огонь. — Бежим! — крикнула она, толкая ошарашенного Масамунэ к выходу. Несмотря на то, что день был тёплым, после горящей комнаты воздух показался приятно освежающим. Они втроём вывалились из дома, падая на траву. Азуми поднялась на ноги первой, она в первую очередь осмотрела Мэй, а потом повернулась к Масамунэ. — Жить будете, — выдохнула она. Лёжа на траве, Мэй смотрела на то, как пламя охватывает её родной дом. Она уже ничего не могла сделать с тем, чтобы остановить это, и, хоть сирены пожарной машины уже слышались вдалеке, она мысленно прощалась с ним, как и со всем своим детством. В этом доме она делала свои первые шаги, падая в объятия мамы. Здесь же она приготовила вместе с папой фаршированные баклажаны. Здесь она играла, училась, спала и была счастливым, хоть и очень занятым, ребёнком. Она и сама не знала, как много тёплых воспоминаний у неё было связано с этим местом. Чёрный дым, тяжёлыми клубами вившийся над крышей, был мрачным сигналом. Он говорил о том, что больше у неё не было дома.

***

В Токио они возвращались в гробовом молчании. Мэй, чувствовавшая себя некомфортно во всех аспектах, начиная от платья соседки, болтавшегося на ней, будто мешок из-под риса, и заканчивая виной перед отцом, мрачно глядевшим в окно. Лучше бы он её отругал. Лучше бы кричал, отчитывал, делал что угодно, только не то, что он делал. Когда папа, Такао и Кадзу вернулись, он ни словом её не обидел. Осмотрел, отправил Азуми к соседке и с опустошённым взглядом обернулся к дому, у которого уже работали пожарные. После того, как всё закончилось, они решили вернуться в Токио в тот же вечер. Папа согласился отправиться с ними — ночевать ему всё равно было негде. Часть вещей им удалось найти: пожарные вовремя приехали, и сгореть успело не всё. Самые важные документы и деньги папа хранил в сейфе, так что хотя бы они остались. И всё же настроение у всех было препаршивое. Даже Азуми молчала, задумчиво уставившись в невидимую точку на полу. Масамунэ, сидящий по другую сторону от Мэй, незаметно взял её за руку и крепко сжимал всю дорогу, не давая погрузиться в отчаяние и чувство вины. На его лице всё ещё краснел свежий порез, и она знала, что у неё на шее был такой же. Четыре часа дороги тянулись бесконечно. Мэй снова и снова анализировала произошедшее у себя в голове, пытаясь понять, где она могла поступить по-другому и что изменить, чтобы спасти их дом. Выводы, к которым она приходила, говорили об одном: единственное, что она могла сделать — лучше работать над самоконтролем в последние полтора месяца. Ей снова не хватило опыта, чтобы не наделать глупостей. Сначала нурэ-онна, теперь пожар... Как долго ещё она будет встревать в передряги только из-за того, что не умеет обращаться со своими силами? Ей нужно было больше учиться... Знала бы она только, чему. Она ведь тренировалась, она могла перекинуться лисой так же быстро, как это делали Сатоши и Азуми, она была уверена, что контролирует это состояние. — Перестань, — повернулся к ней папа, когда они уже подъезжали к Токио. — У тебя по лицу всё видно. — Не могу, — тихо ответила она. — Я сожгла наш дом. — Не в первый раз, не переживай, — его взгляд потеплел, а губы растянулись в редкой улыбке. Он снова отвернулся к окну. Что это была история про не в первый раз? Ответа она не находила, но на душе стало немного легче, хоть чувство вины никуда не ушло. Второй раз за два дня папа запрещал ей его испытывать, и если в первый раз у неё получилось, то сейчас она и правда была виновата. Выйдя на вокзале, они переглянулись. — В идзакая есть место, — произнёс Такао, — Хаттори-сан, вы можете остаться у нас. — Ну уж нет, — папа вдохнул городской воздух, прикрывая глаза. — Пусть я и не был здесь восемьдесят лет, мне всё ещё есть где переночевать в Токио. Адрес только оставь, с утра приду, переговорить нужно. Они обменялись контактами, и отец, кивнув всем разом и Мэй отдельно, ушёл в другую сторону. Остальные застыли на месте, молча переглядываясь. Азуми жалась к Кадзу, тот с оставшейся тревогой поглядывал на неё. — Ну всё, пойдём, — Такао прервал их размышления. — Араи-сан, идём с нами. Чонган приготовил ужин на всех. — С удовольствием, — неловко улыбнулся Масамунэ. Они разделились по машинам, чтобы добраться до идзакая. Мэй и Масамунэ оказались вдвоём в такси. Стоило двери за ними закрыться, он прикрыл глаза и нашёл своей рукой её ладонь, обхватывая крепко и сжимая. — Я так за тебя испугался, когда увидел, — выдохнул он. — Думал, потеряю тебя. — А я испугалась за тебя. — Ты не должна была, — Масамунэ повернул голову к ней и открыл глаза. — Ты не должна за меня бояться. — Почему? — Мэй искренне не понимала, из-за чего он это говорит. — Разве это ненормально — беспокоиться друг о друге? — Нет, — ответил он. — Я мужчина, моя задача — защищать свою девушку. Да, в нашем случае это включает в себя чуть больше, чем в обычных парах. Я тебя не от извращенцев в метро защищаю, а от... Он осёкся, бросив косой взгляд на таксиста. — И всё же это так, — продолжил он. — И я против того, чтобы ты дралась. Ты маленькая, хрупкая, тебе не нужно драться. Тебе вообще эти все передряги не нужны, понимаешь? Я понимаю твоего отца. Как бы я хотел, чтобы мы оба сейчас были обычными студентами. — Но мы уже не сможем ими быть, — сказала Мэй. — Ты ведь сам знаешь, кто я. И я уже не буду другой, я даже не хочу быть другой. И раз мы попали в переделку, давай поступим иначе. — Как? — Мы научимся драться вместе. Я видела тебя в битве, ты был невероятным. Я даже не успевала замечать, как ты двигаешься. Если научимся, сможем не бояться друг за друга по пустякам. Масамунэ наклонился к её уху, нарушая все правила приличия, легко коснулся губами щеки. — Маленькая, хрупкая и ужасно упрямая, — прошептал он и отстранился. — Твоя взяла. Я подумаю, как мы можем тренироваться вместе. — Мы будем непобедимы. — Это как максимум. Как минимум, мы сбежим. — Воины не бегут с поля битвы, — укорила его Мэй. — А мы побежим. — Что мы, не воины, что ли? Масамунэ посмотрел на неё внимательно и рассмеялся. — Ты — точно воин, — ответил он. — Ты самый яростный воин, которого я видел.

***

На следующий день они собрались вместе на заднем дворе идзакая. Отец пришёл раньше, чем договаривались, и с полчаса провёл за стойкой, переговариваясь с Чонганом. Кажется, они нашли общий язык, по крайней мере, Чонган так точно растаял, вспоминая тридцатые годы. Мэй ретировалась, как только услышала, о чём они говорят: как историк, она не любила этот период. Масамунэ тоже пришёл пораньше, но не стал присоединяться к их ретро-волне. Мэй обнаружила его на заднем дворе с едва початой бутылкой пива в руке. — Это Кими такая заботливая? — спросила она, кивая на бутылку и садясь рядом. — Да, — с улыбкой подтвердил он. — Пива не хочется, но я ей не мог отказать. Хорошо, что ты здесь. Нужно поговорить. — Не люблю, когда так говорят, — ответила Мэй. — Это чаще всего очень плохой разговор. — Это не будет плохой разговор, не переживай. Помнишь, мы говорили о том, что после возвращения я познакомлю тебя с родителями? — Помню. Ты об этом хотел поговорить? — Да. Думаю, нам нужно поехать к ним сегодня вечером. Нам всё равно нужно будет это сделать, но чутьё подсказывает, что нам понадобится помощь моей семьи. — Знаешь, — задумчиво протянула Мэй, осознавая его слова, — вот этого я боюсь, пожалуй, даже больше, чем нуэ и охотников. — Эй, — он отставил пиво и обнял её за плечи. — Всё пройдёт хорошо. Обещаю. В крайнем случае... — Мы сбежим? — с надеждой спросила она. — Воины не бегут с поля битвы, — напомнил ей Масамунэ с лёгким смешком. — В крайнем случае, мы примем бой. Как команда. Едва он выпустил её из объятий, на пороге появился Такао. — Хорошо, что вы уже здесь, — сказал он, проходя вглубь дворика. Мэй и Масамунэ, не сговариваясь, поднялись и пошли к коробкам, освобождая место для старших. Вскоре вышедшие Азуми и Кадзу присоединились к ним, а следом за ними — папа, сопровождаемый Чонганом, всё ещё рассказывавшим какую-то историю из своих тридцатых. Последним вышел сонный, едва поспавший после дежурства в городе Сатоши. — Ну и собрание у вас, — недовольно пробурчал он, почти падая рядом с ними на коробки и тут же опираясь на Кадзу. — А чего сразу всех не позвали? — Тихо, — скомандовал Такао. — Вопрос касается Морико, поэтому здесь собрались те, кто имел к ней отношение, и те, кого это может затронуть. Ещё вопросы по составу встречи есть? Сатоши отмахнулся, укладывая голову на колени Кадзу и прикрывая глаза. Азуми хлопнула его по лбу, но он не пошевелился. — Вопросов нет. Я слушаю, — недовольно сказал Сатоши. — Итак, если подвести итоги всему, что мы узнали за последнее время, существует некий амулет, который Морико спрятала перед смертью. Если учесть, что до Омаэдзаки она добралась в лисьей форме, и то, что она брала у Сино-Одори список мест, где можно что-то спрятать, мы можем сделать вывод, что это спрятано в Токио, — начал Такао. — Если бы амулет был спрятан в Омаэдзаки, я бы знал, — кивнул папа. — Вы можете сказать, что это был за амулет? — Да, мне это известно. Морико нашла у охотников амулет, который мог ослабить ёкай. Не просто кого-то одного, а всех в каком-то радиусе. Охотники собирались устроить облаву на офис Сино-Одори. — Сильная вещь, — кивнул Такао. — Сейчас, когда Мэй появилась в нашем мире, её нашёл нуэ, который тоже, судя по всему, не против заполучить этот амулет. — Он до сих пор следит, — подал голос Кадзу. — Уверен, следит. Ждёт, когда она сама найдёт. — Согласен, просто так он бы не исчез. Думаю, эненра привёл её к нему, чтобы Мэй начала искать, — сказал Такао. — Савада тоже так не оставит. Он уже понял, что амулет в Токио, так что он приедет, как только подлатается, — добавил папа. — Кто этот Савада? — спросила Азуми. — Охотников ведь Морико всех... — Не всех, — перебил её папа. — Это в Токио у вас всё под контролем. А сэйдзоку, которые должны следить за нашей префектурой, из Сидзуоки носа не высовывают. Морико уже давно нет в живых, а без поддержки её дело жить не может. Вот старый охотник Савада Ясухара и нашёл себе место, где его не поймают. И ко мне заглядывает, не сколько чтобы меня поймать — ему с дзинко много не перепадёт, — сколько чтобы взбесить. — Зачем ему вас бесить-то? — спросил Кадзу. — Что вы ему сделали? — Сбежал в восьмидесятых. Он был мальчишкой ещё, и мой отец его отправил ко мне, убить. И ему это не удалось. С тех пор он не пытается меня убить — сам в прошлый раз чуть не умер, — но как только он понял, что я поселился в Омаэдзаки, начал регулярно наведываться в гости. Почти как старый друг, только враг. — И теперь он тоже будет искать Мэй? — подал голос Масамунэ, до этого сидевший молча. — Скорее всего, да, — ответил Такао. — Сейчас им нельзя понять, что мы знаем, о чём речь. При этом амулет и правда хорошо бы найти и уничтожить. Так что задача перед нами стоит сложная: с одной стороны, спрятать Мэй лучше, чтобы она не пострадала, с другой — найти амулет раньше них без её помощи. — Я спрячу Мэй, — сказал Масамунэ. Папа уставился на него сурово, будто был недоволен его предложением. — У семьи Араи есть предложения? — Я говорю не от лица семьи, — спокойно и твёрдо ответил Масамунэ. — Я говорю от лица себя. И так как нуэ знает, чего ожидать от сэйдзоку, а охотники — чего ожидать от Хаттори-сан, то я лучший вариант, что у нас есть. — И где ты её спрячешь? — У моей семьи есть небольшой летний домик за городом, в лесу. О нём мало кто знает, и люди туда доезжают редко. Там вполне безопасно. Вот почему он хотел, чтобы они познакомились с его родителями уже сейчас. Ему нужно было объяснить им, зачем ему это место, и для этого нужно было как минимум привести её. Мэй искоса посмотрела на Масамунэ, и увидела, что он был совершенно уверен в своём решении. От этого ей стало совсем спокойно: она поняла, что что бы ни произошло, он сдержит своё обещание защищать её до конца. — Я согласна с Араи-сан, — сказала Мэй. — Это и правда хорошее решение. Я готова до конца каникул посидеть за городом. — Не до конца каникул, а пока мы не разберёмся, — строго оборвал её папа. — Если нужно будет, тебе придётся прятаться и после каникул. — Но я ведь... — Никаких "но". Тодай или не Тодай, твоя жизнь всё ещё важнее твоего образования. — Мэй, — мягко встрял Такао, — боюсь, я вынужден согласиться с твоим отцом. Мы все знаем, как важна для тебя учёба, но сейчас на кону стоит не только твоя жизнь, но и жизни окружающих. Нельзя, чтобы охотники добрались до амулета через тебя. Мэй опустила голову, придавленная его словами. Она готовилась к поступлению в Тодай пять лет. Она занималась по вечерам, пока не уснёт, у неё не было выходных, она столько всего сделала, чтобы поступить, и ещё больше — чтобы остаться в Тодае. И теперь ей нужно было отказаться от единственной мечты, которая у неё была. — Пссст, Тодай, — услышала она громкий шёпот. Она открыла глаза и увидела, что Сатоши, чья голова всё ещё покоилась на коленях у Кадзу, подмигнул ей. — Не дрейфь, — сказал он, — мы может ещё и быстро разберёмся. — Согласен, — кивнул Масамунэ, — мы вполне можем успеть. — Вы даже не знаете, с чего начать, — возразила Мэй. — Это уже наша работа, — спокойно ответил Кадзу. — Не успокаивайте её, — брюзгливо произнёс Чонган, потирая ладони об колени. — Враньё тут не поможет. Готова должна быть, что может и никогда не вернётся. Не знаем мы, Мэй, что дальше будет, может, и бежать тебе придётся. Нуэ — тварь непредсказуемая. — Я поняла, дедушка, — кивнула Мэй, изо всех сил стараясь принять свою судьбу, — и я согласна. Пусть будет так. Буду пока прятаться. — Ну тогда добро, — папа поднялся на ноги. — Я пока в Токио задержусь. Глядишь чем сгожусь вам. А что, дедушка Чонган, сакэ в вашем идзакая днём подают? — Таким гостям — завсегда! — гордо ответил тот, поднимаясь вслед. — Идёмте, господин Хаттори, я вам налью из собственных запасов... Едва старшие ушли, Сатоши и Азуми подскочили и окружили Мэй. — Да это они тебя пугают, — сказал Сатоши быстро. — Слышишь, Тодай? Отдохнёшь на каникулах, мы сами всё решим, а вернёшься — сможешь снова в книжки свои закопаться. И всё по новой. — Сатоши прав, — вторила ему Азуми. — Там же и Такао, и отец твой будут проблемы решать. И вон, Масамунэ подключится. Подключишься? — Да, — кивнул тот. — Видишь? Это ненадолго. А Саваду я сама убью. — Дышать-то ей дайте, заботливые, — произнёс Кадзу откуда-то сбоку. Он поднялся, обращая взгляд к небу. Посмотрел на него задумчиво, вздохнул и повернулся к Мэй. — Мы сделаем всё, что будет нужно от нас. А ты — что будет нужно от тебя, — сказал он. — Значит, ты будешь сидеть тихо вне зависимости от учёбы, а мы постараемся найти амулет и разобраться с врагами как можно быстрее. Поняла? Мэй кивнула в ответ. Честный и прямой Кадзу сейчас успокаивал её намного больше, чем все остальные. Теперь она верила в то, что шанс есть. Кадзу перевёл взгляд на Масамунэ, задавая ему какой-то немой вопрос. Кивнул. — Идёмте. Сатоши, тебе бы ещё поспать. А нам на дежурство пора.

***

Масамунэ привёз Мэй к двухэтажному дому, построенному в стиле современного минимализма. На фасаде сочетались тёмно-серая краска и кладка из светлого кирпича, да и всё здание было скорее европейским, чем традиционным. Мэй стояла перед ним с яростно колотящимся сердцем. Пальцы подрагивали от нервозности, и она всё переживала о том, понравится ли родителям Масамунэ. Он же, наоборот, выглядел совершенно спокойным. Достал из багажника какой-то пакет и передал ей. — Вот, вручишь им, когда зайдём, — сказал он. — Боги, я ведь даже не подумала о подарке, — в ужасе прошептала Мэй. — У тебя не было на это времени, так что я подумал сам, — ответил Масамунэ. — Идём, нас ждут. Он сам открыл дверь, запуская её вперёд себя. — Тадайма! — громко крикнул он, видимо, чтобы все в доме услышали. — Окаэри насай, — ответила красивая женщина в возрасте, выходя из комнаты. Она выглядела ухоженной, была одета в дорогой костюм в светлых тонах, словно она сошла с обложки магазина для деловых женщин. Увидев Мэй, склонившуюся в глубоком поклоне, она тепло улыбнулась и поклонилась в ответ. — Наконец-то, — тепло сказала она. — Хаттори Мэй, — представил их Масамунэ, — это моя мать, Араи Ичимару. — Приятно познакомиться, — Мэй снова поклонилась. — Приятно познакомиться, — отозвалась та, отвечая тем же. — Хорошенькая такая! Пройдём за мной, мы все уже вас заждались. Внутри их дом был не менее западным, с дверьми, деревянным полом и вовсе без циновок и сёдзи. Традициям отвечали только фотографии и каллиграфия, развешенные на стене, без них Мэй бы приняла дом Масамунэ за дом эмигранта из Америки. Мэй передала Араи Ичимару пакет с подарком, и та провела их в просторную гостиную, наполненную мягким закатным светом, лившимся из огромных панорамных окон, за которыми виднелся небольшой сад. Из кресла навстречу ним поднялся мужчина, ужасно похожий на самого Масамунэ. Его костюм сидел на нём безупречно, а тёмные волосы, зачёсанные назад, только придавали сходства. Рядом с отцом и матерью сам Масамунэ выглядел бунтарём. — Араи Наомаса, — легко поклонился мужчина, сверля её оценивающим взглядом. — Хаттори Мэй, — ответила Мэй, склоняясь низко, — приятно познакомиться. — Проходите за стол, — пригласил Араи-сан. Мэй чувствовала себя неуютно под его взглядом. Заметила и ещё одну странность — мама Масамунэ села за стол вместе с ними. Вскоре заметила и молодую девушку в форме, которая несла за стол блюда. Обед начался с закусок, и Мэй судорожно пыталась вспомнить европейский этикет, которому ей нужно было следовать в первый раз в жизни. — Хаттори Мэй, — произнёс Араи-сан её имя, словно пытаясь вспомнить, где его слышал. — Вы не из семьи Хаттори, которая приходится родственниками Кунинори Кайя? — Нет, Араи-сан, — ответила Мэй, — у меня нет таких родственников. Я из Омаэдзаки, префектура Сидзуока. — Это тот ядерный городок на берегу океана? — Именно. — Как интересно. А вы мне напоминаете другого человека, из Токио. — Араи-сан, у нас ведь не допрос, — тихо сказала мама Масамунэ. — У нас не допрос, — согласился тот. — Просто пытаюсь больше узнать о девушке своего сына. Так вы историк, Хаттори-сан? — Да. Я учусь на третьем курсе. — Какую выберете специализацию? — Современная история. — Хорошая, — кивнул Араи-сан. — Вы, наверное, знаете, что наша семья насчитывает длинную историю. — Знаю, — улыбнулась Мэй, вспомнив, какую именно. — Отец, — вмешался Масамунэ. — Мэй знает нашу историю, и даже знает, какую цель семья Араи выполняет в Японии указом императора Кокаку. — Интересно, откуда, — Араи-сан нахмурился. — От своего отца, — спокойно продолжил тот. — Мэй — дочь маркиза Отовы, рождённого под именем Асака Тадахико. Араи-сан застыл, пристально глядя на Мэй. Она повернулась к Масамунэ с немым вопросом в глазах, но тот уверенно кивнул. — Мы обсудили это с маркизом, и у меня есть его разрешение на разглашение этой тайны, — добавил он. — Маркиз Отова погиб при Кваджалейне, — произнёс Араи-сан. — Официально — да. Но даже в наших документах нет информации о том, что маркиз Отова на самом деле был дзинко. Мама Масамунэ взяла стакан с лимонадом и сделала маленький глоток. — Ну хоть бы пообедали сначала, — с укором сказала она. — Хаттори-сан теперь ни кусочка не съест. — Дзинко, значит, — задумчиво сказал Араи-сан, — это многое объясняет. В том числе, почему вы, Хаттори-сан, выглядите как настоящая кицунэ. — А я и есть кицунэ, — ответила она, набравшись смелости от Масамунэ. — Моей матерью была Наито Морико. В ответ Араи-сан раскатисто рассмеялся, откладывая нож и вилку. — Ну так и правда. Ичимару, посмотри на неё. Вылитая ведь Морико. Сын, как же так получилось, что из всего Токио и из всего Тодая ты выбрал единственную кицунэ? Он успокоился и посерьёзнел, облокачиваясь на стол. — Это ведь не просто знакомство? Сын, вы вдвоём попали в передрягу, и эта царапина на щеке — не ветка? — Верно, — ответил Масамунэ. — Мы пришли за помощью. — И раз вы говорите о Морико так, значит, она уже мертва. — Да. — Отбросим тогда формальности как ненужные. Хаттори-сан, мы с твоей мамой были знакомы. Внешне ты может на неё и похожа, но характер у тебя совсем другой. Морико бы сейчас молнии из глаз пускала, а ты ничего, сидишь спокойная, даже ухом не ведёшь. Да и Тодай, опять же... Нет, Морико была хорошим человеком, особенно с учётом того, что она им не была, но к образованию не особенно тянулась. — Мы разные, — подтвердила Мэй. — Мы по-разному... росли. Я только недавно узнала, что я кицунэ. — Так вы и правда встречаетесь? Или повод придумали, чтобы сюда прийти? — Правда встречаемся, — кивнул Масамунэ. — Мэй и я знакомы уже два с половиной года. Тот факт, что встречаться они начали чуть больше месяца назад, он ловко опустил. — Тогда сейчас придержите мысль, давайте поужинаем. Разговор, как я полагаю, не располагает к еде. Он снова взялся за приборы, сопровождаемый благодарным взглядом мамы Масамунэ. Мэй мысленно вздохнула, глядя на вилку и нож, и неловко взяла их в руки. Ужин, прервавшийся на объяснения, пошёл своим чередом.